Страхи позади

Не Хуайсан, озираясь на прожитые годы, всегда видел себя в тени единокровного старшего брата, Не Минцзюэ. Он не роптал на свою долю — напротив, находил в этом отраду. Эта тень надежно укрывала его от тяжкого бремени ответственности, что казалось не по силам его хрупким плечам. Он упивался заботой старшего брата, и она лелеяла ранимую души. Лишь изредка в нём вскипала смутная досада, рождённая суровой дисциплиной и бесконечными тренировками, что вменял ему в постоянные обязанности Не Минцзюэ, стремясь обучить младшего брата виртуозному владению, главным оружием каждого Не саблями. Но смерть Не Минцзюэ надломила в нём нечто главное. Она выжгла часть души, которую не выразить словами и не мыслью. Ирония судьбы явилась ему в образе отравленного дара. Убийцей оказался Цзинь Гуанъяо — человек, осыпавший его изысканными подарками. Расписные веера, замысловатые произведения искусства и утончённая лесть — всё это сплело между ними хрупкую нить симпатии. Теперь же эта нить оборвалась, рассыпалась в прах, уступив место новой, всепоглощающей цели: вывести на свет гнусные деяния Цзинь Гуанъяо и явить его подлинный лик всему миру заклинателей. ____________________ Объектом для грядущей мести Не Хуайсана был Мо Сюаньюй — тот, кого люди окрестили деревенским сумашедшим гомосексуалистом, кого изгнали из собственного клана за домогательства к брату, запятнав позором. Глубоко в душе, в самой потаённой её части, где хранятся тщательно оберегаемые тайны, жило чувство, что в современных книгах именуют любовью. Чистое и невинное, оно, увы, не суждено многим. Вспомнилось, в детстве и он, Не Хуайсан, грезил отыскать свою вторую половину и разделить с ней рука об руку всю жизнь. Но эти мечты были растерзаны суровой судьбой бессмертного заклинателя из могущественного клана. Глава Цинхэ Не на миг отпустил поводья памяти, позволив лёгким воспоминаниям унести его в прошлое. ____________________ Воздушные струи ласкали его утончённые черты, словно принося почтительную дань лёгкими касаниями. Прозрачную тишину утра пронзало щебетание птиц, обосновавшихся в кронах деревьев неподалёку. Не Хуайсан небрежно обмахивался изящным веером, испещрённым каллиграфическими росчерками, подчиняя ветер своей воле — дабы тот продолжал свой почтительный танец вокруг его лица. Стоит признать, что в последнее время он стал частым гостем ордена Ланьлин Цзинь. И причиной тому были не столько клановые дела, ими же конечно должен заниматься его дагэ, сколько та особая симпатия, что тонкими, незримыми нитями плелась между ним и Цзинь Гуанъяо. Сегодня их встреча была назначена у Башни Кои, где тот обещал показать ему новые приобретения — пару вееров работы мастера из города подчиняющегося клану Ланьлин Цзинь. Говорили, творения этого умельца обманчивы: за хрупкостью бамбуковых швов и шёлка скрывалась невероятная стойкость. Чтобы сломать такую вещь, требовалось приложить немалую силу. Краски же, словно взявшие в себя самую суть небес, земли и вод, не тускнели со временем, а сюжеты — застывшие горные пики и другие символы, что часто изображали на веерах— были столь совершенны, что казались не рисунком, но малой копией мироздания, заточённой в лаковую плоскость. Мысль о новых сокровищах заставляла его сердце биться чаще. В его коллекции уже хранился один веер того же мастера — реликвия юности, одна из первых его находок. Она была ранняя, ещё незрелая работа. Сколько лет утекло с тех пор — мастерство старца должно было вознестись до небес в стокра-… Мысль рассыпалась, не успев закончится. Мгновение спустя в него с силой, что-то врезалось, вышибая дыхание и обрушивая мысли в хаус. Боль от падения на твёрдую дорогу отозвалась во всём теле, когда Не Хуайсан грузно приземлился на землю. Из его рта вырвался стон, а следом — сварливое ворчание: —Можно бы и поаккуратн… И снова мысль осталась неоконченной. Он поднял голову — и взгляд его светло-карих глаз столкнулся с красивым парнем, ещё юнцом. На нём были ярко-жёлтые одеяния ученика клана Ланьлин Цзинь, кричащие о его принадлежности, как клеймо. Лицо юноши, едва видное из-под пряди волос, заливал стыдливый румянец, с каждой секундой разгоравшийся всё сильнее. Его глаза, цвета бело-голубого фарфора, прикрытые короткими, но густыми ресницами, метались из стороны в сторону, лишь изредка останавливаясь на самом Не Хуайсане. Тонкие губы то приоткрывались, то вновь смыкались. Из них вырывались лишь тихие, бессвязные извинения. Разум Не Хуайсана будто опустел, а единственное, что в нём осталось, — было лицо этого юноши и голос, постоянные извинения. На душе сделалось сладко и тепло. Это новое чувство пускало по его сердцу толстые корни, впиваясь в самую глубь и прочно закрепляясь там — он чувствовал это, — на долгие дни вперёд. — Простите, пожалуйста, простите! — пробормотал юноша, хватая Не Хуайсана за рукав и помогая ему подняться на ноги. Затем он поднял слегка треснувший веер и почтительно вложил его в ладони незнакомца. Сердце Не Хуайсана учащённо забилось. —Не стоит извинений, — произнёс он, запинаясь, и вновь утонул во взгляде юноши, который оказался чуть выше него. — О, Не Хуайсан! — рядом раздался приятный мужской голос. — А я тебя повсюду ищу. Оба молодых человека разом обернулись на голос. К ним неторопливой, изящной походкой приближался Цзинь Гуанъяо, очередной незаконнорожденный бастард Цзинь Гуаншаня, нынешнего главы клана, как говорили другие. Его привлекательное лицо с аристократической бледностью и острыми чертами будто было выточено из фарфора. Чёткие карие глаза, глубокие, как омут, в которых хотелось утонуть, смотрели с лёгким любопытством. А его губы обрамляла лёгкая, почти неизменная улыбка, что, казалось, навечно застыла на этом идеальном лице. — А-Юй! И ты здесь, — произнёс он приторно-сладким тоном, и его взгляд скользнул с одного смущённого лица на другое. — Вижу, ты уже успел познакомиться с нашим почтенным гостем. Цзинь Гуанъяо подошёл вплотную, его беглый взгляд с насмешливой нежностью выхватил румянец на их щеках, красных, словно сандаловое дерево. Он тихо рассмеялся, словно посвящённый в какую-то тайну. Мо Сюаньюй оправившись от потока бормотаний и осознав, кто к ним присоединился, загорелся. — А-Яо! — звонко воскликнул самый высокий из троицы, и в его голосе плеснулась неподдельная радость. — Ладно, ладно, раз встретились — уже хорошо. А-Юй, мы с господином Не собирались прогуляться по городу, а ты, — Цзинь Гуанъяо перевёл взгляд на Мо Сюаньюя, — судя по всему, занят каким-то поручением? Так ведь? Юноша принялся активно кивать. —Да, отец попросил отнести кое-какие свитки. При слове «отец» вечная, застывшая улыбка на лице Цзинь Гуанъяо дрогнула, будто по воде пробежала рябь. Лишь на мгновение. Но уже в следующую секунду она вернулась на своё место, вновь став безупречной и непроницаемой. — Тогда не задерживайся, беги быстрее, — он легко подтолкнул Мо Сюаньюя в сторону. Тот, торопливо попрощавшись и в последний раз смущённо кивнув Не Хуайсану, пустился бежать, словно ветер. ____________________ Это воспоминание, которое он так бережно хранил в потаённых уголках своей души, согревало его почти с той же силой, что и память о брате. Память, что одновременно становилась отравой, медленно убивавшей его изнутри. Не Хуайсан тихо вздохнул. Совсем скоро он достигнет деревни Мо, и ему придётся выспрашивать о своём старом друге у первых встречных. Он лишь надеялся, что за эти годы жители не довели бедного Мо Сюаньюя до края и не погубили его совсем. Когда до деревни оставались считанные ли, Не Хуайсан мысленно в очередной раз прокрутил свой тщательно продуманный план, оттачивая каждую деталь. Несколько недель назад Не Хуайсан с ужасом обнаружил, что тело его названого старшего брата похищено. Найти ему удалось лишь одну руку — остальные части таинственным образом исчезли. Для их возвращения ему и потребуется Мо Сюаньюй, а точнее не сам он, Вэй Усянь, Старейшина Илин, что после ритуала вселится в тело сумашедшого. Лишь его неординарный ум и дьявольская смекалка давали Не Хуайсану надежду на то, что останки брата будут найдены. Так был запущен сложный механизм мести. Первым шагом стало освобождение Сиси — женщины, которую, как и полагал Не Хуайсан, Цзинь Гуанъяо ценил достаточно, чтобы держать под замком. Её свидетельства стали ценным оружием в руках, убийство тогда нынешнего главы Ланьлин Цзинь, собственного отца, да ещё и настолько отвратительным способом. Вторым шагом стал подкуп бывшей горничной мадам Цинь, по имени Бицао, — единственной, кто могла предоставить ему многие фрагменты информации о нынешнем главе Ланьлин Цзинь и других членов клана. Следующей фазой плана, уже после воскрешения Вэй Усяня, станет серия загадочных убийств. Не Хуайсан намерен устранить нескольких кошек, заманив этим младших учеников в город И. По плану убийство младших учеников там совершит старый друг Цзинь Гуанъяо, что ляжет ещё одним тяжким обвинением на плечи главного злодея в светло-карих глазах. Следующий шаг плана всё ещё зрел в его голове, но основную канву Не Хуайсан уже выстроил. Он намеревался послать Бицао к одной девушке, чтобы та раскрыла Цинь Су, жене Цзинь Гуанъяо, истинную природу её отношений с мужем. Он предвкушал, как новость разорвёт хрупкий мир женщины. Исходя из характера госпожи Цинь и рассказов бывшей горничной её мертвой матери, она, скорее всего, впадёт в ужас. Никакие оправдания и лживые утешения мужа уже не достигнут её слуха, а гордость и осознание чудовищного обмана приведут к единственному, по мнению Не Хуайсана, исходу — самоубийству. Это была не просто смерть; это был один из финальных актов, который должен сломить даже капли решимости Цзинь Гуанъяо. Не Хуайсан позволил будущему оставаться туманным, отложив прорисовку дальнейших ходов. Опыт подсказывал ему: тщательное выверение каждого шага куда надёжнее опрометчивой поспешности. Лучше дождаться, когда первые зёрна мести дадут уверенные всходы, чем в панике перекраивать весь замысел из-за единственной осечки. Зазубренные силуэты крыш заглянули в окна его повозки — первые вестники деревни Мо. Эти маленькие поселения лежали за гранью его привычного мира, ограниченного опрятными городами при сектах, где даже бедность была облагорожена их присутствием. И теперь, погружённый в тишину, он с невольным интересом наблюдал, как за окном редкие лачуги сменялись большими и красивыми домами, яркими улочками с сладостями, безмолвно встречая чужака из иного мира. Когда повозка достигла конечной остановки, глава клана Цинхэ Не с изящной неспешностью, подобающей бессмертному заклинателю, ступил на прочные каменные плиты центра деревенской улицы. Его облик, столь необычный для здешних мест, мгновенно приковал к себе всеобщее внимание. Не Хуайсан буквально физически ощущал, как взгляды местных жителей цепляются за плотную, дорогую парчу его ханьфу цвета хуэйсэ и за золотую вышивку, что изысканным узором обрамляла одеяние. Слегка смущённый этим пристальным разглядыванием, он вздохнул и раскрыл веер, до сих пор покоившийся у него в руке. Плавно обмахиваясь, он окинул толпу оценивающим взором, выискивая того, у кого было бы разумнее всего спросить о Мо сюаньюе и где его искать. Его взгляд остановился на молодой девушке, которой на вид едва ли можно было дать больше шестнадцати. Она смотрела на него с таким благоговейным интересом, словно перед ней явилось божество с небес. Не Хуайсан неторопливой, почти бесшумной походкой направился к ней. Девушка, поняв, что парень движется именно к ней, испуганно пискнула, и её худощавое лицо залил неяркий, словно сирень, румянец. — Здравствуй, — слегка кивнул он, озарив лицо чарующей, многослойной улыбкой. Это искусство он отточил ещё в юности, будучи приезжим учеником в Гусу Лань. Чтобы скрасить тоску, он тогда поглощал романы — в особенности те, что описывали запретные связи между мужчиной и женщиной в высшем свете. Некоторые приёмы он почерпнул оттуда и взял на вооружение. Они оказывались поразительно эффективны, помогая располагать к себе представительниц прекрасного пола и мягко выуживать нужные сведения. И сейчас эта уловка должна была сработать вновь. Сознание девушки, казалось, вернулось к ней лишь в этот миг. Она порывисто склонилась в почтительном поклоне — столь неосторожно, что острому углу прилавка едва не досталась её голова. —Приветствую вас, молодой господин, — прошептала она, и румянец вспыхнул на её щеках. Пальцы, не находя покоя, бессознательно комкали нежную ткань рукава её скромного голубого ханьфу. Лёгкий, почти беззвучный смешок сорвался с губ Не Хуайсана. Что ж, приходилось признать: создание было поистине очаровательным, а её голос, эти округлые… Едва уловимым движением глава клана Цинхэ Не встряхнул головой, отсекая непотребную нить размышлений. Он сошёл с повозки не для того, чтобы предаться низменным помыслам, поддавшись мимолётному очарованию деревенской юной девушки. Его цель была иной — возвести первую ступень к своей мести. — Скажи, слышала ли ты о человеке по имени Мо Сюаньюй? — стремительно, почти резко сменил он тему, вновь обретая контроль над собственным разумом, пока тот не успел в очередной раз погрузиться в пучину недостойных грёз. Тень печали легла на её лицо. Прикусив нижнюю губу, она тем не менее нашла в себе силы ответить: —Как не знать… Всё наше селение знакомо с ним, уж он-то из главной семьи нашей. — Её взгляд скользнул по собравшимся горожанам, будто ища подтверждения своим словам. — Ах, бедняга… Родные его совсем замучили. Хорошо ещё, если всё не закончится для него холодной смертью от собственных рук. Горький вздох вырвался из её груди, и она опустила глаза, уставясь в землю. Румянец, прежде игравший на её щеках, бесследно растаял, и от этого её лицо казалось ещё бледнее, почти прозрачным от переполнявшей её жалости. — Хм… Значит, он живет в главном поместье? — Уточнил Не Хуайсан, и в его глазах, над краем веера, вспыхнул холодный, цепкий интерес. Девушка замялась, её пальцы вновь забеспокоились. —Ну… как сказать… — голос её понизился до шёпота, полного стыда и сочувствия. — В сарае… Заклинатель позволил себе тихий, притворно-сочувственный вздох. Видимо, семья сочла позор, навлечённый Мо Сюаньюем после изгнания из Ланьлин Цзинь, столь невыносимым, что предпочла вовсе отречься от него, обрекая на жизнь в холодном сарае. Что ж, поместье Мо он уже различил — то самое массивное строение, будто возведённое в ином, богатом мире и случайно заброшенное сюда. Оно горделиво возвышалось на склоне, своим видом попрекая в обычности деревенских домов. — Благодарю. Мне этого достаточно, — кивнул Не Хуайсан, и его голос прозвучал как вежливый, но окончательный приговор беседе. Настроение девушки, и без того упадшее после тягостных воспоминаний, окончательно рухнуло в бездну. Она молча склонилась в поклоне — на этот раз более сдержанном и отточенном, — а затем погрузилась в бессмысленное перебирание товаров на прилавке, пытаясь в суетливых движениях найти спасение от резко нахлынувшей тоски. Не Хуайсан двинулся дальше, по-прежнему ощущая на себе множество взглядов. Одни были удушающе полны зависти, другие — благоговейного восхищения перед его непривычным для этих мест величием. Третьи, равнодушные, скользили мимо, не задерживаясь: скука здесь, видимо, давно стала привычным состоянием, и такие, как он, не появлялись в здешних краях целую вечность. Его острый, тренированный слух уловил отдалённые крики — отвратительные, визгливые. Будь на то его воля, он бы прошёл мимо, не удостоив происходящее и взглядом. Но, припомнив недавний рассказ о нравах семьи Мо, он не мог отбросить мысль, что этот мерзкий, свинячий голос обращён именно к Мо Сюаньюю. Сам того не осознавая, глава Цинхэ Не почувствовал, как им овладевает кипящая злость. Было ли это следствием тёплых воспоминаний и чувств, связанных с тем человеком, или же чем-то иным, — времени на размышления не оставалось. Вновь прислушавшись, чтобы определить направление, он резко ускорил шаг, устремляясь к источнику этого гама. Почти бегом преодолев последние шаги, Не Хуайсан замер, открывшейся его взору картиной. У подножия лестницы, ведущей вверх, к поместью Мо, столпилась кучка зевак. Из этой группы время от времени вырывались приглушённые вздохи и возмущённые возгласы. В узком просвете между спинами Не Хуайсан разглядел рослого, дородного юношу — тот самый источник отвратительных криков, резавших слух. Настоящая избалованная свинья в человеческом обличье. Но за его спиной, на земле, лежало слабо подрагивающее тело в чёрном, истрёпанном ханьфу, на котором уже проступали багровые подтёки. Заклинатель почувствовал, как дыхание перехватило от внезапно закипевшей ярости и стремительно нарастающей, щемящей жалости к Мо Сюаньюю. С оглушительным, подобным хлопку грома, щелчком он захлопнул веер. Половина толпы вздрогнула и обернулась. И тогда, не говоря ни слова, Не Хуайсан твёрдым, властным шагом двинулся в самый эпицентр этого беззакония. .