Lap 65

Макс знал, что именно он сделал. Он был не глуп. Он был много кем — вспыльчивый, беспощадный, высокомерный. Но, чёрт возьми, он был не безмозглый. Не когда дело касалось гонок. Не когда дело касалось мести. Сначала был Шарль. Чёртов Шарль. Всегда идеально появлялся на подиумах с этой глупой улыбкой прекрасного принца и обаянием золотого мальчика. Забрал третье место, как будто оно принадлежало ему. И да, ладно, может, Макс боролся с шинами, или балансом, или ещё какой-то хренью, о которой он даже не хотел слышать сейчас. Неважно. Он мог бы вернуть его. Он бы его вернул. Если бы не следующая пощёчина. Расселл. Чёртов Джордж Расселл. Макс не знал, что сегодня было в нём — нет, забудьте. Он знал. Это была манера, в которой Джордж вёл машину, как будто ему было что доказывать. Как будто Макс не был четырёхкратным чемпионом мира, как будто он не был самым доминирующим гонщиком на этой, чёрт возьми, трассе. Как будто он мог просто влететь в пятый поворот на своём глупом, чёрт возьми, Мерседесе и все сойдет ему с рук. А затем инженер Макса — звучащий слишком спокойно для того, кому вот-вот накричат — сказал ему, что он должен вернуть позицию. Потому что, видимо, въезд в Джорджа Расселла на шестьдесят-пятом круге не приветствовался. Чушь. Полная, чёрт возьми, чушь. Это был всего лишь небольшой тычок, всё равно. Ну, ладно. Окей, чёрт возьми, да! То, что он сделал, было неправильно. Он рисковал не только жизнью Джорджа, но и своей собственной. Он просто... злился, хорошо?? (Это всё равно не оправдывает того, что ты сделал — ладно, заткнись, чёрт возьми! Ты на чьей стороне, мозг?!). Только если бы Джордж просто, чёрт возьми, уступил, ничего бы этого не произошло. Но вместо этого они оба потеряли время. Макс получил штраф, Джордж всё равно занял четвёртое место, а Макс... Макс, тот, кто должен был быть на подиуме, застрял на десятом месте, как, чёрт возьми, новичок. А теперь? Теперь ему не хватало одного штрафного балла до запрета на участие в гонках. Запрет. Как будто он какой-то, чёрт возьми, младший гонщик, который не может справиться с колесом к колесу. Это было смешно. Это было яростно. Он собирался кого-то убить. По-настоящему. Если ещё хотя бы один человек посмотрит на него не так в этом паддоке, он сорвёт с него лицо. Лифт тихо звякнул, прибыв на его этаж. Тишина внутри была тяжёлой — слишком тяжёлой, как будто она затаила дыхание вместе с ним. Макс резко и ядовито выдохнул через нос и вышел со всей яростью человека, идущего в бой. Он не хотел идти в свою комнату. Он хотел выбросить что-то из, чёрт возьми, окна. Но ему всё равно придётся вернуться, и, может, он сможет проспать этот день. Может, он сможет что-то разбить. Лампу. Зеркало. Чёртов телевизор. Может быть, просто может быть, он сможет забыть, каково это — видеть Джорджа перед собой на таблице времени. Он повернул за угол. И остановился. Потому что вот он. Джордж Расселл. Возле номера Макса. Спина лениво прислонена к стене, руки скрещены, одна лодыжка закинута на другую, как будто ему было плевать на весь, чёрт возьми, мир. Как будто он не был причиной, по которой Макс только что постарел на десять лет от одной лишь ярости. Макс ничего не сказал. Даже не посмотрел на него как следует. Просто подошёл, как будто Джордж был частью обоев — как пятно, которое нужно игнорировать — и вытащил ключ от номера. Он держал челюсть сжатой. Глаза направлены на дверь. Его движения были точными, резкими, намеренными. Позади него Джордж вздохнул. Громко. — Значит, ни слова, да? — протянул он легким голосом, зубы явно сжаты за фальшивой небрежностью. — Ты много что сказал СМИ раньше. Что это было снова — «некоторые люди не умеют нормально гонять»? Макс не ответил. Не поддался. Он засунул карту в замок и стал ждать маленького зелёного огонька. Его руки были твёрдыми. Но едва ли. Джордж подошёл ближе. — Ты собираешься взять салфетки в следующий раз? — спросил он приторно сладким голосом. — Я имею в виду, честно — называть меня плаксой, когда ты сам ноешь, как сучка, Ферстаппен? Слишком шикарно, не так ли? Макс замер. Он повернул голову, медленно и намеренно, и уставился. — Что ты только что сказал? — спросил он голосом, похожим на лёд над углями. Джордж не вздрогнул. Не моргнул. Это было самым худшим — он всё ещё был так безумно спокоен, как будто знал, что Макс сейчас сорвётся, и хотел этого. Его рот искривился в ухмылке, как будто он уже победил. Как будто всё это было просто ещё одним поворотом, который нужно пройти. Ещё одной игрой. Сердцебиение Макса было грозой. Его зрение размылось по краям, сфокусировавшись на самом довольном, чёрт возьми, углу челюсти Джорджа. Он не думал. Не планировал. Он просто распахнул дверь, схватил Джорджа за рубашку и затащил его внутрь. Дверь захлопнулась за ними. Макс едва это услышал. Одним жестоким движением он прижал Джорджа к стене, одна рука на его груди, другая прижата к двери, запирая их обоих. — У тебя до чёрта много наглости, — прорычал он, дыхание коснулось рта Джорджа. — Стоишь там, как будто ты не причина, по которой мой день пошёл к чертям. Ухмылка Джорджа даже не успела полностью исчезнуть, когда пальцы Макса вцепились в его волосы. Он не дёрнул. Он рванул — сильно, жестоко и безжалостно, так яростно откидывая голову Джорджа, что его череп глухо стукнулся о стену. Звук эхом отдался в комнате, тихий, больной и удовлетворяющий. Джордж зашипел сквозь зубы, скорее испуганный, чем ушибленный, но даже когда его дыхание перехватило, его реакция была не болью. Это был вызов. Противостояние. Его рука взметнулась вверх — не чтобы остановить Макса, а чтобы ответить. Он обхватил пальцами горло Макса и сжал, большой палец вдавился в место прямо под его челюстью, давление было резким и настойчивым. Дыхание Макса прервалось. Огонь загорелся под его кожей, свернувшись у основания позвоночника. Они стояли так — Макс с пригоршней волос Джорджа, Джордж с ладонью, обвитой вокруг трахеи Макса. Идеальный, чёрт возьми, портрет взаимного разрушения. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Их дыхание смешивалось в промежутке между ними. Их рты, когда они столкнулись, не целовались. Они пожирали. Дикие, нескоординированные, зубы скользили по губам, языки сражались за пространство, за доминирование, за воздух. Макс укусил уголок рта Джорджа, почувствовал вкус крови, соли и чего-то по сути самодовольного. Он укусил снова. Глубже. Джордж зарычал в его губы, ногти царапали шею Макса, как будто он хотел оставить следы когтей — доказательство выживания. Его рука никогда не покидала горло Макса. Давление было безумным, балансируя на грани между болью и подчинением, между удушьем и блаженством. Макс позволил этому случиться. Позволил себе почувствовать это. Эту головокружительную, опасную грань удовольствия, которая приходила с нахождением прямо на краю. Но он не собирался позволить Джорджу думать, что тот контролирует ситуацию. Ни на секунду. Макс просунул одно бедро между ног Джорджа, раздвигая их с грубой, потрясающей силой. Джордж слегка споткнулся, застигнутый врасплох движением — но Макс шагнул, бедро сильно прижалось к уже напряжённой ткани брюк Джорджа. Джордж ахнул. Короткий, непроизвольный звук, вырвавшийся из его лёгких. Макс наклонился близко, губы коснулись его уха, голос был как битое стекло и мёд. — Ты помнишь, кто я такой, теперь? Джордж выдохнул, дрожаще и полно статического электричества, но всё же хватило наглости прошептать: — Десятое место. Макс сорвался. Он толкнул его сильнее к стене, рука соскользнула с волос Джорджа, чтобы крепко обхватить его челюсть. Он наклонил его голову с жестокой силой, заставляя смотреть в глаза, задирая свою ногу так высоко между бёдрами Джорджа, что трение превратилось из дразнящего в истязание. Джордж тихо застонал в горле — наполовину боль, наполовину желание, бёдра дёрнулись вперёд о бедро Макса, как будто его тело предавало его. — Я должен уничтожить тебя за это, — пробормотал Макс. — Заставить тебя умолять. Заставить тебя, чёрт возьми, рыдать об этом. Улыбка Джорджа была тонкой, стеклянной. — Обещания. Обещания. Рубашка Макса исчезла за секунды. Разорванная над головой и брошенная на пол, ткань ненадолго зацепилась за его плечо, но ему было всё равно — он едва это заметил. Всё, что он видел, это Джордж, отражающий его, срывающий с себя свою футболку, как будто он так же сильно хотел кожи-к-коже — нет, нуждался в этом. Но у Джорджа едва хватило времени моргнуть. Потому что Макс не стал ждать. Не колебался. Он толкнул его на кровать, брюки всё ещё цеплялись за эти длинные, чертовски идеальные ноги, и перелез через него, как одержимый. Матрас резко прогнулся под изменением веса, пружины стонали под агрессией. Макс навис над Джорджем, зрачки расширены, волосы в, чёрт возьми, беспорядке, грудь уже вздымается, как будто он только что пробежал десять кругов. Джордж ухмыльнулся ему, что-то резкое и дразнящее было прямо в его глазах — что-то, что Макс хотел выжечь из него. Поэтому он ударил его. Сильно. Не достаточно, чтобы остался синяк — но достаточно, чтобы встрепенуть. Голова Джорджа отвернулась от движения, щека покраснела, рот открылся от удивления. Из его горла вырвался сдавленный звук — наполовину шок, наполовину желание — и Макс сразу же схватил его за челюсть, крепко удерживая её в руке, заставляя Джорджа смотреть на него. — Скажи это, — прошипел Макс. — Скажи, кто, чёрт возьми, я такой. Джордж запыхался, губы были влажными и красными. — Ты... Он не сказал этого словами. Вместо этого, его кулак внезапно взметнулся вверх — быстро, безрассудно, приземлившись прямо на челюсть Макса с тошнотворным треском кости о кость. Макс отпрянул назад, скорее от чистого удивления, чем от настоящей боли. Тонкая струйка крови выступила в уголке его рта, совсем немного. И Макс? Он ухмыльнулся. Как, чёрт возьми, псих. — Идеально, — пробормотал он густым голосом, а затем бросился вперёд. Его руки поймали запястья Джорджа на полувзмахе во второй раз. Он прижал их — сильно — над его головой, схватившись за первое, что смог. Свой ремень. Он вырвал его из петель своих джинсов одной рукой, кожа со свистом освободилась, и прежде, чем Джордж успел хотя бы выгнуться или отвернуться, Макс обвил его один раз, дважды, вокруг обоих запястий и крепко закрепил на железном изголовье кровати. — Попробуй это снова, — прорычал Макс, дыхание было горячим и диким, — и я заткну тебе рот тоже. Грудь Джорджа быстро вздымалась и опускалась, соски уже напряглись, тело было, чёрт возьми, пламенем. Он проверил ограничители — дёрнул — но ремень держал, затянут достаточно крепко, чтобы впиться в кожу. И что-то в этом — в невозможности сопротивляться — зажгло его глаза, как наркотик. После этого Макс набросился на него. Не было нежности. Никаких медленных ласк или нежного расстёгивания. Макс хотел, чтобы Джордж был полностью обнажён. Он распахнул ширинку брюк Джорджа и стянул их вниз. Даже не потрудился нормально расстегнуть. Просто сорвал их с силой того, кто разворачивает подарок, которым у него нет терпения восхищаться. Трусы следом. Носки. И вот Джордж лежит под ним, голый и связанный, комок покрасневшей кожи и запыхавшихся губ, и этот бесконечный, чёрт возьми, рот просто ждёт, чтобы выплюнуть ещё больше грязи. Макс откинулся назад на корточки, всё ещё в джинсах — всё ещё полностью одетый ниже пояса, движение настолько намеренно доминирующее, что бёдра Джорджа выгнулись вверх без разрешения. Он посмотрел на него, волосы висели потными прядями на лбу, кровь на губе, грудь поднималась, как будто он был сделан из грома. — Ты такой, чёрт возьми, красивый, когда беспомощен, — пробормотал Макс. Джордж свирепо взглянул. — Ты не подумаешь так, когда я укушу тебя. Макс наклонился, провёл рукой по его голому бедру, пальцы царапали ногти по чувствительной коже. — Хорошо, — прошептал он против его живота. — Истекай кровью для меня. Макс не потрудился полностью раздеться. Зачем бы ему? Джордж уже был раздет до гола и связан, уже хныкал и краснел и напрягался против кожаного ограничителя на запястьях. Максу он нравился таким. Он чувствовал, что это естественный порядок вещей. Макс всё ещё в джинсах, ширинка наполовину расстёгнута, его член теперь тяжёлый в руке, а Джордж лежит под ним, как что-то жертвенное и греховное одновременно. — Открой рот, — сказал Макс. Джордж не спорил. Не получил шанса. Потому что Макс снова схватил его за волосы, за то же место, за которое дёрнул раньше, и резко потянул голову вперёд — засунул свой член в рот Джорджа без предупреждения, без нежности, без капли заботы. Джордж мгновенно закашлялся. Слюна выступила в уголках его губ, его горло боролось с вторжением, и Макс просто продолжал — сначала медленно, затем глубже, сильнее, пока челюсть Джорджа не заболела от растяжения, а стоны Макса не стали тихими и удовлетворёнными. — Возьми как можно больше, — прорычал он. — Единственная смазка, которую ты получишь сегодня вечером — это твоя слюна. Ты, чёрт возьми, большой мальчик, не так ли? Джордж задыхался, тело дёрнулось, когда Макс снова толкнулся внутрь — резко, жестоко, безжалостно. Джордж издал сдавленный звук — что-то вроде протеста. Максу было всё равно. Он почувствовал зубы — коротко, едва заметно — но достаточно. Его рука сильно опустилась на голое бедро Джорджа. Хлопок отдался эхом от стен. — Не смей, чёрт возьми, — прошипел Макс. — Укусишь меня снова, и я испорчу этот красивый рот по-настоящему. Джордж вздрогнул. Глаза стеклянные. Слёзы уже наворачивались. Но Макс не видел этого. Он был слишком далеко. Пьян от власти. От разочарования. От гнева, всё ещё кипящего от гонки, от мира, от Джорджа. И видеть, как Джордж плачет, по-настоящему видеть эту откровенную уязвимость, ничего не смягчило для Макса. Во всяком случае, это только усилило его, втягивая его глубже в момент. Он чувствовал, как его член пульсирует, дёргается с требовательной настойчивостью, полностью поглощённый тёплой, влажной схваткой рта Джорджа. Он отстранился. Позволил своему члену выскользнуть из грубого горла Джорджа, слюна и предсеменная жидкость тянулись прядями. Джордж задыхался, грудь вздымалась. Макс не дал ему восстановиться. Он раздвинул ноги Джорджа и задрал их вверх, грубые ладони сжимали обратную сторону его колен. Его ногти впились. Его взгляд был нечитаем. Не похоть. Даже не гнев больше. Просто лёд. Макс не подготовил его. Никаких пальцев. Никакой смазки. Только слюна. И тот же член, который только что был у него в горле, теперь сильно толкался у входа. — Подожди— Джордж задохнулся, слегка извиваясь, но Макс уже проталкивался внутрь. Уже разрывал его. Спина Джорджа выгнулась над кроватью. Всё его тело напряглось. Не было времени приспособиться. Никакой доброты. Никакого момента, чтобы облегчить вход. Только боль. И Макс — глубокий, гортанный стон вырвался из его горла, звук настолько сырой и дикий, что он был едва человеческим. Его бёдра начали двигаться с жестоким, неумолимым ритмом, больше не ища нежного удовольствия, но движимые чем-то гораздо более первобытным, отчаянной, неоспоримой потребностью заявить права, овладеть каждым сантиметром Джорджа. С наказанием. Его голос прорезал дымку, как нож. — Четырёхкратный чемпион. Четыре, чёрт возьми, раза, — выплюнул он. — Это я. А ты кто, а? Он ударил глубже. Джордж ахнул — безмолвно, рот открыт. Макс наклонился над ним, глаза дикие. — Ты думаешь, люди хоть помнят, кто пришёл четвёртым? Удар. — Ты думаешь, им будет дело, когда я займу твоё место в следующем году? Удар. — Я позвоню Тото завтра, — прошипел Макс и снова ударил. — Я скажу ему. Я скажу, что хочу эту блестящую серебряную машину. Я скажу ему, чтобы он оставил Кими. Джордж задыхался. Трясся. Не отвечал. Не царапал его. Не отвечал ему проклятиями. Не кусался, не боролся, даже не стонал. — Представь себе, — прошептал Макс ему на шею, — Кими и я, 2026. Команда мечты. А ты? Забыт. Ничто. Пустое место— — Остановись, — прошептал Джордж. Это было так тихо, что Макс не услышал. — Единственная полезная вещь в тебе — это твоя тугая дырочка. Ещё один толчок. Джордж вздрогнул. — Остановись— Макс— о-остановись— Тем не менее, Макс не слышал его. — Я сделаю тебя своей маленькой шлюхой, после того как Тото тебя бросит. Ещё один толчок, и Джордж закричал, сырой звук вырвался из его горла. Слёзы сразу же проложили горячие дорожки вниз по его вискам, как по команде. Все его самые глубокие неуверенности, каждая из них, рухнули на него в этот момент. Он не должен был так себя чувствовать — чёрт. Это должно было быть не так. Они не любовники, на самом деле. Но, чёрт возьми, было больно. Макс попадал во все нужные точки, бесспорно, ужасно. И это только укрепило мучительную истину: он был просто... никем. Что произойдёт, если у Тото когда-нибудь появится шанс заполучить Макса? Он бросит Джорджа в мгновение ока. Чёрт. Макс не остановился на этом. На самом деле, вид слёз Джорджа просто задел его где-то за живое, зажигая что-то яростное и неоспоримое глубоко внутри. Он ударил ещё сильнее, каждый отчаянный толчок подпитывался жгучей потребностью, первобытной яростью и непреодолимым, отчаянным желанием отметить себя глубоко внутри Джорджа, сделать его бесспорно, безвозвратно своим. А затем — — Красный. Макс замер. — Макс — красный! Остановись — пожалуйста. Тишина. Тишина, как будто ему дали пощёчину. Как будто сама комната выдохнула. Макс всё ещё был внутри него. Всё ещё тяжело дышал. Но всё остальное — мёртвая тишина. Джордж лежал под ним, запястья привязаны к кровати, его глаза плавали в настоящих слезах теперь. Не от боли, которая ему нравилась. Не от удушья членом. От чего-то другого. От чего-то холодного. Макс моргнул один раз. Дважды. Макс немедленно вышел. Как только Джордж сказал это — Красный, всё в нём переключилось на холодное внимание. Джордж ахнул, когда Макс покинул его, тело дрожало, бёдра были отмечены красным от трения, слюна, сперма и пот заставили его кожу блестеть под тёплым светом отеля. Его руки упали, как мёртвый груз, когда Макс развязал ремень, кожа соскользнула с зловещим шипением. Макс не думал. Он не мог думать. Он бросил ремень на пол и притянул Джорджа к себе. Джордж попытался оттолкнуть его. Локти упирались в грудь, он боролся, голос был хриплым: — Уйди — Макс, не надо... Но Макс удерживал его, руки обвиты вокруг Джорджа, как у кого-то отчаянного и напуганного. — Подожди — нет — Джордж, пожалуйста — пожалуйста, просто — послушай— Джордж замер. Тишина между ними была оглушительной. Макс почувствовал это — услышал это — в дыхании Джорджа. Дрожащем. Мокром. Рыдание, задержанное в горле. А затем Джордж прошептал это. — ...Ты был прав. Макс замер. Джордж сглотнул, его голос был хриплым, надломленным по краям. — Ты был прав. Ты четырёхкратный чемпион. Ты... ты, чёрт возьми, Макс Ферстаппен. — Он засмеялся, но это был пустой смех. — А я? Я просто — ничто. Я даже никогда не попадал в тройку лидеров чемпионата. Я не важен. Не на самом деле. Он моргнул, глядя в потолок, глаза были блестящими. — Я знаю, я шучу об этом. Но то, что ты сказал это... пока ты был во мне? — Он презрительно фыркнул. — Да. Это как бы... застряло. Макс почувствовал, как весь его позвоночник треснул изнутри. — О, чёрт — Джордж, я не хотел— — Да, хотел. — Нет — нет. Клянусь богом, я не хотел— — «Пустое место»? Макс поёжился. — Это было не... Джордж, я не думал. Я вёл себя, как придурок. Джордж повернул голову, наконец посмотрел на него, ресницы были мокрыми. — Да, ну. У тебя это хорошо получилось. Макс открыл рот. Закрыл. Потом — — ...Прости. Воздух замер. Джордж моргнул. Один раз. Медленно. Как будто он не мог поверить, что услышал. — ...Ты что? — Я сказал, мне жаль, хорошо? — Голос Макса дрогнул, и он потёр лицо рукой, как будто пытался стереть весь момент. — Я — чёрт — я сорвался. Я был зол, не на тебя — на гонку, на СМИ, на, чёрт возьми, Шарля — а потом ты был там, и мы всегда ссоримся, и я сказал вещи, которые не имел в виду — во время — и я просто — Он сглотнул, выглядя абсолютно, чёрт возьми, побеждённым. — Мне жаль. Джордж уставился. Макс уставился в ответ, чувствуя себя невероятно виноватым. — ...Вау, — сказал Джордж. — Ты действительно извинился. Макс нахмурился. — Не делай из этого ничего странного. — Я не делаю. Я просто — ошеломлён. Ты? Мистер У Меня Нет Сожалений? — У меня есть сожаления! Я сожалею, что сказал эту фигню. И я не серьёзно по поводу Тото. Джордж сузил глаза. — Тебе лучше не быть серьёзным. — Я не серьёзно! Я просто — я драматизировал. Джордж вытер под глазом, голос всё ещё был царапающим. — Знаешь, что на самом деле драматично? Макс моргнул. Джордж слегка приподнялся, встретившись с ним взглядом в упор. — Втягивать Тото Вольффа в секс. Пауза. Затем ещё одна. Затем Макс фыркнул. Он попытался скрыть это — кулак на рту, плечи дрожат — но было слишком поздно. Фырканье перешло в смех, и затем Джордж, впервые за всю эту, чёрт возьми, ночь, изогнул самую маленькую улыбку. Макс толкнул его в плечо. — Ладно. Справедливо. Это был удар ниже пояса. — Ниже, чем твой iq. — Ладно, теперь я забираю извинения обратно. Джордж шлёпнул его по груди. — Нет. Оно записано в моей душе. Ты это сказал. Ферстаппен сказал прости. Исторический момент. Макс закатил глаза — но он улыбался теперь, нежно, осторожно. Он коснулся лица Джорджа. — Ты не ничто, знаешь ли. Джордж отвёл взгляд. — Конечно. — Нет, — сказал Макс, более твёрдо. — Это не так. Ты один из лучших гонщиков, с которыми я когда-либо соревновался. Ты умный. Ты быстрый. Ты раздражаешь, чёрт возьми, как никто. — Он обхватил челюсть Джорджа, большой палец скользнул по скуле. — Но ты великолепен. Хорошо? Я был зол. Это не значит, что я имел это в виду. Джордж посмотрел на него в ответ. Тихий. Усталый. — ...Никогда больше не привлекай Тото. Макс ухмыльнулся. — Понял. Слёзы Джорджа высохли к тому времени, когда напряжение начало спадать. Он всё ещё был красным. Всё ещё задыхался. На его запястьях всё ещё были слабые красные линии от ремня, а его бёдра слегка дрожали там, где Макс порвал его ранее. Но теперь? Его глаза изменились. Этот ореол разбитого сердца? Исчез. То, что пришло на смену, было чем-то опасным. Порочным. Джордж смотрел на Макса, как на добычу. Как будто вся власть, которую Макс думал, что у него была раньше, просто перешла к Джорджу — и теперь он собирался играть с ней, как с любимой жевательной игрушкой. Он наклонил голову, уставившись на эрекцию Макса. — Надеюсь, твой вялый член всё ещё, ну, знаешь... не устал. Макс сузил глаза. — Прости? Джордж пожал плечами, притворяясь невинным, губы дёрнулись. — Просто говорю. Я видел и побольше. О. О. Мир, чёрт возьми, накренился. Зрачки Макса расширились. Его челюсть сжалась. Он мгновенно рванулся вперёд — но Джордж был быстрее. Он схватил Макса за челюсть, пальцы были крепкими и властными, наклоняя его голову вверх, как будто он осматривал что-то под собой. — Ах ах — руки прочь, — сказал он шелковистым голосом. — Что там было, Ферстаппен? Макс зарычал. — Ты видел и побольше? Джордж поднял бровь. — Ммм. — Кого? — Ты хотел бы знать, не так ли. — Ты, маленький— — Но но, — сказал Джордж, проводя пальцем вниз по груди Макса, вдоль линии его пресса, останавливаясь чуть выше пояса его джинсов. — Хочешь что-то доказать? Макс кивнул, его дыхание прервалось. Джордж ухмыльнулся. — Тогда умоляй. Макс моргнул. — Что? Джордж наклонился, губы коснулись уха Макса. — Умоляй об этом. Умоляй о моей тугой дырочке. — Он отпрянул с дьявольским блеском. — Скажи, что ты хочешь этого. Как хороший маленький неудачник. Челюсть Макса отвисла. — Ты сумасшедший. Пальцы Джорджа скользнули ниже — зависли. — Скажи это. Макс уставился на него. А затем — Он сказал. — Пожалуйста. Джордж поднял бровь. — Пожалуйста, что? — Пожалуйста, Джордж, — выдавил Макс, каждый слог, как гравий в его горле. — Позволь мне получить это. — Получить что? — Твою дырочку. Джордж промычал. — Будь конкретным. — Твою задницу, ты, чёрт возьми, самодовольный кусок— Джордж схватил его за горло. Макс задохнулся на следующем слове, застонал, бёдра дёрнулись вперёд, как будто он даже не мог остановиться. Джордж наклонился близко. — Больше. Макс скрежетал зубами. — Пожалуйста, позволь мне трахнуть тебя, Джордж — пожалуйста — пожалуйста, мне это нужно — нужно вставить свой член внутрь тебя — пожалуйста, я хочу твою тугую маленькую— Ногти Джорджа впились. Макс застонал. — Я буду хорошим, клянусь богом — просто — просто оседлай меня — заставь меня кричать — я приму это, всё, что ты хочешь — пожалуйста — Джордж, пожалуйста— Он продолжал. Снова и снова. Как что-то дикое. Как будто он поклонялся алтарю, чёрт возьми, Джорджа Расселла. Джордж смотрел на него, грудь поднималась медленным, контролируемым дыханием — пока он, наконец, наконец не выдохнул. — Хорошо, — сказал он. Глаза Макса загорелись. — Снимай джинсы и ложись. Макс подчинился, как солдат. Джордж даже не вздрогнул, когда забрался наверх, плавное движение человека, полностью контролирующего ситуацию, и когда он опустился вниз — медленно, глубоко, до конца — Макс завыл. Спина выгнулась. Руки схватились за простыни. Глаза закатились, как у одержимого. Джордж ухмыльнулся. — Ты сам этого хотел. Макс дышал и снова стонал, сырой звук вырвался из его горла, когда Джордж оседлал его, как, чёрт возьми, порнозвезда. Ему было необходимо дотронуться до него, по-настоящему сделать его своим, почувствовать каждый сантиметр тела Джорджа на своём. Но прежде, чем он смог действовать — — Руки вниз, Ферстаппен. Голос Джорджа прорезал влажный от пота воздух, как лезвие. Макс, задыхаясь под ним, задрожал там, где лежал. Лицо покраснело, челюсть сжата, грудь липкая и вздымается с каждым отчаянным вздохом. Его пальцы дёргались над простынями, чесались, чтобы коснуться, схватить, взять, но Джордж не позволял этого. Не позволял ничего. Он оседлал Макса с устойчивым, наказывающим контролем — бёдра медленно, глубоко перекатывались, поддерживая ритм чуть ниже невыносимого. Каждое сжатие, каждый отскок, каждое трение кожи и мышц заставляло Макса беспомощно выгибаться, задыхаясь от стонов, но ему не разрешалось участвовать. Ни руками. Ни ртом. Пока Джордж не скажет. — Ты, чёрт возьми, жестокий, — задыхался Макс, скрежеща зубами, когда Джордж снова прижался вниз. Джордж ухмыльнулся, проводя ладонью по своей груди, большой палец скользнул по его соску. — Тебе это нравится. — Позволь мне прикоснуться к тебе. Пожалуйста — пожалуйста, Джордж — Голос Макса сорвался, разрушенный и сырой. — Я умоляю, клянусь богом — позволь мне — позволь мне обнять тебя — позволь мне трахнуть тебя как следует— Джордж лениво наклонил голову, кожа сияла золотом под светом лампы. — Ммм. Скажи это снова. Макс посмотрел на него, зрачки расширены, губы опухшие и в синяках от предыдущего. — Пожалуйста. — Его голос упал. Отчаянный. — Я буду хорошим. Джордж медленно наклонился вперёд, его дыхание коснулось губ Макса. — Тогда покажи мне. Это что-то в нём сломало. Макс двинулся. Одним внезапным, чистым поворотом Джордж оказался под ним, тело стащило вниз, позвоночник сильно ударился о матрас. Макс заключил его в клетку, бёдра вздернулись один раз — медленно, жестоко — прежде, чем снова ударить вперёд. Голова Джорджа откинулась назад, глаза расширились, губы открылись в задыхающемся вздохе. — Боже — Макс—! Макс не ответил. Он просто закинул ноги Джорджа себе на плечи и начал толкаться. Сильно. Точно. Каждый толчок был глубоким, заставляя Джорджа выгибаться над кроватью, глаза дрожали от тяжести каждого удара. Пальцы Макса впились в бёдра Джорджа, удерживая его открытым, там, разрушая его каждым трением и ударом. Он не сдавался. Он хотел разрушить его. И Джордж, чёрт возьми, принимал это. Он всегда делал это так изящно. — Чёрт, чёрт нннх, Макс! — задыхался он, ногти впивались в простыни. — Ты, ублюдок, ты сказал, ААА—! — Я умолял, — прошипел Макс, губы теперь у его горла, сильно кусая. — Ты дразнил меня. Заставил, чёрт возьми, работать ради этого — Он снова вбился, ритм перешёл в жёсткие, злые толчки. — Теперь я получаю своё. Джордж закричал. Его голос сорвался, когда его спина выгнулась, когда Макс бил в то самое место внутри него снова, и снова, и снова, безжалостный, дикий, сосредоточенный. А затем он замедлился. Всё ещё внутри. Всё ещё глубоко. Но медленнее. Перекатывая бёдра, едва двигаясь — ровно настолько, чтобы стимулировать, но недостаточно, чтобы Джордж достиг вершины. Джордж зарыдал. — Не останавливайся! Макс ухмыльнулся. Пот капал с его лба. — Умоляй. — Ты, чёрт возьми — пожалуйста— И наконец, наконец, Макс сжалился над ним. Он поправил хватку, наклонился, слизал пот с горла Джорджа и вбился в него так сильно, что изголовье треснуло о стену. Джордж кончил яростно. Глаза широко открыты, губы раскрыты в безмолвном крике, ноги трясутся — его тело напряглось и разлетелось на части, разрядка распространялась между ними, липкая, горячая и бесконечная, вся его грудь поднялась в одном длинном, задыхающемся вздохе. Но Макс не остановился. Не тогда. Он продолжал. Толчок за толчком, преследуя свой собственный конец, пока Джордж всё ещё задыхался от своего — крича, перевозбуждённый, дырочка пульсировала и сжималась, и была настолько чувствительной, что это было почти невыносимо. И Максу это нравилось. Ему нравилось, как, чёрт возьми, испорченным выглядел Джордж — нравилось, как он извивался, перерастянутый и дрожащий, руки закинуты над головой, последствия оргазма всё ещё разрушали его. И когда Макс наконец излился внутрь, это было с таким животным рычанием, что оно не звучало по-человечески. Он рухнул вперёд, прижимая свои бёдра к бёдрам Джорджа, позволяя последним волнам этого прокатиться через них обоих. А затем — он поцеловал его. Жёстко. Их рты столкнулись в схватке зубов и слюны. И когда Джордж застонал ему в рот, Макс прорычал — потому что он чувствовал вкус крови. Его крови. От удара, который Джордж нанёс раньше, губа всё ещё была разбита, вновь открытая теперь их поцелуем. Медь ударила по его языку, когда Джордж поцеловал его в ответ сильнее, издавая стоны сквозь это, влизываясь в его рот, как одержимый. Это было грязно. Идеально. По-настоящему. Когда они отпрянули, губы Джорджа были красными и мокрыми, их груди вздымались в унисон. Макс облизал свои губы. — Ты на вкус, как месть. Джордж ухмыльнулся, глаза затуманены. — Ты на вкус, как смерть эго. Они оба начали смеяться. А затем они снова поцеловались. На этот раз медленнее. И когда они разлучились, Джордж всё ещё задыхался. Его грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом, ноги обмякли там, где они соскользнули с плеч Макса. Его кожа покраснела и приобрела красноватый оттенок — бёдра дрожали от перевозбуждения, шея была усеяна расцветающими синяками и отпечатками пальцев. Он был вымотан. Он должен был закончить. Но Макс... не двигался. На самом деле, он всё ещё был внутри. Всё ещё тёплый и толстый, зарытый по самую рукоятку, тяжело дыша над Джорджем, как будто это он был разрушен. — ...Ты в порядке? — спросил Джордж, моргая, глядя на него. Макс не ответил сразу. Вместо этого, он сместился — совсем чуть-чуть — и тело Джорджа напряглось под ним с высоким, задыхающимся звуком. Макс ухмыльнулся. И затем, очень тихо, как секрет, прижатый к коже. — Je bent mijn thuis. Джордж моргнул. — Что, чёрт возьми, ты только что сказал? Макс не перевёл. Он никогда этого не делал. Он всегда тянул эту фигню — бормотал что-то на голландском, когда хотел, чтобы Джордж ломал голову. Это сводило его с ума. — Макс, — предупредил Джордж. Макс разгладил ладонью талию Джорджа. Слегка усилил хватку. Улыбнулся, как будто он владеет им. Джордж сузил глаза. — Скажи это по-английски. Но Макс только наклонил голову, язык коснулся его зубов. — Ik zou hier voor altijd kunnen blijven. — Ты — чёрт — Макс, я просто — что, чёрт возьми, означало то? Макс наклонился близко, губы коснулись мочки уха Джорджа. — ...Я сказал, — промурлыкал он, бёдра медленно перекатывались, — ты такая идеальная маленькая шлюха для моего члена. Джордж издал сдавленный звук. — Ты, абсолютный мерзавец. Макс снова качнулся вперёд — нежно, но ощутимо. — Ты всё ещё наполнен, — пробормотал он, — тёплый. Тугой. Как будто ты был создан для меня. Я хочу сделать это медленнее на этот раз. Насладиться каждым сантиметром и частью твоего идеального маленького тела. — Я — Макс, клянусь— Макс поцеловал его. Мягкое, медленное прикосновение. Всё ещё липкое от крови и слюны, но на этот раз медленнее. Интимнее. В тот момент, когда его язык скользнул в рот Джорджа, Джордж застонал. Его пальцы скрутились в спину Макса — царапая ногти вниз, притягивая его ближе. Когда Макс отпрянул, Джордж уставился на него, губы опухшие, медленно моргая. — Я должен сказать тебе отвалить, — пробормотал он. — Я должен сказать нет. — Должен, — повторил Макс, целуя теперь вдоль его челюсти. — Но ты не скажешь. Джордж сглотнул. Его ноги уже сместились — снова притянули Макса глубже. Макс застонал от движения. — Мм. Вот он. — Ты сказал медленно, — прошептал Джордж. Макс замер. Посмотрел на него. Его рука поднялась, чтобы обхватить челюсть Джорджа, большой палец слегка коснулся его щеки. — Я серьёзно. И он начал снова. На этот раз медленнее. Глубже. Такая медленность, которая была даже не о том, чтобы трахаться — она была о том, чтобы чувствовать. О том, чтобы оставаться внутри. Позволить блаженству растянуться. Позволить их телам соединиться, как будто они были двумя половинками чего-то неизбежного. Глаза Джорджа затрепетали и закрылись. И Макс, всё ещё внутри него, снова прошептал на голландском. — Ik ga nooit meer ergens anders wonen. Джорджу не нужно было понимать слова. Он почувствовал это.