Когда сгущается тьма

Воздух на Тисовой улице был прохладным и свежим, пропахшим мокрыми листьями и сладковатым дымком из соседских труб. Гарри сделал глубокий вдох, и лёгкие наполнились не просто воздухом, а ощущением долгожданной свободы. Наконец-то. День, когда он навсегда оставит позади душную комнату на втором этаже, настал. Всё лето, проведённое в заточении, он жил одной лишь мыслью о возвращении в Хогвартс, и теперь это ожидание сбывалось, наполняя его спокойной, уверенной радостью. Единственным утешением в те долгие недели были письма от друзей. Короткие, небрежные записки от Рона, полные рассказов о квиддиче и проделках близнецов, и аккуратные, исписанные ровным почерком свитки от Гермионы, в которых сквозь заботу всегда проглядывала лёгкая тревога за него. Он мог бы, конечно, вызвать «Ночной Рыцарь» и умчаться прочь в мгновение ока, но выбрал маггловское метро. Чем меньше магии на пороге дома Дурслей — тем лучше. Гарри тащил по мощёной улице тяжёлый чемодан и клетку с Буклей. Сова недовольно шевельнулась и клацнула клювом, словно разделяя с хозяином нетерпение перед долгой дорогой. Солнце ещё пригревало по-летнему, но в самом его свете и в прозрачности воздуха уже безошибочно читалось приближение осени. В вагоне метро пассажиры украдкой посматривали на белоснежную сову в клетке, но в Лондоне мало что могло по-настоящему удивить. Гарри устроился у окна и на мгновение прикрыл глаза. Совсем скоро его встретит знакомый поезд, радостная суета, смех студентов — а за этим всем, как награда, прохладные коридоры Хогвартса, мерцание свечей в Большом зале и согревающий душу запах тыквенного пирога. Он вынырнул из метро и почти бегом пустился к вокзалу. У знакомой барьерной стены Гарри, не сбавляя шага, лишь крепче сжал ручку чемодана и... легко проскользнул. И вот она — платформа 9¾, окутанная густым сладковатым паром и оглушительной какофонией свистков, смеха и прощальных напутствий. Сердце на мгновение сжалось, а затем в груди разлилась тёплая, давно забытая волна чистой, ничем не омрачённой радости. Вокруг кипела жизнь: студенты прощались с родителями, выкрикивали имена, высовывались из окон вагонов, а первокурсники сбивались в растерянные кучки рядом с чемоданами, которые казались больше их самих. Воздух был густым — пахло углём и машинным маслом. Гарри взглянул на часы. Как раз вовремя. Он залез в ближайший вагон и стал пробираться по коридору, заглядывая в купе. В одном из них он сразу заметил знакомое круглое лицо. — Привет, Гарри! — обрадованно крикнул Невилл, вскакивая с места. Но Гарри не успел ответить. Из глубины купе выбежала Гермиона и, почти сбив его с ног, крепко обняла. — Наконец-то! Я так рада тебя видеть! — выпалила она, отступая на шаг и тут же принявшись внимательно изучать его лицо. — Ты в порядке? Тебя не слишком мучили Дурсли? — Было умеренно погано, — улыбнулся Гарри. Кот Гермионы лениво зевнул на сиденье, недовольно заурчал и перевернулся на другой бок, всем своим видом демонстрируя полнейшее равнодушие к происходящему. — А где Рон? — спросил Гарри, оглядывая купе. — Ещё не появлялся. Небось опаздывает, как всегда, — нахмурилась Гермиона, машинально поправляя волосы. И будто по волшебству, дверь купе с грохотом распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся и растрёпанный Рон. — Гарри! — Ну наконец-то! — Гермиона упёрла руки в боки. — До отбытия осталось меньше пяти минут! — Но я же успел! — возмутился Рон, швыряя свой чемодан на багажную полку. — ПОЧТИ успел. — Не почти, а ровно вовремя! Это был точный расчёт! — Настолько точный, что ты даже не успел причесаться, — парировала Гермиона. Рон смущённо провёл ладонью по взъерошенным волосам. Гарри плюхнулся на сиденье рядом с Невиллом и весело рассмеялся. Буквально через пару минут поезд с глухим рычанием дёрнулся и плавно тронулся. Стёкла задрожали в такт стуку колёс, и за окном поплыли знакомые пейзажи. Гарри уставился в окно, чувствуя, как тяжёлый камень с души падает: скучная, серая жизнь у Дурслей оставалась позади. Рон и Гермиона наперебой принялись делиться летними новостями. Гермиона, разумеется, успела прочитать пару учебников наперед, а Рон выучил у Фреда и Джорджа несколько новых трюков, от которых миссис Уизли приходила в ужас. Эти весёлые разговоры прервал стук в дверь. Через минуту в купе заглянула ведьма с тележкой сладостей. — Что-нибудь из волшебных вкусностей? Рон оживился, тут же высыпал на ладонь кучку монет и набрал целую гору: шоколадные лягушки, тыквенные пирожки и, конечно, пакет драже Берти Боттс всех вкусов. Гермиона скептически покачала головой, но и она не устояла, взяв маленький пакетик мармеладных червячков. — Драже, Гарри? — протянул Рон с хитрой улыбкой. Гарри взял одну разноцветную конфетку и тут же поморщился. — На вкус как… мыло. Невилл фыркнул со смеху, а Гермиона лишь вздохнула: — Сколько лет, а вы всё ведётесь на одно и то же. Вдруг Невилл озабоченно заёрзал и начал ощупывать карманы. — О, нет! Тревор опять сбежал! Я же только что держал его… — Невилл, может, заведи коробочку для него, а не карман? — не удержалась от совета Гермиона. За лёгкими спорами и разговорами о предстоящих уроках время пролетело незаметно, под мерный перестук колёс. Внезапно шумный гам в коридоре и резкий гудок возвестили о прибытии. Поезд, тяжело вздохнув, замер на залитой огнями станции Хогсмид. Гарри с друзьями высыпали на прохладный ночной перрон. Их уже поджидали пустые кареты, запряжённые фестралами. Вид этих существ по-прежнему вызывал у Гарри щемящее чувство благоговения. Фестралы были для него живым напоминанием о смерти — и о тех, кого он потерял. На мгновение его пронзила холодная игла предчувствия: какие испытания принесёт этот год? Тень Волан-де-Морта всё ещё витала где-то там, во тьме. Гарри резко тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сейчас он был здесь, рядом с друзьями, и ничто не должно было омрачать его возвращения домой. Карета тронулась и плавно взмыла в воздух. Дорога вилась через тёмный лес, и впереди, на вершине утёса, уже сияли огни замка. Невилл, побледнев, крепче прижал к груди найденного под сиденьем Тревора — он всегда побаивался этих невидимых для него созданий. Огни Хогвартса разгорались всё ярче, отражаясь в стёклах карет и в глазах Гарри. Чем ближе они были, тем теплее и спокойнее становилось у него на душе. Наконец колёса мягко коснулись утоптанной земли. Ребята вышли из карет, и их ноги зашуршали по влажной от ночной росы траве. Они двинулись к замку, путь которому освещал лишь мягкий свет, исходивший от самого Хогвартса, чьи башни терялись в ночном небе. С каждым шагом замок становился всё ближе, и сердце Гарри наполнялось безоговорочной, чистой радостью. Огромные дубовые двери распахнулись, впустив их в просторный, освещённый факелами вестибюль. Ещё через несколько шагов их накрыла настоящая волна света, тепла и оглушительного, но такого родного шума Большого зала. Под самым заколдованным потолком, напоминавшим звёздное небо, парили сотни свечей, а их пламя мириадами бликов отражалось в золотых кубках и серебряных тарелках. У Гарри даже защипало в глазах от внезапной яркости после осенней темноты. Четыре длинных стола гудели, словно растревоженные ульи — студенты перекликались через зал, махали друг другу, смеялись. Гарри, Рон, Гермиона и Невилл заняли привычные места за столом Гриффиндора. Первым делом взгляд Гарри сам собой потянулся к высокому креслу в центре преподавательского стола, где восседал седовласый старец в вышитой звёздами остроконечной шляпе. Дамблдор поймал его взгляд, приветливо улыбнулся и, совсем по-заговорщически, подмигнул. Чуть поодаль, заливаясь своим грубым, раскатистым смехом, сидел Хагрид. Его густая борода колыхалась в такт смеху, а заметив друзей, он радостно помахал им своей ручищей. Гарри помахал в ответ и улыбнулся во весь рот. Рядом сидела Макгонагалл — прямая, строгая, с тем самым непроницаемым выражением лица, но, поймав его взгляд, она позволила уголкам своих губ на мгновение дрогнуть в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Гарри перевёл взгляд дальше и задержался на бледном, отчуждённом лице с чёрными волосами, падающими на него, как занавес. Снейп сидел неподвижно, плотно сжав губы, и мрачно глядел в сторону. И словно почувствовав чужой взгляд, он резко обернулся. Гарри вздрогнул, встретившись с этими чёрными, колючими глазами, и поспешно отвернулся, делая вид, что разглядывает гобелены. Гомон студентов перекрыл гулкий голос директора: — Дорогие друзья, старые и новые, добро пожаловать в стены нашего старого доброго Хогвартса! — Он обвёл зал проницательным, но добрым взглядом. — Прошлый год испытывал нас на прочность, но мы выстояли. А трудные времена, как известно, закаляют характер и рождают сильные личности. Пусть же этот год станет для вас временем не только знаний, но и взаимного уважения, а главное — верной дружбы. Он сделал театральную паузу, и в его глазах запрыгали озорные искорки. — Однако, прежде чем эти великолепные блюда соблазнят нас, я обязан произнести ещё несколько скучных, но необходимых слов. В нашем преподавательском составе произошли изменения. Позвольте представить вам нового преподавателя по Защите от Тёмных Искусств — профессора Долорес Амбридж. В зале повисла настороженная тишина, которую прорезало нарочито вежливое покашливание. Все взгляды устремились к учительскому столу. С краю привстала невысокая, пухлая женщина, одетая в ярко-розовый костюм. Её кудрявые волосы были стянуты чёрным бантом, а лицо, напоминавшее обиженную жабу, расплылось в до приторности сладкой улыбке. — Благодарю вас за такое тёплое приветствие, профессор Дамблдор, — пропела она тонким, высоким голоском, — О, как же приятно вновь оказаться среди таких юных, пытливых умов! Министерство Магии, как вы знаете, всегда ставило заботу о подрастающем поколении волшебников во главу угла. И в наши, скажем так, нестабильные времена, эта миссия становится как никогда важной. Нам всем следует проявлять осмотрительность, чтить устоявшиеся традиции и… — она сделала многозначительную паузу, скосив глаза на студентов, — не слишком увлекаться всякими сомнительными и опасными новшествами. Её речь тянулась и тянулась, вязкая, как густой мёд. Сначала студенты слушали с любопытством, но вскоре по залу пополз шёпот, кто-то принялся зевать, пряча рот за ладонью. Из-за стола Пуффендуя донёсся едва слышный шёпот: — Она до утра нас будет наставлять? — К Рождеству, может, закончит… Лишь Гермиона сидела с идеально прямой спиной, впитывая каждое слово с выражением напряжённого внимания на лице. Рон, с трудом скрывая раздражение, наклонился к Гарри и прошипел: — И как она сама не засыпает от звука собственного голоса? Гарри лишь молча пожал плечами. Он был слишком счастлив от самого факта возвращения в Хогвартс, чтобы позволить этой женщине в розовом испортить ему настроение. Но что-то в её вкрадчивых, подобострастных интонациях оставляло в душе неприятный, липкий осадок. Наконец, исчерпав запас напутствий, профессор Амбридж умолкла, снова присев с видом мученицы, вынужденной терпеть всеобщее невежество. В зале повисла тягостная, неловкая тишина. Дамблдор мягко откашлялся, и его глаза снова весело блеснули. — Что ж, благодарю вас, Долорес, за эти… воодушевляющие слова. А теперь, — он хлопнул в ладоши, и по всему залу прокатился вздох облегчения, — да начнётся пир! В тот же миг длинные столы засверкали яствами. Свечи качнулись, словно от набежавшего ветра, и зал взорвался смехом, звоном посуды и радостным гомоном, сметая всю неловкость и напыщенность. Долго уговаривать друзей не пришлось: они тут же набросились на еду, с аппетитом, накопленным за долгий путь. Выбор был впечатляющим: запечённый гусь с хрустящей золотистой корочкой, дымящийся тыквенный пудинг, куриные рулеты с травами и ароматное овощное рагу. Для Гарри, привыкшего к постным котлетам и консервированному супу у Дурслей, это было пиршеством богов. Он ел медленно, смакуя каждый кусок, пока в животе не возникла приятная, сонная тяжесть. — Гарри, ты будешь свой пудинг? — с набитым ртом спросил Рон, уже заканчивая свою порцию. Гарри лишь отрицательно мотнул головой, отодвигая десерт в сторону. — Рон, ты весь перемазался, — с лёгким упрёком заметила Гермиона, покосившись на его подбородок. — Просто ошень вкусно, — пробормотал он, вытирая рот тыльной стороной ладони и тут же пододвигая к себе тарелку Гарри. Когда последние крошки волшебным образом исчезли с золотых тарелок, троица, лениво и неспеша, выбралась из-за стола и присоединилась к потоку студентов, толпящихся у выхода. Коридоры наполнились шумом — обрывками фраз о летних приключениях, спорами о новых предметах и радостным гомоном встреч. Едва Гарри, Рон и Гермиона переступили через порог Большого зала, как из тени колонны послышался знакомый, нарочито медлительный и насмешливый голос: — Ну конечно, сам Гарри Поттер. Какая неожиданная и потрясающая встреча. Гарри даже не нужно было оборачиваться. Драко Малфой стоял поодаль, как всегда, в окружении своих верных прихвостней, и его бледное лицо было искажено язвительной ухмылкой. — Чего тебе, Малфой? — коротко бросил Гарри, останавливаясь. — Какая вежливость, Поттер, — лениво протянул Малфой, поправляя манжету своей дорогой мантии. — Что, и в этом году нас снова ждёт грандиозное шоу? Кто-нибудь непременно попытается «прикончить великого избранного»? — Он театрально приложил ладонь ко лбу. — Ах, да! Шрам. Крэбб и Гойл захохотали в унисон. — Пойдём, — твёрдо сказала Гермиона, хватая Гарри за рукав. — Он не стоит ни секунды нашего времени. Гарри глубоко вдохнул, почувствовав, как знакомое раздражение закипает в груди, но затем выдохнул и позволил увести себя. Сегодня ничто, даже Малфой, не могло омрачить его возвращения. — Отвратительный слизняк, — проворчал Рон, на ходу оборачиваясь и бросая в сторону слизеринцев самый грозный взгляд, на который был способен. Наконец они поднялись в общую гостиную Гриффиндора, и знакомое тепло окутало их, словно мягкое одеяло. Пламя в камине приятно потрескивало, отбрасывая танцующие тени на стены. Комната была такой же круглой и уютной, как они помнили — с вытертым алым ковром, хранившим следы бесчисленных ног, и мягкими креслами, просиженными до идеальной формы. Над каминной полкой висел гобелен со львом, и в отсветах пламени золотые нити его гривы словно шевелились. У окна пара старшекурсников жарко спорила над волшебными шахматами, а белая ладья время от времени фыркала и с раздражением отшатывалась, когда чья-то рука приближалась к ней. Портретный проём с громким хлопком захлопнулся за опоздавшим первокурсником, и Толстая Дама сердито проворчала: — Вечно вы хлопаете! Хоть бы раз сказали «спасибо» за то, что впускаю вас в такую позднюю пору! — Эй, Гарри, рад снова тебя видеть! — окликнул его Симус. — Надеюсь, в этом году наконец-то обойдётся без происшествий! — Гарри, привет! — добавил Дин, отрываясь от разговора с другим студентом. — Не слушай его, куда же без происшествий! Гарри рассмеялся — легко, без напряжения, и помахал им в ответ. Этот шум, эти знакомые лица — всё это было лучшим бальзамом для его уставшей души. — Ладно, я наверх! — Гермиона с лёгкой зевотой махнула друзьям рукой. — Спокойной ночи! — Спокойной, — хором ответили Рон и Гарри, наблюдая, как она скрывается на лестнице, ведущей в девичьи спальни. Они поднялись в свою комнату. Знакомый вид встретил их: алые пологи, свисавшие с резных колонн кроватей, чей-то забытый носок, торчащий из-под дверцы шкафа, тёплый свет от камина из гостиной, робко пробивавшийся сквозь щель под дверью. Гарри сбросил мантию, и она упала на стул бесформенной грудой. Затем он просто рухнул на кровать, и пружины под ним жалобно заскрипели, будто приветствуя старого знакомого. Он был дома. Наконец-то.