Формула свободы

***

Лето стало для них временем настоящей, обжигающей свободы и каторжного труда. Пустая квартира превратилась в их крепость, мастерскую и штаб-квартиру по реализации «Плана Питер». Даня с головой ушел в работу на стройке. Его повысили до разнорабочего, и теперь он не просто таскал кирпичи, а помогал монтировать гипсокартон, укладывать плитку. Работа была еще тяжелее, но и платили вдвое больше. Он возвращался домой с темными кругами под глазами, с руками, исцарапанными до крови, но с чувством гордости. Каждая заработанная тысяча была кирпичиком в фундаменте их будущего. Глеб не отставал. Он не просто «разрисовывал стены в кафе». Он нашел несколько заказов на оформление летних веранд и даже небольшого коворкинга. Днем он пропадал на объектах с баллончиками краски, вечером — делал цифровые иллюстрации для своих постоянных заказчиков. От былого раздолбайства не осталось и следа. Теперь это был целеустремленный, немного циничный, но невероятно работоспособный молодой человек. Их жизнь была расписана по часам. Подъем в шесть. Даня — на стройку, Глеб — на объект или за планшет. Вечером — усталый ужин, подсчет дневной выручки, короткий разговор о планах. Иногда — совместный поход в супермаркет, где они с серьезным видом взрослых мужей выбирали крупы и макароны, экономя каждую копейку. Было тяжело. Невыносимо тяжело. Иногда Даня валился с ног и засыпал, не добравшись до дивана. Иногда Глеб в ярости стирал неудачный рисунок и мог просидеть над ним до утра. Они ссорились из-за пустяков — из-за немытой посуды, из-за перегоревшей лампочки, из-за того, кто сегодня должен идти за хлебом. Но их ссоры были ссорами партнеров, уставших от непосильной ноши, а не влюбленных мальчиков. Они мирились так же быстро, как и ругались, — одним взглядом, одним прикосновением. Однажды жарким июльским вечером, сидя на полу с калькулятором и пачкой чеков, Глеб вдруг сказал: —Знаешь, а мы, кажется, накопили уже почти на депозит. На самую дешевую однушку на окраине Питера. Даня посмотрел на цифры, потом на Глеба — загорелого, уставшего, но с горящими глазами. —Получается, что да, — он улыбнулся. — Мы это сделали. Они не стали кричать «ура» или открывать шампанское. Они просто сидели, обнявшись, и смотрели на экран калькулятора. Эта сумма была больше, чем просто деньги. Это была цена их свободы. Цена их будущего. Лето подходило к концу. В воздухе уже пахло осенью и школой. Одиннадцатый класс. Последний, самый страшный и самый важный рубеж. В последние августовские дни они позволили себе маленькую роскошь. Взяли выходной, купили самую дешевую шаурму и поехали за город. Сидели на пустом берегу реки, смотрели на воду и молчали. — Страшно? — спросил Глеб, ломая ветку. —Ужасно, — честно ответил Даня. — ЕГЭ. Поступление. А если не получится? —Получится, — Глеб бросил ветку в воду. — Потому что другого варианта у нас нет. Он был прав. Отступать было некуда. Они сожгли все мосты. Возвращались домой затемно, в пустой электричке. Даня дремал, положив голову на плечо Глебу. Тот не спал, смотрел в темное окно, на мелькающие огни, и гладил его волосы. Они были двумя одинокими кораблями в бушующем море, нашедшими друг в друге и причал, и команду. И теперь они шли вперед, навстречу шторму, но с полными трюмами надежды и с непоколебимой верой в то, что справятся. Вместе.