Пустая корона

Разведывательная миссия Эовин в Минас Моргул поначалу складывалась удачно. Накинув на голову рваный, грязный плащ, она надеялась затеряться в потоке орков, пересекавших ворота внешнего кольца северных стен. Стараясь не смотреть по сторонам, на бледные луга отвратительных цветов, она опасалась, что её пристальный взгляд выдаст нетипичный для этих мест интерес к окружению. К тому же, смрад, исходивший от цветов, подгонял её, заставляя как можно скорее миновать этот участок пути. Впрочем, сам город был немногим лучше. Краем глаза она подмечала всё. Пыталась оценить численность орков на улицах Минас Моргула, запомнить их вооружение и доспехи. Классифицировала летающих тварей, кружащихся в небе, — остроту клювов, когтей и других, не до конца понятных, но явно смертоносных частей тела, их мускулистость и свирепость. Эти знания могли оказаться бесценными для рохиррим. Мысль о её товарищах, оставшихся в лагере, согрела её. Каждый из них отправился на свою разведку. Вместе им было бы слишком рискованно. Один человек, приложив усилия, мог затеряться среди орков, но двое или трое сразу же привлекли бы ненужное внимание. Эовин добралась до площади, вымощенной бледным мрамором. Когда-то, во времена Минас-Итиля, он, должно быть, сиял белизной. Теперь же площадь излучала болезненное, призрачное свечение, словно грибок, проросший в вечно тёмной пещере. Несмотря на позднее утро, небо было затянуто чёрной пеленой, словно дымом. Именно с этого неба спикировал огромный крылатый зверь, чёрный, как сама тьма. На нём сидел всадник в чёрном плаще с капюшоном. Орки в панике бросились врассыпную, отступая к краям площади, падая на колени и касаясь лбами мостовой. Собираясь поступить так же, Эовин бросилась к краю площади, но крылатый зверь резко развернулся в воздухе и преградил ей путь, приземлившись прямо перед ней. Порыв ветра от взмахов крыльев сорвал с её головы капюшон, обнажив золотистые волосы — нетипичное, яркое пятно среди грязно-копчёных оттенков города. Бежать было некуда. Она застыла, когда всадник спешился и приблизился к ней. Лица его под капюшоном не было видно; рук в рукавах плаща тоже не было. И всё же чёрный плащ, двигаясь словно сам по себе, стремительно надвигался. Он заговорил, и его приглушённый, хриплый голос словно доносился из-под земли: — У тебя красивое лицо. Несмотря на страх, её охватило раздражение от банальности этой фразы, ничем не отличавшейся от свиста, который доносился ей вслед от мужчин Рохана на улицах. Затем он произнёс нечто неожиданное: — Ты могла бы поделиться им. — Оставьте меня в покое, — сказала она. Каким бы загадочным он ни казался, он был всего лишь мужчиной, и, несмотря на странные выражения, это была лишь очередная уловка, чтобы добиться от неё единственного, чего он хотел. Её рука сжимала рукоять меча. — Нет, нет, — прошептал он, и его голос словно доносился из недр земли, успокаивающий, словно погружающий в вечный сон глубоко под землёй, где никто не сможет разбудить. — Когда я сказал «поделиться», я имел в виду именно это. Видишь ли, у меня нет лица. Ты могла бы разделить своё на двоих. — Что вы имеете в виду? — спросила она. В его словах прозвучало что-то более зловещее, чем если бы он облизывал несуществующие губы и посылал ей воздушные поцелуи. — Ты меня понимаешь, — сказал он. — Зачем вам… моё лицо? — спросила она, пытаясь урезонить его, потому что урезонивание мужчин было её привычным способом общения с ними, всю жизнь. Она была воительницей во многих смыслах; её ревностный разум был её щитом. Он не ответил; он продолжал приближаться, всё ближе и ближе. Она не могла понять, что он собирается сделать. Но как бы близко он ни подходил, лица его не было видно. Под капюшоном по-прежнему зияла чёрная пустота. Стремление к здравому смыслу покинуло её разум, сменившись парализующим страхом. Она даже не могла кричать, а если бы и могла, это мало что дало бы. В конце концов, он, должно быть, одно из самых могущественных существ здесь, настолько могущественное, что другие мерзкие твари трепетали перед ним. Никто не придёт ей на помощь. Чёрный капюшон теперь был совсем близко; он нависал над её лицом, окутывая его. Его края коснулись ее щек. Она вдруг осознала, что со стороны это должно выглядеть так, будто он её целует. Но в капюшоне была лишь пустота. По крайней мере, она не видела, чтобы там было что-то, напоминающее тело. Эовин не понимала, как это произошло, но в следующее мгновение она оказалась внутри капюшона, втянутая чем-то, что там было. Она дёрнулась и попыталась вырваться, но капюшон втянул её ещё глубже, прижимаясь ко всему телу. Хотя снаружи капюшон казался пустым, внутри он оказался обитаемым. Несомненно, там кто-то был, потому что невидимые руки зарылись ей в волосы. Она неожиданно замерла, и затем ее колени ослабли. Руки, должно быть, принадлежавшие обитателю плаща, нежно провели по её волосам, заставив её извиваться. Страх и ужас исчезли. Это ощущение поглощало всё её существо. Она невольно извивалась. Невидимые руки чертили круги на её голове, открывая новые места, от прикосновения к которым по всему телу пробегали волны. — Ты хотела знать, как это случилось? Как ты оказалась под моим плащом? — снова прошептал голос из глубины. Теперь он был так близко, но всё ещё невероятно далёк, где-то глубоко под землей. — Теперь видишь ли ты, почему под этим капюшоном лишь пустота? Пустота — это то, что тебя притягивает. Существо не прекращало своих движений. Эовин не хотела, чтобы оно останавливалось. С каждым прикосновением она всё больше отдалялась от того, что будет дальше. — Ты заполнишь пустоту внутри меня. Теперь пойдём в другую сторону, — прошептал хтонический голос. Эти ласки отдавались у неё внутри, словно следы и отголоски, оставленные вращающимися во тьме пылающими факелами. Они разрывали её на части, словно волна, которая грозила — нет, обещала — стать взрывной. Эовин ничего другого в тот момент не хотела. Затем его рука взяла её подбородок, приподняв его. Что-то холодное и твёрдое прижалось к её щеке, и она поняла, что это кольцо на руке существа. Там, где оно касалось её кожи, оно образовало узор, который горел ледяным, ноющим пламенем. Узор состоял из букв, а буквы складывались в слова. Они должны были быть маленькими, но вместо этого прожигали туннели по всему её телу. Её вялая слабость исчезла, сон превратился в кошмар. — Сейчас я заполню твою пустоту, — сказал он. Что-то прижалось к её рту, плотно сжимая его. Оно было мягким, как губы, хотя она могла только представлять, не зная наверняка, каково это. Что-то пыталось проникнуть ей в рот. Она стиснула зубы, отталкивая это. Что бы он ни имел в виду, говоря о заполнении пустоты — или, ранее, о «разделении её лица», — она не могла этого допустить. Буквы на кольце, прижатом к её коже, изменились. «Перестань сопротивляться, Эовин,» — гласило оно. Значит, носитель кольца знал, кто она. Должна ли она знать и его? Она лихорадочно пыталась вспомнить. Разве старейшины Рохана не говорили о свирепом существе, чёрном всаднике, носившем кольцо? Это кольцо, прижатое к коже, создавало письмена, проникающие до костей, — послания страха, говорили они. Существо, носившее его, — теперь она вспомнила, — считалось Королём-чародеем Ангмара, предводителем Призраков Кольца. «Позволь мне проникнуть в тебя,» — говорил узор кольца сквозь её кожу, буквы постоянно текли и менялись, деформируя её тело туннелями, которые они просверливали в ней. «Зачем, — подумала она. — Зачем тебе это?» — У меня нет тела в мире живых, но у тебя есть, — ответил он. Она поняла, что он может слышать её мысли, по крайней мере, те, что обращены к нему. — Мне нужно тело в дневном мире. Мне нужно, чтобы оно имело прекрасное лицо, как у тебя. Царственное лицо, которое побудит людей искать твоей мудрости». «И эта «мудрость» — всего лишь твои грязные мысли, звучащие через мои уста», — подумала Эовин. — Это было бы поистине мудро. Твои соотечественники поступят мудро, если подготовятся к моему приходу, поскольку он неизбежен, — сказал Король-Чародей. Что? Ледяной ужас сковал Эовин. Он хочет царить в Рохане? Вот для чего он планировал её использовать? «И ты будешь щедро вознаграждена», — слова вспыхнули на её коже. «Ты будешь моей королевой, когда придёт время. То, что я делал с тобой, что тебе так нравится, ты сможешь делать каждый день. Навсегда. Никто не узнает, что часть меня внутри тебя. Днём ты всё ещё будешь казаться собой, любому, кто на тебя посмотрит. А ночью…» Невидимые руки усилили свои ласки, посылая новые волны удовольствия по ее телу, делая ее беспомощной, слабой, словно водоросль, плывущую по течению. «… ночью может быть еще лучше», — продолжало кольцо. Давление на её рот усилилось, но она держала его закрытым, несмотря на искушение открыть его и впустить что-то внутрь. Её останавливало осознание того, что то, что обещало быть поцелуем, окажется вторжением, означающим её конец. «Я могу сделать это как лёгким, так и сложным путём, Эовин», — продолжал Король-Чародей говорить через кольцо. «Если ты впустишь меня добровольно, всё будет так, как я тебе только что показал. Если же нет, я всё равно вторгнусь в твою жизнь, и так, как тебе не понравится». После паузы слова раздались снова: «Полагаю, тебе нужно показать это на собственном горьком опыте. Похоже, ты невосприимчива к удовольствию. Прямо как воительница. Что ж, может быть, ты будешь более восприимчива к этому». Ощущения, охватившие все уголки ее тела, усилились до такой степени, что она действительно почувствовала их шуршание. Затем у них появилось множество ног, и они превратились в пауков. Пауки бежали по ее нервам. Ее губы дрогнули, не в силах выдержать щекотку множества крошечных конечностей; они раздвинулись, и хлынула лавина пауков. Пауки заполонили её тело, вливаясь в нее из того, что было прижато к ее рту. Она попыталась вызвать рвоту, но не смогла; она даже едва могла дышать, поскольку с каждым вдохом паразиты всё глубже заползали в ее легкие. Инстинкт велел ей пресечь эту лавину в источнике. Источник должен быть где-то наверху. Она попыталась поднять руку, но ее руки были прижаты к телу железными объятиями ее пленителя. — Что теперь, воительница? Ты хочешь, чтобы я остановился? Тебе достаточно лишь сказать это. Она сформулировала мысль, хотя ее разум уже затуманивался. «Позволь мне коснуться твоих волос, чудесный незнакомец моих снов, — мысленно сказала она. — Нет ничего, чего я хотела бы сильнее». Хватка ослабла — он не был невосприимчив к лести, поняла Эовин; она наконец смогла поднять руку. Пауки, скользившие по её нервам, ещё больше ослабили её; множество фантомных конечностей выросло из её тела, словно она сама превращалась в паука. Она едва могла понять, управляет ли она рукой или какой-либо из многочисленных ног. Тем не менее, она собрала свои угасающие силы и потянулась вверх, к источнику потока насекомых. Она нащупала что-то колючее и твёрдое, словно гигантского металлического паука с острыми, как бритва, лапами. Она схватила это, даже когда лезвие врезалось ей в руку. Боль заставила ее сосредоточиться, и она дернула острый, колючий предмет. Внезапно железная хватка Короля-Чародея ослабла. Он вцепился в корону, чтобы удержать её вертикально, и вернул её на место. Острый металлический шип пронзил её ладонь, и она с криком боли отпустила его. И тут она поняла, что может дышать, ведь её рот и лёгкие освободились от паразитов, душивших её всего несколько мгновений назад. Она воскликнула: «О, Элберет Гилтониэль!» — и в тот же миг оказалась вне его плаща. Спертый воздух Минас Моргула никогда ещё не был таким сладким. Она повернулась и побежала. Несчастные твари Минас-Моргула пикировали с неба и неслись к месту произошедшего. Но, к своему облегчению, она заметила, что твари окружили своего короля, не обращая на неё внимания. Возможно, смещение короны с его головы ослабило его силу, и они поспешили ему на помощь. Эовин пересекла ворота Минас Моргула и не останавливалась, пока не прибыла в лагерь рохиррим. Значит, древние легенды правдивы, подумала она, вернувшись в Рохан, отдохнув и обдумав то, что с ней случилось. Легенды были правы: потеря короны могла лишить Короля-Чародея сил.

***

Спустя годы, на поле боя, в её руке был меч, занесённый для последнего, рокового удара в голову. Эовин была совершенно уверена, куда целиться.