Entries from Lee's diary.

Хенджин никогда не входил в комнату просто так. Он являлся, принося с собой запах дорого парфюма, холодную уверенность и то невидимое свечение, которое заставляет всех остальных в помещении чувствовать себя лишь массовкой в его личном кино. Феликс знал это лучше всех. Он знал каждый изгиб его губ, каждую интонацию голоса, каждый жест, которым Хёнджин поправлял свои волосы. И он знал, что для Хвана он – не более чем удобное зеркало. Инструмент, в котором тот мог каждый раз видеть свое отражение, приправленное чужим обожанием. – Знаешь, – Хван лениво потянулся на диване, едва задев коленом ногу Ли, – мне стало скучно. Все эти девчонки такие предсказуемые. Слезы, драмы.. А ты? Ты ведь другой, правда? Феликс замер. В груди что-то болезненно сжалось. Он понимал, к чему это ведет. Он видел, как Хёнджин проделывал это с другими, влюблял, выпивал досуха и выбрасывал, как старую игрушку, потрёпанную и никому не нужную. Но только стоило этим ледяным, пронзительным глазам посмотреть на него, то вся логика рассыпалась в прах. Он не мог противостоять своим же чувствам. – Что ты имеешь ввиду? – тихо спросил Феликс. Хёнджин усмехнулся. В этой усмешке и намека не было хотя бы на капельку тепла. – Давай попробуем эти твои ”серьезные отношения“. Мне стало интересно, каково это – с парнем. Ты всегда так смотришь на меня, будто я божество. Мне это нравится. Это было очевидное признание в эгоизме, самое прямое и честное. Он даже не пытался притвориться, что испытывает чувства. Он просто предложил Ли своеобразную игру, после которой сам Феликс будет раздавлен. Но Ликс согласился. Потому что даже эти крохи внимания самого Хвана были для него слаще, чем целая жизнь без него. Следующие недели стали для Фела изысканной пыткой. Хван был идеальным партнером, когда у него было настроение ”играть“. Он мог обнимать Феликса на глазах у всех, шептать на ухо нежные слова, от которых Фел был на седьмом небе от счастья. Но на задворках своего мозга Феликс понимал, что все эти обнимашки-целовашки для Хвана лишь очередной спектакль и Фел лишь массовка в нем. Это явно проскальзывало в его действиях и словах. – Ой, прости, я забыл, что мы договаривались встретиться, – говорил он, вернувшись под утро, не глядя на побледневшее от усталости лицо Ли. – Я знаю, что ты не обиделся. Ты выше этого. О нет, он прекрасно всё видел и знал. А ещё он знал, что Ликс сам не уйдет и наслаждался этим. Хван мог не отвечать на сообщения сутками, а потом придти среди ночи, просто потому что ему захотелось, чтобы его погладили по голове и подтвердили, какой он особенный. – Ты меня любишь? – как-то раз осмелился спросить Феликс, лёжа на его груди. Хёнджин рассмеялся – легко, искренне, слова услышал хорошую шутку. – Ликси, ну какая любовь? Она для тех, кому не хватает собственного „я“. А мне себя вполне достаточно. Но ты чертовски красиво на меня смотришь, так что не порти это лишними вопросами. Для Хвана это было целым кино, где он наблюдал, как Ликс разрушался под тяжестью этой невзаимности. Ему крайне льстило то, что он мог ломать жизни просто существуя рядом. Конец наступил так же странно как и начало. Хван просто перестал брать трубки, перестал приходить к нему да и вообще хоть как-то выходить на контакт. А когда Ли нашел его, то тот был в каком-то кафе с новой пассией. Она была яркой, жизнерадостной и красивее многих девушек, которых когда-либо встречал Фел. – О, привет, – бросил Хван лишь на секунду, прервав зрительный контакт с девушкой и после продолжил с ней общаться, мило улыбаясь. Это было громче всяких слов, Феликс просто вышел из заведения, не оборачиваясь на них. Феликс знал, что ни через день, ни через месяц – не разлюбит Хвана. А тот уже и вовсе забудет его имя через неделю. И в этом всём заключалась самая страшная правда: он отдал душу и сердце тому, у кого ее никогда не было. Нарцисс не способен любить отражение в воде – ор любит только тот факт, что он в нем отражается. А когда вода начинает мутнеть от слез, он просто находит другой, более чистый пруд.