Когда сгущается тьма

Недели сменяли друг за другом, а вестей ни от Хагрида, ни от Дамблдора всё не было. Гарри ощущал себя совершенно одиноким в разворачивающейся вокруг трагедии. В этот раз они собрались в заброшенной комнате туалета. За окном сухие ветки набухали почками, а сквозь щели в раме тянуло влажным, промозглым воздухом. Смеркалось. Гермиона, собрав по крупицам информацию из книг и воспользовавшись тем немногим, что рассказал Хагрид, пыталась сварить зелье. Ей частично удалось восстановить рецепт снадобья, которое когда-то варили великаны. Первый вариант зелья яростно вспыхнул ослепительной зеленью — и так же мгновенно погас, оставив в котле лишь клубы едкого дыма. Гермиона сжала кулаки, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и снова уткнулась в конспекты. — Не то, — тихо вырвалось у нее, больше похожее на стон. Взмах палочки — и опустошённый котёл мягко опустился на каменный пол. Медленно, почти механически, девушка снова принялась за работу, отмеряя и добавляя ингредиенты. Последней в варево отправилась самая ценная часть — волос Мирриса. После череды сложнейших манипуляций жидкость наконец всколыхнулась, подёрнулась мерцающей изумрудной дымкой и громко зашипела, будто сердясь на них. Гермиона стояла бледная, как мел, её лоб блестел от пота. — Я... я не могу больше пытаться, — выдохнула она, отшатнувшись от пара. — Что? — Рон уставился на неё, не веря своим ушам. — У нас не так много этих волосков... Если я потрачу их впустую, всё пропадет. Все старания Хагрида... все наши надежды. В помещении воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, которую нарушал лишь тревожный звук шипящего зелья. — Нам нужно обратиться к Снейпу. Только он сможет помочь, — наконец нарушила тишину Гермиона. — К Снейпу? — Гарри вскинул на неё поражённый взгляд. — Ты что, с ума сошла? После всего, что мы сделали... Мы вломились в его кабинет! — Мы должны, — решительно оборвала она. — Речь идёт о всей школе. О каждом ученике, Гарри! — А если... если он всё же не на нашей стороне? — робко вставил Рон. — Мы должны рискнуть. Он — профессор зельеварения, — голос Гермионы дрогнул. — Я... я не справлюсь с этим зельем одна. Она прикусила губу, умоляюще глядя на Гарри. Тот молча смотрел на шипящий котел, в глазах мелькали отблески зелёного пара. Казалось, он мысленно взвешивал каждый возможный исход, каждый риск. Гнетущую тишину наконец прервал нерешительный голос Рона: — Я... я думаю, Гермиона права. Девушка с благодарностью посмотрела на друга, а затем вновь устремила взгляд на Гарри. Он сжал челюсти, лицо его стало напряжённым и суровым. — Хорошо, — наконец выдавил он, и в этом слове была вся тяжесть их отчаянного положения. — Идём. Он медленно кивнул, больше самому себе, чем им, и сделал первый шаг к выходу. В давящей тишине, нарушаемой лишь эхом их собственных шагов, троица двинулась в подземелья, к кабинету зельеварения. Влажный, пропитанный запахами странных трав воздух с каждой ступенькой становился все гуще. Наконец, массивная дубовая дверь, испещренная глубокими царапинами и поблескивающая тяжелой железной фурнитурой, встала перед ними, словно страж. Гарри, сжав влажные от волнения ладони в кулаки, нерешительно постучал. Внутри на мгновение воцарилась тишина, а затем дверь бесшумно отворилась, впустив узкую полосу тусклого света. На пороге возник профессор Снейп. Его бледное, аскетичное лицо с крючковатым носом, обрамленное прядями черных, как смоль, волос, было бесстрастно. Холодные глаза медленно скользнули по трем фигурам, и его тонкие губы чуть изогнулись. Взгляд, тяжелый и пронзительный, заставил их внутренне сжаться. — Так-так-так... — его голос был тихим и холодным, словно змеиное шипение. — Неужели наша неразлучная троица соизволила нанести визит в мои подземелья при свете дня? Гарри замер на месте, чувствуя, как кровь отливает от его лица, а во рту становится сухо и горько. Краем глаза он видел, что Гермиона побледнела как полотно. Этой паузы хватило Рону, чтобы, выхватив из рук ошеломлённой Гермионы свёрток, шагнуть вперёд. — Профессор Дамблдор просил передать вам, сэр, — выпалил он, протягивая заветный свёрток. Снейп медленно перевёл взгляд на слегка влажный свёрток, и его тонкие губы искривились в брезгливой гримасе. — И что же это такое, что Альбус Дамблдор... внезапно решил доверить именно вам, мистер Уизли? — произнёс он с притворной сладостью. — Как чрезвычайно... подозрительно. — Он сказал, что это крайне важно и связано с тем, что сейчас происходит в школе, — наконец нашёл в себе силы говорить Гарри, изо всех сил стараясь выглядеть непринуждённо. — С тем, что происходит в школе? — Снейп медленно, как хищник, наклонился вперёд, и Гарри почувствовал, как под этим пронзительным взглядом его уверенность тает на глазах. — И каким же образом он вручил сие... вам? — Через... через Хагрида, — пролепетал Рон, отчаянно толкая свёрток вперёд. Снейп на секунду замер, его чёрные глаза сузились. Затем, с выражением крайнего отвращения, он взял свёрток кончиками двух пальцев, окинул всех троих долгим, многообещающе неприятным взглядом и без единого слова резко захлопнул дверь прямо перед их носами. Глухой удар двери прозвучал как пощечина, его эхо еще долго катилось по холодным каменным стенам подземелья, прежде чем смениться гнетущей тишиной. Трое друзей застыли на месте, не в силах оторвать взгляд от массивной дубовой двери, что отделила их от тайны и, возможно, помощи. Рон первым нарушил молчание, нервно сглотнув. — Надеюсь, мы... мы поступили правильно, — прошептал он, и в его голосе слышалась тревожная нота сомнения, которая висела в воздухе тяжелее сырого подвального смрада. Гермиона, не в силах выдержать паузу, тут же заговорила, слова вырывались торопливо и тихо, будто она боялась, что Снейп все еще подслушивает за дверью: — Другого выхода не было. Просто не было. Он должен... он просто обязан понять, что это от Дамблдора... Но Гарри почти не слышал ее. Его взгляд был прикован к темному дереву, за которым только что исчез их рискованный шанс. В ушах все еще стоял ледяной тон голоса Снейпа, а в памяти всплывали его пронзительные, черные глаза, которые, казалось, видели каждую их ложь насквозь. Сердце глухо и тяжело стучало где-то в горле, отдаваясь в висках. Он разжал ладони, липкие от холодного пота и попытался унять дрожь. Они только что вручили свою судьбу в руки того, кто их презирает. Что, если эта отчаянная ложь стоила им всего? Ощущение надвигающейся катастрофы сдавило грудь тугой петлей, и Гарри впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему беззащитным. Оставшийся день тянулся мучительно медленно. Гарри не находил себе места, мысленно снова и снова прокручивая момент, когда запертая дверь скрыла от них непроницаемое лицо Снейпа. Сомнения глодали его изнутри, и к вечернему ужину в Большом зале он почти ничего не мог проглотить. — Ничего, мы попытаемся выяснить, — шепнула Гермиона, отодвигая от себя нетронутую тарелку с пудингом. Её пальцы нервно перебирали складки мантии. — Может, он уже что-то понял... Может, зелье сработало. Рон мрачно жевал картошку. — А может, он просто выкинул свёрток в канализацию, едва дверь закрылась, — пробормотал он. — И сейчас вызывает Пожирателей прямо в свой кабинет. Никто не ответил. Шум зала будто стал глуше — словно между ними и остальными учениками опустилась невидимая завеса. Гарри смотрел на своё отражение в бокале с тыквенным соком: тусклое, искажённое, с провалами вместо глаз. Снейп был сейчас их — пусть и слабой — но последней надеждой. Воздух казался слишком тяжёлым, разговоры — слишком громкими. После ужина Гарри не выдержал. Он должен был вырваться из этого гудящего пространства, где всё напоминало о тревоге. Проветриться. Проверить Клыка. Убедиться, что хоть что-то вокруг всё ещё по-прежнему. Добравшись до знакомой двери хижины Хагрида, он с облегчением услышал за дверью довольное посапывание. Войдя внутрь, Гарри увидел, как Клык, свернувшись калачиком на старом пледе, мирно спал в углу; его бока равномерно поднимались и опускались. На миг тяжёлый камень свалился с души, но тут же вернулся с новой силой: если зелье не сработает, эта идиллия была лишь затишьем перед бурей. Гарри присел рядом, машинально похлопал пса по упитанному боку. Добби, судя по всему, неплохо справлялся со своей тайной миссией. Парень поднял взгляд на потемневшие, запотевшие окна хижины, и острое чувство тоски сжало ему горло. Здесь было так пусто без грузной фигуры Хагрида, без его громкого смеха и раскатистого голоса, без привычного аромата крепкого чая и печеных лепёшек. Гарри встряхнулся, пытаясь сбросить с себя оцепенение. «Соберись», — строго приказал он себе мысленно. Он ещё немного посидел с псом, наслаждаясь временной передышкой и тишиной, а затем вышел обратно в ночь. Трава под ногами была мокрой от росы и похрустывала тонким ледком. Небо над замком почернело окончательно, и в его тёмной громаде не горело ни одного окна — отбой уже прозвучал. Теперь ему предстояло пробраться обратно в башню, и попасться Филчу — или, что ещё хуже, миссис Норрис — было бы самым глупым исходом. Гарри бесшумно скользил по спящим коридорам, и промозглым лестницам, цепенея от каждого шороха. Прохладный воздух леденил кожу, а лунный свет, пробивавшийся сквозь ажурные витражи, отбрасывал на камень длинные, искажённые тени. Он уже почти добрался до потайного входа, когда на одном из лестничных пролетов его будто ударило током. Он замер, вжавшись в стену, не в силах оторвать взгляд от жуткого видения посреди прохода. Прямо на ледяных плитах, под лунным светом, сидела девушка в тонкой ночной рубашке, белой, как саванн. Её волосы водопадом ниспадали на лицо, скрывая черты, руки упирались ладонями в пол. На обоих предплечьях тянулись глубокие, зияющие раны. Алая, почти чёрная в этом свете кровь медленно сочилась из них, густая и тягучая. Она стекала по бледной коже, собиралась в липкие, блестящие ручейки и изгибалась на камне, складываясь в причудливые, зловещие узоры, словно невидимая рука выводила древнее заклятье. Девушка не шевелилась, застыв в леденящей душу неподвижности. Лишь слабое, едва уловимое движение груди от дыхания выдавало в ней живое существо. У Гарри перехватило дыхание. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной и влажной. Нет, это не сон, не кошмар. Это было здесь. Сейчас. В следующее мгновение тишину разорвал оглушительный грохот — яростные шаги на каблуках, от которых, казалось, содрогнулись самые камни. Гарри инстинктивно рванулся назад, юркнув в глубокую нишу за каменным грифоном. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Вбежал Снейп. Он не шёл — он налетел, как чёрный смерч, его мантия развевалась, а лицо было искажено не гневом, а чем-то другим, острым и диким. За ним, едва поспевая, появилась профессор МакГонагалл, накинувшая платок поверх ночной сорочки, её глаза были огромны от ужаса. Позади, тяжело дыша и что-то хрипло бормоча, плелся Филч со свечником в дрожащей руке. Гарри не различал слов — в ушах стоял лишь оглушительный шум собственной крови. Он видел, как Снейп, не глядя на других, опустился на колени перед девушкой, его движения были резкими, но точными. А потом его взгляд, чёрный и пронзительный, как клинок, метнулся в ту сторону, где прятался Гарри. Гарри почти бегом скользнул прочь, не решаясь оглянуться. Ещё долго до него доносились взволнованные голоса и отрывистые приказы, отражающиеся эхом от каменных стен. И нарастающий, пронзительный женский плач, который эхом отражался от каменных стен, словно души запертых в них призраков. Сердце Гарри колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Ноги стали ватными, подкашиваясь на каждом шагу. Он не мог осмыслить увиденное — это было за гранью любого колдовства, с которым он сталкивался. Стоило ему прикрыть веки, как перед ним вновь вставали те самые багровые дорожки, сплетающиеся в кошмарные узоры, пульсирующие и извивающиеся, будто живые. В висках стучало, а в голову вонзился острый, пронизывающий спазм, вынудивший его изо всех сил стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Почти вслепую, цепляясь за холодные камни стен, он дополз до портрета Толстой Дамы и, с трудом выдохнув пароль, ввалился в гостиную Гриффиндора.