Формула свободы

***

Август был месяцем подведения итогов и последних, самых страшных приготовлений. Пришли официальные приказы о зачислении. Даня — на бюджет факультета информационных технологий в одном из сильнейших политехов страны. Глеб — на коммерческое отделение в Академию Художеств, но с огромной скидкой, которую ему выбили за победы в конкурсах. Их «железная банка» с трудом, но покрывала разницу. Родители Глеба вернулись из командировки и, узнав новости, отреагировали скупым, но одобрительным молчанием. Отец как-то раз за ужином бросил: «Коммуналку за лето оплатили исправно. Молодцы». Это было высшей похвалой. Квартиру в Питере они нашли заранее, дистанционно. Самую дешевую, почти клетушку в хрущевке на окраине, со старой мебелью и видом на соседнюю стену. Но она была их. Они переслали депозит, подписав договор аренды онлайн. Каждый раз, глядя на распечатанный скан, они не могли сдержать улыбку. Последнюю неделю августа они занимались сбором вещей. Это было не похоже на тот ужас, когда Даня получил свою тощую коробку от родителей. Теперь они сами решали, что брать, а что оставить. В их старые, потрепанные чемоданы легли не только одежда и документы, но и гитара Глеба, его графический планшет, затертые до дыр конспекты Дани и их общая железная банка, теперь почти пустая, но символизирующая их общую победу. Вечером накануне отъезда они устроили «прощальный ужин» с Лизой, Андреем и Сергеем. Не в кафе, а у себя дома, на полу, как в старые добрые времена. Говорили мало. В основном — молчали, слушая музыку и понимая, что такая простость и легкость, возможно, уже не повторится. — Вы, женатики, не забывайте там, в северной столице, про нас, простых смертных, — с напускной грустью сказал Андрей, поднимая банку с колой. — Постараемся, — ухмыльнулся Глеб. Провожать их на вокзал пришла только Лиза. Она плакала, обнимая их обоих по очереди. —Пишите, сволочи, — всхлипывала она. — Иначе приеду и разрисую вашу хрущевку нецензурными словами. Они сели в поезд. Не в дешевый автобус, а в настоящий плацкартный вагон. Это была их последняя, сознательная роскошь. Разместились на верхних полках, бросили чемоданы под сиденья и выглянули в окно. Поезд тронулся. Их город, их школа, их прошлая жизнь — медленно поплыли за окном, превращаясь в пятно огней, а потом и вовсе исчезнув в темноте. Они молча смотрели на мелькающие за окном огоньки незнакомых поселков. Не было страха. Не было паники. Было странное, щемящее чувство — смесь грусти по уходящему и дикого, пьянящего предвкушения нового. Глеб первым нарушил тишину. Он свесился со своей полки и прошептал: —Слышишь, Дань? — Что? —Тишина. Никаких родителей. Никаких правил. Только мы. И целый город впереди. Даня посмотрел на него — на его улыбку, такую же вольную и дерзкую, как в тот день, когда он впервые закурил с ним в дождевом углу у школы. И улыбнулся в ответ. Поезд набирал скорость, унося их прочь от детства, от боли, от одиночества. Впереди была взрослая жизнь. С ее трудностями, неопределенностью и новыми вызовами. Но они смотрели вперед с радостью и уверенностью. Потому что всё, что им было нужно, они уже нашли — друг в друге. А всё остальное они могли преодолеть. Вместе. Их приключение только начиналось.