Расслабься, папочка

Чонгук встретил своего омегу, когда ему было двадцать один, и мир тридцатиоднолетнего альфы, уже смирившегося с одиночеством, навсегда изменился. Десять лет разницы казались мелочью, ведь феромоны не лгут: они были истинной парой, созданной самой Вселенной. Чимин был чистой, незамутненной любовью, воплощенной в изящном, золотистом теле омеги. Он пах так, как не пах ни один другой омега на Земле — словно нежный, только что сорванный белый персик, смешанный с чистой свежестью цветов хлопка. Это был редчайший, неуловимый, и абсолютно сводящий с ума Чонгука аромат. Он был настолько легким и нежным, что казалось, если Чонгук вдохнет слишком сильно, он его потеряет. И в то же время этот аромат был его якорем, его единственной точкой опоры в бурном океане деловой жизни. Чонгук был воплощением стабильности и силы для Чимина. Его запах — насыщенный, сладкий виноград «Кемпбелл», с нотами дорогого, выдержанного коньяка — окутывал Чимина, дарил чувство безопасности и наполнял его омежье естество радостью. Когда Чимин вдыхал его, он чувствовал себя дома, защищенным от всего мира. Их любовь была тихой гаванью. Чимин знал, что Чонгук, будучи главой крупной корпорации, сталкивается с ежедневным стрессом. Его альфа был силен, но работа вытягивала из него все соки. И именно в этом Чимин видел свою главную цель: быть его наградой, его отдушиной, тем, кто вернет его с небес на землю и напомнит, что он не просто генеральный директор, а его истинный альфа. Они жили вместе в их большом, светлом доме, где каждый уголок пах ими: персиком и виноградом,. Чимин искренне, всем своим омежьим сердцем, обожал своего альфу и каждую свободную минуту посвящал тому, чтобы заботиться о его комфорте и, конечно, о его удовольствии. Резкий, требовательный звонок дверного замка пронзил тишину ровно в половине восьмого. Чимин, стоявший, как на иголках, в прихожей, услышал тяжелый, сдавленный вздох. Чонгук вернулся. Чимин не успел даже сделать вдох, как его талию жадно обхватили сильные, но лишенные прежней энергии руки. Чонгук прижался к его спине с неожиданной силой, его крупное, горячее тело было тяжелым от напряжения и абсолютной, голодной потребности. Он уткнулся носом в изгиб его шеи, и Чимин почувствовал, как его губы обжигают кожу сквозь воротник рубашки. — Устал, Чон? — прошептал Чимин, поворачиваясь в его объятиях и касаясь его щеки. Чонгук уткнулся носом в его шею, прямо в пахучую железу, и глубоко, жадно вдохнул персик Чимина. Пак почувствовал, как напряжение в мышцах альфы немного спадает, и в ответ выпустил волну своих успокаивающих феромонов. — Я еле доехал. Сегодняшний день был… просто пиздец, — прохрипел Чонгук. Его виноградный запах был сейчас приглушен запахом офиса, бумаг и легкой горечью усталости. — Бедненький ты мой, Гуки. Всё, ты дома. Ты со мной, — Чимин погладил его по спине, помогая снять пиджак, который казался Чимину слишком тяжелым. Он повел его в гостиную, усадил на диван и принес стакан воды. Чонгук откинул голову, закрыв глаза. Под глазами залегли тени, а его обычная энергия была полностью исчерпана. Чимин, не говоря ни слова, аккуратно сел к нему на колени, лицом к Чонгуку. Он положил ладони на его плечи и начал медленно, массирующими движениями разминать затекшую шею и плечи, стараясь снять напряжение. Чонгук только глубже вдохнул, прислоняясь к теплу Чимина. Чимин скользнул ладонями ниже, под пиджак, и сильно, почти собственнически сжал его талию, прижимаясь всем телом. — Я только поужинаю, Чимми, и сразу спать. Не могу больше, — пробормотал Чонгук. Его голос звучал глухо и надломленно, а тело под прикосновениями Чимина было напряжено, как туго натянутая струна. Он не мог найти в себе силы даже открыть глаза. Чимин улыбнулся, мягко, но в его глазах вспыхнул озорной огонек. Ужин может и подождать. Его альфе требовалась более серьезная «терапия». — Ужин подождет, мой дорогой. Я придумал кое-что получше, чтобы снять напряжение, — Чимин опустился на колени перед диваном, его руки нежно легли на бедра альфы, а глаза смотрели с обожанием. Его взгляд был голодным и обещающим. — Тебе нужна забота, папочка. А я хочу тебе ее дать. И я умею это делать лучше, чем кто-либо, — добавил он низким, дразнящим шепотом, слегка сжимая его бедра. Чонгук резко открыл глаза, и в их глубине мгновенно вспыхнул огонь, пробивающийся сквозь остатки усталости. Он смотрел прямо вниз, на Чимина, который соблазнительно опустился на колени перед ним. Этот вид — откровенный, ждущий — ударил Чонгука по голове сильнее любого кофе. Горячее, осязаемое возбуждение Чимина было заразным, и усталость отступила, сменившись голодным, нетерпеливым жаром. — Чимин… не сейчас. Я действительно... — начал было Чонгук. — Шшшш. Ничего не говори, Чон, — властно перебил его Чимин, приложив горячий палец к его губам. Его дерзкая ладонь скользнула вниз и прицельно остановилась на выдающемся бугорке под брюками альфы. — Твоя голова может быть уставшей, но твой член, — Чимин слегка сжал его, — его надо поприветствовать дома. Не дожидаясь ни секунды, Чимин мгновенно поднялся, чтобы завладеть его губами. Он впился в рот Чонгука, забирая его дыхание и навязывая свой темп. Губы Чимина сначала нежно, но затем все более требовательно прильнули к губам Чонгука, жадно впитывая каждую каплю тепла. Он слегка оттянул нижнюю губу Чонгука, затем нежно, но чувственно прикусил её, вызвав тихий стон, который тут же поглотил своим ртом. Его язык, горячий и смелый, проскользнул в рот Чонгука, беззастенчиво исследуя каждую впадинку, каждый зуб, сплетаясь с языком альфы в безумном, влажном танце. Их слюна смешивалась, стекая по уголкам губ, делая поцелуй скользким и почти грубым от неконтролируемого желания. Чимин чувствовал вкус усталости Чонгука, смешанный с его собственным пьянящим персиком — это была взрывная смесь, от которой кружилась голова. Чонгук сдался мгновенно, полностью, без остатка. Его руки, хоть и уставшие, тут же, как по команде, обхватили Чимина за талию, сжимая до боли и притягивая его ещё теснее к себе, пока Чимин полностью не прижался к его нарастающему, твёрдому напряжению. Чимин почувствовал этот горячий, неумолимый ответ сквозь одежду, и жарко выдохнул прямо в рот Чонгуку, еще глубже втягивая его в поцелуй. Чонгук схватил его за подбородок, приподнимая голову, и впился губами в чувствительное место на шее. — Сука, ты же знаешь, как меня завести, малыш. Всегда чувствуешь, что мне нужно, да? — прорычал Чонгук, жадно прижимая его к себе. Чимин поднялся с пола плавным, хищным движением, не отрывая глаз от Чонгука. Его руки с неумолимой, нарочитой медлительностью потянулись к его брюкам и начали расстегивать тугую пряжку ремня. — Я твой омега, милый. Я знаю тебя, как никто другой, — заявил Чимин, его голос звучал, как обещание. Он резким, ловким движением снял с него брюки и трусы, полностью освобождая вздымающегося, жаждущего альфу. — Ммм, Гуки. — Чимин смерил взглядом его твёрдый, пульсирующий член. — Он такой большой, я так скучал по нему. Он сразу же обхватил весь член тёплой, влажной ладонью, медленно и нежно, но собственнически сжимая. — Просто закрой глаза и позволь мне это сделать. Расслабься и наслаждайся своим омегой, папочка, — прошептал Чимин, его голос стал низким, бархатным, полным тёмного, манящего контроля. Чонгук глубоко, сдавленно застонал, его сильные руки легли на голову Чимина, сразу же запутываясь в его волосах. Он нежно, но твердо направил его, задавая нужную глубину и угол, полностью отдаваясь контролю омеги. Чимин был искусен. Он работал медленно, нарочито заботливо, используя губы и язык с такой виртуозностью, что усталость Чонгука быстро сменилась оглушающим, взрывным удовольствием. Он обхватил головку члена теплыми, влажными губами и медленно опустился ниже, забирая его полностью в рот. Язык Чимина был невероятно активен, он скользил, поглаживал, кружил вокруг чувствительной уздечки, а затем начинал быстро работать, вызывая острые, пронзительные ощущения. Руки Чимина тоже не бездействовали: одна ладонь крепко обхватила основание члена, мягко, но уверенно контролируя глубину, в то время как вторая рука быстро и ритмично двигалась по стволу, полируя его влагой рта и нагнетая напряжение до предела. Чонгук не мог сдержать себя. Он захватил рукой волосы Чимина и резко притянул его к себе, издавая низкий, гортанный звук, который означал лишь одно: ещё быстрее, ещё глубже. — Ох, блять, Чимин. Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Чонгук, его тело напряглось. Чимин почувствовал, как Чон приближается к оргазму, и усилил темп, доводя альфу до предела. Чонгук не выдержал. Его тело вздрогнуло, и он излился в рот Чимина с мощным, долгим стоном, который был больше похож на рычание. Чимин проглотил всё, наслаждаясь вкусом своего альфы. Затем он медленно поднялся, чтобы усесться Чонгуку на колени, плотно прижимаясь к его бёдрам. Он нежно обхватил его лицо ладонями и впился в его губы в глубоком, долгом поцелуе.  — Тебе понравилось, милый? — прошептал он, оторвавшись всего на дюйм, его глаза горели торжеством. — Это было охуенно, — прохрипел Чонгук, схватив его за талию и резким рывком подняв на руки. — А теперь ты получишь свою награду. Он быстро, почти бегом, понес Чимина в спальню. Резко бросил его на мягкую кровать и навис сверху, как хищник. Чимин был полностью готов, его тело пылало и билось в нетерпении. — Ты просто невозможен, Чимин. Ты абсолютно ослепителен, когда пылаешь только для меня, — прорычал Чонгук, и его руки сорвали с Чимина последние остатки одежды с такой скоростью, что они просто исчезли. Он начал свою медленную, но яростную атаку на тело Чимина. Он прильнул к его груди, нежно, но требовательно обводя языком каждый сосок, затем внезапно сжимая его зубами, заставляя Чимина громко вскрикнуть. Оттуда Чонгук огненной дорожкой спустился ниже, оставляя горячие, влажные следы по животу и внутренней стороне бёдер. Он лизал, кусал и причмокивал, исследуя каждый изгиб, доводя Чимина до истеричного, сбивающегося смеха и оглушительных стонов: — Ахх... Чонгук! Мгхх! Пожалуйста! — умолял Чимин, вцепившись в простыни. Чимин не мог больше ждать. Он резко схватил Чонгука за волосы, прерывая его работу. — Пожалуйста, Чон! Войди в меня! Сейчас! Чонгук не заставил себя ждать. Его лицо было искажено от напряжения, но он знал, что должен растянуть удовольствие. Он поднял колени Чимина, разводя их в стороны, чтобы открыть обзор. Он жадно прильнул языком к самой чувствительной точке его ануса, втягивая её и неистово дразня, мгновенно лишая Чимина дыхания. Чимин резко выгнулся мостом, издавая высокий, вихий, визжащий звук, а его руки вцепились в плечи альфы, оставляя красные следы. Чонгук перешёл к пальцам. Он плюнул на два пальца и осторожно, дразняще приложил их к Чимину. Он медленно, с нарочитой неторопливостью надавил, и один палец скользнул внутрь, преодолевая сопротивление. Чонгук работал им, медленно прокручивая, чтобы снять излишнее напряжение, затем добавил второй палец, двигаясь глубже и быстрее. Чимин задыхался от ощущений, кутаясь в стонах: — Г-гуки... А-ах... это слишком... Чонгук растягивал его бережно, но властно, пока не почувствовал, что Чимин достаточно расслабился, и сам больше не мог ждать. Его глаза полыхнули последней искрой — время настало. Чонгук вошёл в него одним плавным, властным, неумолимым толчком он вошел в Чимина, пронзая его до самого основания. Чимин задохнулся от неожиданной, ошеломляющей полноты, его тело выгнулось дугой, словно пораженное током. Это была не просто страсть, это было соединение истинных. Каждый сантиметр их тел знал и принимал друг друга. — Ох… Чонни… ты… такой... огромный! — надрывно застонал Чимин, вцепившись в волосы альфы, его глаза закатились от мгновенного, жгучего наслаждения. Чонгук знал, что боль прошла. Он остановился на долю секунды, чтобы запомнить это ощущение, а затем начал двигаться тяжело, ритмично, вбивая их тела в матрас с размеренной, животной силой. Каждое движение было глубоким, размашистым, проходящим сквозь Чимина и сотрясающим его до самых костей. Он ускорялся. Его руки схватили бёдра Чимина и притянули их к своей талии, чтобы максимально углубить проникновение. Лицо Чонгука было искажено чистым экстазом. — Кричи, что ты мой! — требовал Чонгук, его голос был глубоким, гортанным, неоспоримым. — Кричи, чья ты омега! — Твой! Твой! — кричал Чимин, его голос сорвался на визг. — Я твоё всё! Мой альфа! Мой истинный папочка! Феромоны взрывались. Комната наполнилась густым, почти осязаемым виноградом и персиком. Чонгук чувствовал, как этот редкий запах омеги проникает в каждую его клетку, очищая от дневного стресса, наполняя силой и блаженством. Кульминация была долгой. Чонгук, подхватив Чимина на руки, посадил его на себя, заставляя взять на себя темп и полностью контролировать глубину. Они смотрели друг другу в глаза, их взгляды были полны такой чистой, дикой любви и желания, что это было почти больно. Чонгук поднялся, прижимая Чимина к себе. Он двигался тяжело и ритмично, его тело работало, как поршень, доводя Чимина до грани. Чимин плакал от удовольствия, его горячие слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Он пытался дышать, но не мог, захлёбываясь собственными стонами и всхлипами. — Я… больше… не могу! Чон! — выдохнул Чимин сдавленным, прерывающимся криком, его голос был высоким от нестерпимого наслаждения.  — Ты можешь, милый! Со мной можешь! Давай вместе! Чонгук начал метить Чимина, впиваясь зубами в его метку на шее, но не прокусывая кожу, а лишь прижимаясь, чтобы обменяться максимальным количеством феромонов. И в этот момент, когда виноград и персик слились в одно целое, когда их тела были максимально переплетены, они взорвались. Это был мощный, долгий оргазм, сопровождаемый криками и рычаниями, который заставил их обоих рухнуть на кровать, дрожащих и абсолютно истощенных. Чонгук накрыл Чимина своим телом, тяжело дыша. — Ты моя самая лучшая награда, малыш. Самая сладкая, — прошептал Чонгук, целуя его в макушку и крепко прижимая к себе. Чимин обвил его руками, прижимаясь щекой к его влажной, сильной груди. Он ощущал его теплое, глубокое и наконец-то успокоенное тело. — И ты моя жизнь, Гуки. Моя жизнь, — пробормотал Чимин, счастливо вздыхая. Он почувствовал, как его мышцы расслабляются после оглушительного напряжения, а сердцебиение Чонгука под ухом становится медленным, умиротворяющим ритмом. Они лежали так долго, не произнося ни слова, их обнаженные, вспотевшие тела были плотно прижаты друг к другу, обмениваясь остаточным жаром. Слова были не нужны; всё было сказано в последних криках и стонах. Они уснули почти мгновенно, переплетя ноги и обняв друг друга так тесно, словно пытались слиться в единое целое, навечно отгородившись от всего мира.