Плетение смертельных выстрелов

… Просыпается Ник быстро, резко, будто от какого-то короткого внезапного звука вроде выстрела. Или же от… Кожа на его левом запястье почему-то зудит. Немного так, несильно, и это ощущение уже постепенно стирается. Ник всё ещё настолько дезориентирован, что даже не может толком сосредоточиться на нём и понять, в чём дело. Боже, где он, что с ним, сколько вообще времени?.. — Доброе утро, агент. Нейтральный голос Дракулы заставляет его вздрогнуть, а от каких-либо резких движений спасает только то, насколько же у Ника до сих пор болит всё тело. Точно, наушник за ночь же никуда не делся. Ник поправляет его в ухе и через усилие садится на кровати, отодвигает гипотермические пакеты, давно окончившие свои действия и выдохшиеся. Голова болит просто адски, а бинты на плече отчётливо нуждаются в замене. Пожалуй, этим стоит заняться в первую очередь. — Дракула, что?.. — начинает было Ник, вставая, но тут же с оханьем покачивается и едва удерживается на ногах. — Что случилось? — Вы проспали почти целый день, я должен был проверить ваше состояние. Как ощущения? Глупый вопрос. Всё болит, хочется есть и пить, а ещё немного хочется сдохнуть. Ник не помнит, когда до этого ощущал себя настолько плохо на миссии, — возможно, последний раз был несколько лет назад, после клинической смерти. Да что там — сейчас он как раз ощущает себя на полпути к ещё одной такой. — Хреново, — наконец хрипит он куратору, пока по стеночке пробирается в ванную. — Есть какие-то новости? Под обновлённую новостную повестку, переданную чётким голосом Дракулы, Ник размачивает скованный свернувшейся кровью бинт на плече, без единого звука преодолевая боль от с трудом отходящей марли. Вода в раковине окрашивается в розовый мгновенно и ещё надолго. — «Валькнут» уже занят расследованием того, кто именно мог на вас напасть и кто передал им данные о вашей миссии. Пока вам предписано залечь на дно, нигде особо не светить лицом и ожидать дальнейших распоряжений. Хоть какая-то определённость, уже неплохо. Если Ник правильно понял, то уснул он вчера днём, а проснулся только под утро, то есть правда проспал почти весь день, восстанавливая силы, вот только… — Класс, просто класс… — невпопад отвечает он на предыдущую реплику Дракулы, и только потом вдруг заново останавливается взглядом на своём левом запястье. Немного крутит сустав, а потом касается циферблата уставных наручных часов там, задумчиво и медленно. В голове зарождается какая-то невнятная мысль. — Стоп, погоди…те. Позвольте спросить, Дракула, вы меня для моего пробуждения что, током ударили? Как это вообще возможно? Сознание разрывалось между очень разными полярными эмоциями, и Ник в самом деле не знал, смеяться ему или злиться. Но — электрошок, правда? Это же не может быть совпадением? Судя по заминке в речи Дракулы — не совпадение. — Все выданное «Валькнутом» оборудование синхронизировано в единую систему, у куратора есть доступ к её части, так что… — Серьёзно? Почему я раньше о таком не знал? — тут же вспыхивает Ник, как облитый бензином розжиг. — Это не афишируется и используется только в крайне редких случаях. Всего 10 миллиампер, такая сила тока полностью безопасна для человека, — непоколебимым тоном возвращает его на землю Дракула, а потом его голос снова делает эту странную штуку… Что-то особенное. Что-то личное. Ник буквально может услышать, как опускается октава и немного ярче проступает его неповторимый, уникальный акцент. — Говорю же, я беспокоился о вас. После такой обширной кровопотери вам необходимо стабильно есть и потреблять много жидкостей, поэтому настоятельно советую выбраться за пропитанием. Под конец он снова стал нормальным, но всё-таки что-то там, когда он говорил, что беспокоился о нём, о Нике… Эти секунды хочется сохранить у самого сердца, как жадному дракону. Только не до золота, а до этих особенных, эфемерных моментов, когда Нику мерещатся все эти особенные, личные вещи. После такого хочешь не хочешь, а встанешь и в самом деле пойдёшь искать еду. Ник даже не сопротивляется. Только наскоро проверяет все вчерашние раны, даже мелкие на лице и ладонях, наносит в паре мест на синяки какую-то специальную заживляющую мазь, которую помог купить Дракула, и в целом он уже готов. — Ну, раз вы советуете… — ворчит Ник в адрес куратора. — Что-то мне подсказывает, что ресторанов с мишленовскими звёздами поблизости не найдётся, да? — Крайне проницательно, Меркуцио, вы абсолютно правы, — с полной серьёзности соглашается Дракула, и Ник просто уверен, что это часть шутки. — Но есть закусочная неподалёку. — С тараканами на кухне? — О, непременно. Это точно шутка. Очень сухая и очень в стиле Дракулы, Нику нравится. Внезапное воодушевление заставляет его почти вибрировать от энергии, и от её мощности даже привязчивая головная боль утихает и прячется куда-то в самые дальние углы черепа. — Что ж, обожаю свою жизнь! — полуиронично заключает Ник и заканчивает последние приготовления к тому, чтобы пытаться выглядеть хотя бы относительно нормальным человеком в этой закусочной. — Вот, теперь можно и идти. Весь его энтузиазм и приподнятое настроение кончаются примерно на этапе выхода из хостела. Потому что перманентная боль — это не очень весело. И подготовка агента даёт некоторые способности к тому, чтобы терпеть даже самые страшные истязания, но от этого они не становятся более весёлыми или приятными. Как человек, буквально переживавший реальные пытки, Ник не думает, что хоть когда-нибудь поймёт культуру БДСМ и всех тех милых фриков, которые кайфуют от возможности причинить кому-то боль или наоборот получить себе парочку лёгких увечий. Наверное, профдеформация сказывается и на этом тоже. Хочется думать о чём-то более позитивном, чтобы отвлечься, но в голове зудят лишь мысли о собственном одиночестве. Пожалуй, стоит поменьше размышлять о любых видах сексуальных отношений между людьми, тогда и свои недостатки будут бросаться в глаза не так сильно. Просто если на самих боевых миссиях Нику ещё было комфортно одному в поле — не нужно ни о ком больше беспокоиться, достаточно только хорошо выполнять свою работу и всё, — то вот после формального завершения задания или его провала, как сейчас, когда приходит время отдыхать, заживлять раны и восстанавливать силы собственного тела… Можно сказать так: если бы у Ника была возможность, он бы предпочёл остаться сегодня на весь день в кровати. И чтобы какой-нибудь менее раненый напарник или напарница сами забежали в ближайшее дешёвое кафе за чем-то съедобным и стаканом крепкого кофе сверху, а потом донесли это прямо до его валяющейся в кровати тушки. Потому что потеря где-то примерно литра крови, судя по ощущениям, или даже немного больше, особенно при учёте нагрузок, это то, после чего нужны уход и внимание. А не комната чуть больше обувной коробки, облупившиеся стены с отклеивающимися обоями и грязные окна, через которые едва можно различить улицу. Да, наутро Ник нашёл время осмотреть своё временное жилище. И лучше бы, блин, он этого не делал, потому что обстановка тоже вдохновения не внушала. Не внушал его и администратор — кажется, тот же пожилой мужчина, который вчера и продал близкому к отключке Нику комнату. Видимо, он тут чуть ли не единственный постоянный персонал. А ещё он даже не поднимает взгляд на Ника всё то время, что он прихрамывает мимо стойки регистрации к выходу из хостела. Ник начинает понимать, что это главный закон подобных мест — не смотреть, не интересоваться, не задавать вопросов. Если всё и правда обстоит так, то Дракула был абсолютно прав, приведя своего подопечного сюда, здесь он хотя бы в относительной безопасности. Благодаря потрёпанному костюму для миссии у Ника даже ещё лучше получается сливаться с такой же потрёпанной толпой фриков, бедняков и маргиналов. Ощущение не из приятных, но зато надёжно, особенно если опустить глаза и сделать лицо посуровее и поотстранённее. По-хорошему, возможно, стоило бы полностью вымыться, но сделать это сложновато, если учитывать, что у Ника буквально физически не поднимается правая рука. Вчера он нагеройствовался на пару месяцев вперёд, а прохладный душ точно не стоит того, чтобы заново тревожить повреждённые мышцы и выдавливать из себя ещё больше крови. Хватит уже, и так допрыгался. Единственная причина, по которой на Ника могут на самом деле посмотреть дважды — его слишком светлая кожа, почти не обладающая загаром, в отличие от подавляющего большинства местных арабов, турков и прочих. Ну а что поделать, он всю жизнь провёл в туманном Лондоне, а стереть это душ точно не поможет, так что Ник, даже понемногу страдая от жары, просто оставляет непокрытыми лишь ладони и лицо, чтобы привлекать не так много внимания своей бледностью. Дракула выдаёт Нику достаточно чёткие инструкции, как пройти к нужной закусочной, напоминает про необходимость отдыха и жёсткий приказ от агентства оставаться неприметным, а потом просто исчезает. Большую часть дня Ник проводит, медленно ползая по району, как сонная муха. Он наконец наедается чего-то смутно полезного и, кажется, всё-таки без тараканов; выпивает сначала простой воды, а потом — назло Дракуле, которого здесь нет, — кофе. Не то чтобы один стакан был бы смертелен, но обычно после кровопотери лучше пить воду или чай. Координатор так и не появляется, поэтому Ник больше концентрируется на том, что он ещё может сделать за сегодня. Повышенная слабость и утомляемость уже нашёптывают идеи о том, чтобы вернуться в хостел и продолжить спать, но чувство долга толкает Ника в другую сторону. Нынешнее удручающее состояние его одежды вызывает только тоску — а воспоминание о том, что любые его вещи и в том числе смена гардероба остались в ненадёжной конспиративной квартире, откуда достать Ник их никак не сможет, буквально взывает к возмещению. С привычными европейскими гипермаркетами здесь обстоит дело плохо, так что в итоге Ник по окружающим слухам и разговорам находит какой-то не особо крупный рынок. Народ там всё равно так и кишит, словно в осином улье, наперебой гудящем на арабском, турецком, иврите и фарси отдельно и вперемешку, поэтому приходится пройтись исключительно краем — да-да, не привлекая лишнего внимания. Место не самое туристическое, поэтому опустить голову и ходить в максимально закрытой одежде по затенённым переулкам — буквально лучшая стратегия. Лишь прибарахлившись несколькими новыми шмотками, с которыми будет ещё легче сливаться с местной толпой, Ник сворачивает обратно к своему хостелу. Голова снова раскалывается, клонит в сон, а обычно сильные руки безвольно обвисают, словно Ник успел пропустить где-то месяца два своих обычных тренировок. Он ненавидит чувствовать себя слабым и уязвимым физически. Если не считать того, как каждые несколько минут Ник неприметно оглядывается по сторонам, раз уж сейчас у него за плечом, очевидно, нет всевидящего компьютерного бога, следящего за обстановкой, то в пути его застаёт ещё одна мысль. Это такой простой вывод, что Ник удивлён, как не додумался до этого ещё утром, когда эта тема впервые всплыла в разговоре. Речь о любопытном способе, который Дракула выбрал, чтобы разбудить его сегодня, и который Ник никогда прежде не встречал при работе что с другими кураторами, что с самим Дракулой. Ведь, по сути, электрошок и правда эффективно бодрит и приводит в чувства. Та самая грань эффективности и насилия, оптимальная и потому очевидная, без лишней морали или сочувствия, только строгая прагматика. Вот только тогда напрашивается одно интересное заключение о гуманизме Дракулы… Он мог бить Ника током всё то время вчера, чтобы оставлять в сознании. Технически это сработало бы, а возможно было бы и более результативно. Но вместо этого он почему-то тратил время и силы на саркастические разговоры, подколы и призрачно взаимный флирт. Это же должно что-то значить, да? Ник очень надеется, что да. Он пока не знает, что будет с этим делать, но было бы неплохо получить немного больше сведений о том, что именно чувствует Дракула. Насколько странно пытаться обустроить свою личную жизнь на фоне того, что Ника буквально вчера чуть не застрелили, его миссия официально провалена, а впереди только густой «туман войны» и никакой определённости даже о ближайшем будущем? Да не, наверняка это не слишком странно. Такой выверенный, ровно умеренный уровень странности, в целом соответствующий ситуации. В любом случае, Ник не собирается упускать свои шансы. И примерно таким — полным надежд, усталости и смутного ожидания каких-то изменений в будущем — он и засыпает, опять посреди дня, снова даже до того, как голова касается подушки. … Так проходят ближайшие несколько дней. Сон, медицинская самопомощь на дому, перекусы в случайных местах, почти всегда новых, чтобы нигде не бывать больше пары раз. Везёт пока только с тем, что денег, выданных «Валькнутом», оказывается приличный запас, чтобы выживать задёшево достаточно долго. Обычно к этому моменту любому оперативнику уже передали бы координаты точки эвакуации или просто сообщили бы о купленном билете на рейс на его фальшивое имя, с которым можно было бы в пару пересадок вернуться домой, писать унылые отчёты в офисе. Даже если миссия проваливалась, «Валькнут» старался не держать своих агентов в опасном районе, где про него явно знают, а быстро их оттуда вытаскивать и присылать для расследования новые группы, если были те нужны. Очевидно, не в этот раз. Потому что проходит ещё почти неделя, а Ник пялится в очередной потрескавшийся потолок с облетевшей побелкой, слушает крики беспокойных соседей за стенкой, по звуконепроницаемости сравнимой с двуслойным картоном, и старается сохранять спокойствие. Он уже успел сотню раз пожалеть о том, что повредил именно правую руку и левую ногу — если бы раны сосредоточились в одной половине тела, он хотя бы частично мог упражнять вторую. Делать абсолютное ничего и просто ждать для него невыносимо. Вините в этом лёгкую форму адреналиновой наркомании и тяги к риску, но участвовать в погоне на машинах, обезвреживать бомбы и бить лица плохих парней — это куда как более приятное занятие, чем прятки по углам, словно мышь. Такие резкое перепады нагрузок отвратительно сказываются на Нике, лучше бы его уже отправили домой. И ведь тут даже телевизор не посмотришь. В тех дешёвых хостелах, где поневоле останавливается Ник, даже таких базовых удобств нет. Поэтому его дни проходят в размытом, неконкретном тумане из сна, бесцельного блуждания по окраинам города, ни в коем случае не близком к центру, еды в случайных местах и попыток ввести в своё расписание ещё и несколько часов дневного сна. Получается так себе. Тело, привыкшее к боевым нагрузкам, сильно штормит от непривычно ленивого режима с преобладающим бездельем и отдыхом, но необходимость экономить ресурсы ради заживления ран, кажется, всё же помогает с этим справиться и принудить его подчиняться, хоть как-то компенсируя всепоглощающую скуку. Дракула появляется каждый день, исправно и неизменно. Ник чувствует, как он старается поддерживать зависшего в неопределённости оперативника, проявляет своеобразную заботу, даже если вслух так никто из них это не называет. Обходятся они больше без электрошока по руке Ника, тот со временем восстановления всё же постепенно возвращается в форму — очень постепенно, до ужаса медленно, но хотя бы сон у него становится обратно по-армейски чутким. Не считая невозможности вернуться в Лондон, Ник страдает ещё и из-за изоляции. Строго говоря, во время миссии агентам запрещено поддерживать контакт хоть с кем-то, кроме своего координатора или напарников, если они есть. Ни семье, ни друзьям не позвонишь, и в целом это казалось хорошим правилом, умным. Даже в длительных заданиях на несколько месяцев такие условия выглядели безопасно, давали какую-то уверенность, что с близкими в самом деле ничего не случится. Но то, что происходит сейчас. Это ужасно неопределённое, промежуточное состояние, в котором Ник оказывается впервые, когда вроде миссия уже провалена, уже завершена, но ему почему-то до сих пор не выдают новые указания, кроме набившего оскомину «тише воды, ниже травы». В таком случае невозможность связаться с роднёй кажется намного, намного хуже и неприятнее. Это вызывает одновременно ярость и отчаяние, которые не получается игнорировать. Не в силах ничего с этим поделать, Ник лишь с досадой отмечает сменяющиеся даты, которые всё ближе подползают ко дню рождения Энджи. Конечно, небо не упадёт на землю, если он не успеет вернуться в срок, а работа в любом случае более приоритетна, но всё равно… чёрт. Это было бы обидно. И самому Нику, и Энджелу, и Дженет — а видит бог, его семья и так имеет достаточно причин обижаться на него и быть чем-то недовольными. Он не хочет добавлять ещё больше. Сестрёнка и так в прошлом году очень сильно расстроилась, когда он пропустил прошлый праздник племянника, а если он повторит такое и на этот раз… Нет, конечно, она понимала, насколько важна его работа, даже если не знала подробностей о ней. Джен умела ценить то, что по большей части они все втроём жили именно на то, что «Валькнут» платил Нику, но даже так… она всего лишь человек. Человек, который очень хочет видеть, как её старший брат помогает ей воспитывать сына, заменяет ребёнку отца и как-то ощутимо присутствует в их жизни. Боже, эти мысли не делают его каникулы в вечном жарком мареве Ближнего Востока легче. Только тяжелее, если честно. И ведь даже Дракула теперь появляется реже. Видимо, его правда нагружают по части дистанционного расследования произошедшего с его подопечным, потому что куратор — Ник отмечает это по часам, словно верная собака, ждущая хозяина у двери, — объявляется обычно не с утра, а где-то днём, от двенадцати до половины третьего, для небольшого и зачастую бесполезного обновления сведений, затем нерегулярно и недостаточно может кинуть пару фраз в интервале от пяти до примерно шести часов, но там разговор не клеится, он редко отвечает что-то на слова Ника и вновь пропадает. В следующий раз Дракула оказывается на связи только к одиннадцати или полуночи, из-за чего Нику приходится говорить совсем негромко, чтобы только не потревожить соседей по хостелу, которые могут за несвоевременные разговоры всю оставшуюся ночь не давать ему спать уже своим мстительным шумом. И всё равно Ник больше всего ценит именно последние сеансы их общения за день. Он не знает, в каком именно часовом поясе живёт Дракула и по какому расписанию, но он явно старается, чтобы хоть как-то подстроиться под ритм жизни Ника. Точно можно сказать, что ночь Ближнего Востока для него тоже примерно равняется концу дня, потому что к этому моменту из его голоса пропадает всякая профессиональная рабочая сталь, а усталость провоцирует более яркое проявление акцента, чем в остальное время. Да, если Нику из всех способов доступен только слух, то он будет использовать его на полную. Хотя это используется редко, но он находит второй парный наушник среди того оборудования «Валькнута», что ему повезло взять с собой на то несчастное задание со снайперкой. Так как они рассчитаны по большей части на оперативную поддержку во время текущей миссии, их одновременная работа почти не предусматривается, но Нику — уж насколько он бездарен в технологиях — всё же удаётся включить второй и синхронизировать его с первым. Так он может наконец слышать своего координатора в стерео. Приятный опыт. Приятнее было бы только лежать при этом в кровати и чтоб плечо перестало постоянно болеть, но в целом и так неплохо тоже. После почти недели подряд вслушивания в через раз прорывающееся грассирование, размытые, словно неопределённые ударения в некоторых словах и причудливо завивающееся произношение гласных с совершенно нехарактерным ритмом Ник готов почти что волосы на себе рвать. — Чувак, боже, твой акцент меня убивает! — Прошу прощения? — ошеломлённо переспрашивает Дракула, и Ник буквально слышит, как он при этом немного склоняет голову, как удивлённый щенок, и это добавляет ещё больше дров в костёр его негодования. — К чёрту субординацию, я слишком долго сижу в четырёх стенах! И ну серьёзно, я из-за такой работы много где побывал, людей с разным произношением слышал, но такое, как у тебя, — никогда. Будь я чуть менее помешанным, я бы сказал, что ты просто очень хорошо знающий английский француз, но это ведь не так, да? — не дожидаясь ответа, Ник продолжает: — Потому что во Франции я был, несколько раз, в разных регионах, и говорят там по-другому! Просто скажи, откуда ты, и я успокоюсь. На самом деле, он мог бы говорить ещё долго, он точно не успокоится, но, наверное, хоть какие-то границы остаться должны. Просто безделье заставляет мозг Ника вариться в собственном соку. Он ненавидит это ощущение. А ещё он ненавидит паузы, которые берёт Дракула, прежде чем ответить на вопросы, на которые ему не хочется отвечать. — Вам там совсем заняться нечем? — наконец следует вместо этого, и Ник правда представляет себе, как однажды всё же найдёт этого мудака и лично в глаза выскажет всё, что о нём думает. Но даже так почему-то он не может себе представить, как ударит Дракулу — хоть не всерьёз, хоть один раз. Просто не получается. Возможно, конечно, потому что Ник в целом с трудом может представить себе его как физически существующего человека, но возможно… Возможно, для удара у него просто не поднимется рука. Ещё никогда прежде Ник не понимал концепцию желания «ударить кого-то по губам своими губами» настолько на личном уровне и в применении к себе. — Ха-ха, очень смешно, — уже более вяло огрызается он, закатывая глаза. — Но ещё пара дней так, и я на стену полезу, без шуток. Никогда раньше так долго не ждал разрешения сматываться, это мучительно. Скажи спасибо, что я за эту неделю ничего не сломал, не разбил и не покалечил — в том числе себя, — а всего лишь крайне внимательно вслушивался в твой голос. Вряд ли его небрежный голос смог замаскировать то, каким жалким это по сути является. Но Ник устал смущаться. Он просто хочет узнать, почему этот парень такой загадочный, словно самые тайные секреты Пентагона и МИ-6 он читает в качестве ежедневной газеты за завтраком. — Хм. Ладно, я понял. — Точно чувствует, насколько Ник жалкий. Однако это всё ещё не ответ на вопрос. — Так расскажешь? — упорствует оперативник. — Что у тебя за акцент? Понимаю, спрашивать страну проживания или конкретное отделение «Валькнута», где ты работаешь, будет очень невежливо и против устава, просто… Пожалуйста? Избавишь меня от навязчивой идеи, которая не даёт мне спать по ночам? Примерно на этом этапе в его голову впервые закрадывается мысль, что, возможно, это всё же не лучшая затея. Ну, так, может быть. Как и всегда, очень своевременно. — Конечно, лестно знать, что по ночам вам покоя не даёт именно мой образ из всех возможных, — в знакомой позабавленно-снисходительной манере хмыкает координатор, — но боюсь, это секретная информация… — Ой, да что ты! — …однако мой акцент правда отчасти французский, — неожиданно продолжает он. — Примерно на две трети. Хотя живу я сейчас точно не во Франции, на самом деле уже какое-то время там не был. Очень сильно заметно, что до американца мне далеко? Такого поворота Ник точно не ожидал. Вечно уходящий в оборону Дракула, из которого часто ни слова поперёк конфиденциальности не вытянешь, вдруг рассказал сразу и так много? Даже не верится… Но ведь это и было целью, верно? Верно. Так что Ник просто переключает свою растерянность на другой канал, вместо этого врубая тему, в которой он точно разбирается. — До американца точно, да. До англичанина немного ближе. И вообще, сильно это заметно только когда ты устаёшь — ну и если слушателю вообще нечего делать, кроме как обращать внимание на такие мелочи, — отчасти самоуничижительно предлагает он, надеясь только на положительную реакцию. И она следует. — Расскажи мне больше. Хочется дожить до того дня, когда по моему произношению невозможно будет понять, где я оказывался на протяжении всей своей жизни. — Ну, это уже просто невозможно!.. — активно поддерживает разговор Ник, и… их беседа просто продолжается. Свободно, без остановок и запинок, будто они на самом деле хорошие друзья или как минимум близкие и давно знакомые коллеги, которые могут собраться вне работы и пообсуждать всякие малозначительные вещи, не имеющие никакого отношения к их профессии. И не то чтобы в реальности они не были хорошо знакомыми коллегами, но в «Валькнуте» такое обычно не принято, по крайней мере насколько Ник знает. Дракула ведёт себя странно. Но ведь если это так хорошо и весело, то остальное не имеет значения, верно? Не стоит смотреть дарёному коню в зубы, к чёрту подозрения и синдром самозванца — Ник возьмёт максимум от каждой секунды простого дружеского общения с этим недостижимым человеком. …В следующий раз он обращает внимание на часы лишь тогда, когда цифры переваливают уже за три ночи. Всё это время они с Дракулой говорят о всяких пустяках, которые совсем не вяжутся с образами агентов одной из самых секретных организаций мира. Это всё ещё не что-то особо личное, Ник едва ли узнаёт что-то важное о жизни своего куратора или его прошлом (которое, несомненно, просто обязано быть интересным и загадочным), да и сам по машинальной профессиональной привычке не выдаёт ничего, что могло бы считаться персональными данными. Это обычный человеческий разговор. Такой, который уже давно не перепадал Нику, — хотя он не знает, как с таким общением обстоят дела у Дракулы. Судя по тому, как много он работает и сколько времени успевает уделять своему подопечному агенту, застрявшему посреди опасного города на другом конце света — вряд ли у Дракулы есть какая-то бурная личная жизнь. Как бы то ни было, даже после этих нескольких часов бессмысленной болтовни появляется ощущение, что они стали как-то ближе друг к другу. Чуть менее знакомые или коллеги, чуть более друзья и хорошие собеседники. Ник, наверное, не должен испытывать так много смешанных чувств по этому поводу, но, что ж, он всего лишь слабый, слабый человек. (И совсем неважно, что при всей этой своей слабости он может при должной доле удачи справиться в рукопашном бою с примерно четырьмя противниками одновременно в хороший день. Он про слабость совсем другого рода.) Это случайная, недолгая пауза, когда каждый из них примерно в шаге от того, чтобы начать новую тему — и именно тогда Ник замечает время. Они проговорили почти три часа подряд, даже немного больше, и даже не заметили этого. Почему-то это вызывает у него не ужас и даже не удивление, а только полусонную, довольную улыбку. — Кажется, я совсем заболтал тебя, хм? — отчасти игриво спрашивает он в пустоту, слишком уставший, чтобы переживать. — Скорее, наоборот, это полностью моя вина, — следует незамедлительный ответ. — У тебя уже должно быть начало четвёртого, давно пора спать, если хочешь быстрее восстановиться. «У тебя». Боже, Ник даже не заметил точного момента, когда заслужил у Дракулы этот переход на «ты». Или это первый раз, когда он так говорит? Даже если так — это чувство запросто перебивает то, насколько сильно разболелись его раны на ноге и плече после нескольких часов подряд в неудобной позе почти без движения. — Что, у тебя сейчас другое время? Раньше, верно? — предпринимает ещё одну дерзкую попытку Ник, наивно надеясь, что внезапность позволит ему перехитрить бдительность его куратора. Конечно, этого не происходит. Но Дракула немного посмеивается — и оказаться причиной его оттаявшего расслабленного смеха это почти такое же хорошее ощущение. — Хах. Хорошая попытка, Меркуцио. Это всё ещё слишком много информации. — Ну я же не конкретный город спрашиваю, эй! Часовой пояс — это не слишком много. Ник просто уверен, что где-то там, за тысячи, а возможно и за десятки тысяч километров от него, в круглосуточно гудящем офисе «Валькнута» его координатор качает головой. Возможно, немного закатывает глаза. И определённо делает всё это с той бессильной, но нежной улыбкой, которую Ник умеет вызывать у людей при помощи своего природного, раздражающе эффективного очарования. — Спокойной ночи, агент. Было приятно провести с тобой всё это время. До завтра. — Спокойной ночи, Дракс! — совсем открыто нарывается Ник, хотя и не уверен, что Дракула его услышал. Примерно в процессе его речи в наушниках раздался этот резкий трескучий щелчок, который сигнализирует о разрыве связи, так что может быть, что координатор упустил его вопиющую наглость с прозвищем, которое так не понравилось ему в прошлый раз. Ну что ж, всё равно Ник примет это за согласие. И даже разрешение использовать его в будущем. Дракула сам виноват, что был таким милым с ним. Сидя теперь на полу своего номера в тишине и одиночестве, Ник понимает, что это самое время разобрать, что же только что произошло. Ему даже кажется, что после этого он не сможет нормально уснуть — слишком значимым открытием становится простой, человечный Дракула, который с искренним интересом слушает его болтовню об разных языках и акцентах или неподробные пересказы случаев с разных прошлых миссий, откуда Ник всё это и узнал. А ведь куратор правда не только слушал, но и задавал вопросы, и вставлял какие-то факты от себя, если это оказывалось к месту. Пусть этого было не так много, но Ник уже мог сказать, что несмотря на координаторскую жизнь офисной мыши Дракула обладал большим количеством знаний и обширным опытом, часть из которого точно не могла быть сугубо теоретической. Ник так и знал, что его загадочный куратор это не только просто приятный голос, чёткие инструкции и сухой сарказм в любой ситуации. Он — нечто большее, намного большее. Возможно, правда интересный человек с любопытным характером и живыми реакциями. Правда, ничего из этого не помогает Нику как-то тормозить свою влюблённость. Но, что ж, за хорошее общение и вытаскивание его из настоящей бездны скуки надо равноценно платить — и почему бы не таким способом. В любом случае, это того стоило. Ник определённо ни о чём не жалеет. Ни об одной проведённой за этим разговором секунде. … К полудню, когда обычно и появляется Дракула, на следующий день Ник готов во всеоружии. Он просыпается даже раньше, чем обычно, и с тех пор не может избавиться от ощущения, как что-то поменялось. Что-то сдвинулось во время их последнего ночного общения. Ник пока не понял, хорошо это или плохо, но ему так, так сильно хочется верить, что это хорошо. Он готов просто закрыть глаза на остальные варианты, даже не рассматривая их. И Дракула наконец появляется. Правда, не ровно в двенадцать, а в половину первого, но он и раньше задерживался, даже на большее время, поэтому Ник не переживает. Почти. Вот только тема разговора слишком уж быстро переключается на новостной брифинг. Не то чтобы Ник прямо горел желанием хоть как-то обсудить произошедшее ночью, этот неожиданный порыв на поговорить в течение нескольких часов подряд, причём от человека, от которого такое точно не ожидаешь, но… разве это не заслуживает хотя бы упоминания? Мимолётного такого, небольшого. Но Дракула звучит так, словно вчера ничего особенного не было. Ник как будто слышит его слегка более низкую и мягкую интонацию, из-за которой куратор говорит чуть медленнее, — но он почти уверен, что додумывает. Проецирует. Просто потому что Нику хочется, чтобы это хоть что-то значило. Не только для него одного. А потом вдруг случается это. Вместо обычного повторения речи про «расследование в процессе, у нас уже есть определённые успехи, ждать осталось недолго, но пока все указания без изменений» на этот раз происходит что-то новенькое. — …так как моих усилий и времени явно недостаточно, ведь я активно вовлечён в расследование и не могу оказывать должную оперативную поддержку, «Валькнут» принял решение вовлечь в это дело ещё одного координатора. — Погоди, чего? Так правда бывает? Ник правда слышит о таком впервые. Часто это оперативная команда могла содержать в себе достаточно много народу, и тогда отдельные координаторы были у разных групп по несколько оперативников, но два куратора на одного полевого агента? Звучит так, будто в «Валькнуте» резко стало дел мало, даже удивительно. Хотя, наверное, Нику стоит уже прекратить удивляться. Вся его нынешняя жизнь не похожа на предыдущий опыт службы в этой организации. Видимо, всё когда-то случается в первый раз. — Очень редко, но да, такое бывает, — подтверждает его подозрения Дракула. — Если дело такое особенное, как в нашем случае, то это вполне рабочий вариант. Думаю, вы и сами заметили, что меня здесь явно недостаточно. Какая-то детская, привязчивая часть Ника порывается сказать что-то позитивное, утешить Дракулу. Мол, нет, мне тебя достаточно, ты очень хорошо справляешься со своей работой, кто посмел убедить тебя в обратном? Это глупо, Ник знает. Разумеется, Дракуле не нужна такая его поддержка. Да и вообще никакая поддержка, наверное, если быть честным. И от едкого, неприятного чувства обиды глубоко в груди Ник не может удержаться от осторожного, вопросительного замечания: — А не логичнее было бы наоборот освободить тебя от участия в расследовании, чтобы у тебя было больше времени на работу со мной?.. — Боюсь, это зависит не от меня, — разочаровывает его Дракула, но вроде бы и в его голосе звучит вздох досады. — Распоряжения сверху одинаково непререкаемы для всех. Ник мысленно пинает себя в бок. Просто кое-кому (то есть ему самому) уже давно пора повзрослеть, а не превращаться от малейшей боли и скуки в капризного ребёнка. Где его хвалёный профессионализм, которым он так любит кичиться? — Ладно, да. Да, я понимаю, — наконец выдыхает он слегка невпопад. — Так значит, у меня теперь два куратора? — Да. Я остаюсь основным и всё ещё буду появляться каждый день для проверок и брифингов, а также обновления указаний, если — точнее, когда — что-то изменится, но во всё остальное время, когда я не могу быстро ответить, на связи с тобой будет второй человек. Собственно, я сейчас должен вас познакомить. Нику же не показалось? Это же снова было «ты» в его адрес? Боже, зачеркните всё упомянутое выше, жизнь прекрасна. Даже удивительно, насколько же на самом деле приятно получить подтверждение, что вчерашний трёхчасовой разговор не был фантазией его сходящего с ума от скуки мозга. Это однозначно повышает настроение, и Ник закономерно снова наглеет, как сытый кот. — Валяй, Дракс! — Это всё ещё не мой позывной, — с пораженческим вздохом напоминает Дракула, но звучит он так же мягко, как ночью, когда они обсуждали всякие пустяки, а Ник не может быть счастливее в этот момент. — И не вздумай назвать меня так перед вторым куратором; я и так молюсь на то, чтобы никто и никогда не вздумал переслушать записи наших переговоров. — Хорошо-хорошо, агент Дракула, как вы скажете, так и будет! — Благодарю. Ведите себя прилично, агент Меркуцио. Дайте мне пару секунд, я настрою подключение. Так он снова становится полностью формален и холоден, но Нику нравится угадывать веселье под всем этим пафосом и строгостью. Теперь, когда он доподлинно знает, что они там точно есть. И когда он уверен, что и для Дракулы тот разговор имеет значение, что он не забывает о нём, не пытается откатить их взаимоотношения до статуса-кво. А может, получать тяжёлые травмы и терять больше литра крови это не так уж и плохо, если взамен есть шанс получить что-то такое, а? — Агент Винтер, имею честь представить вам агента Меркуцио — отныне он будет вашим подопечным. Частично. Это дополнение в виде последнего слова — что, такой извращённый вид собственничества? Ник даже не успевает додумать эту — по меньшей мере очень соблазнительную — мысль, потому что новый голос его второго куратора просто сметает всё остальное вокруг себя. — Очень приятно познакомиться, агент Меркуцио, много о вас наслышана! Судя по звучанию, это молодая девушка. Очень молодая, ей наверняка лишь слегка за двадцать. «Валькнут» что, хотел, чтобы им, опытным агентом, рулила малолетка, только вчера окончившая военную академию? Интересный выбор. — Да-а, мне тоже приятно, агент Винтер. Надеюсь на благотворное сотрудничество, — всё же выдаёт Ник, даже вроде бы не слишком скептично. — Я тоже. Думаю, из нас получится отличная команда! — На этом вынужден вас оставить, — напоминает о себе Дракула. — Винтер, не забывайте, в чём ваша основная задача здесь. Меркуцио, помните о нашем недавнем разговоре и… — Ник затаивает дыхание. Это ощущается как что-то личное, только между ними двоими. — И желаю вам удачи. Отключаюсь. Связь отзывается на отсоединение одного из участников потрескиванием. Даже если сами его слова были общими, Ник всё равно чувствует их по-особенному. Что они были предназначены только ему. Да, Дракула оставляет его, но он на самом деле не хочет этого, и он желает Нику удачи пережить это без его успокаивающего присутствия. Ну, теперь он просто обязан справиться. Та же детская, мальчишеская часть сознания Ника снова мысленно выкрикивает что-то вроде: «Пока, Дракс!»… Но в реальности, конечно, это было бы слишком жалко. Даже для него. Как там говорил сам Дракула про подобное? Ах, да, «у всего есть свои пределы». Много времени на подумать Нику не дают — явно очень активная девушка тараторит ему над ухом, и да, кажется, раньше Ник сам про себя думал, что он быстрый. Что ж, это тоже можно забыть. Агент Винтер переплюнет его не глядя. — Ну, чем я могу быть полезна самому Меркуцио? Можно ведь просто по позывному, да? — Конечно, — вполне легко разрешает Ник и входит в свой обычный сосредоточенный режим. — И дай мне немного подумать. На всякий случай всё же не забывай, что общаешься с сильно травмированным мужиком около тридцати, которого неделю назад подстрелили аж несколько раз. Я точно не угонюсь за вашей скоростью, Винтер. — Боже, точно, простите, мне так жаль!.. До сих пор сильно болит? Ну, она хотя бы не обделена эмпатией. Уже радует. Ник предчувствует, что не сможет долго испытывать раздражение на своего нового куратора — в конце концов, Дракула прав, перед приказами они равны и беспомощны, девочка не виновата, что ей выдали в качестве задания компаньонство с ним. Это не значит, что Ник не будет её дразнить. В конце концов, у неё такие глупые вопросы, ну серьёзно. — Болят ли простреленное насквозь плечо и синяки от пуль через бронежилет? Да, достаточно сильно. Но терпимо. В больнице меня, конечно, быстрее бы починили, однако я и сам неплохо справляюсь. — Это очень радует! Просто знайте, что я всегда на связи и в любой момент могу подсказать абсолютно что угодно, что может понадобится. — Что, даже ночью? — невольно поддразнивает он пополам с улыбкой. — Вообще-то, у меня сейчас и есть ночь. И, хей, сон для слабаков! — как прописную истину добавляет Винтер. — А я не слабачка, у меня есть промышленные запасы кофе, и я не страдаю от бессонницы, я ей наслаждаюсь. Как же это всё напоминает Нику его молодые академские годы или первые несколько лет в армии, пока его ещё не завербовал «Валькнут». Светлая ностальгия. — Полагаю, именно эти качества и делают вас таким подающим надежды координатором, — не может не продолжить он. — А вы быстро схватываете, агент, с этим вам ваши раны явно не мешают! Они точно подружатся. Ник отчего-то совсем в этом не сомневается. … Ник не уверен, принимают ли в «Валькнуте» кого-то на стажировку или типа того, но у него создаётся полное ощущение, что к нему прикрепили именно стажёра. У агента Винтер, кажется, в ДНК прописаны фривольность, неформальность и сопротивление правилам. Как она удерживается в околовоенной структуре при этом — загадка, но Ник подозревает, что тут может быть дело в её незаурядных мозгах и талантах к сидению за компьютером на протяжении буквально целых суток напролёт. Это не преувеличение: Винтер отзывается на каждый зов Ника без исключений, в любой момент за пару секунд или в крайнем случае минуту готовая предоставить интересующую его информацию (если только та не находится под каких-нибудь особо секретным грифом), просто поговорить или даже сыграть в морской бой по связи (это веселее, чем звучит при таком описании, честно). Ник даже не удивляется, что этот мелкий уникум выигрывает у него большинство партий. А когда не выигрывает — остаётся устойчивое ощущение, что она просто поддалась из жалости и симпатии к скучающему оперативнику. В целом, всё не так плохо. На момент, когда Нику приходит время отправляться за своим условным ужином, Винтер уже зовёт его не иначе как «Мерк» вместо Меркуцио и сама без малейшего сопротивления отзывается на «Ви». (В отличие от одного упёртого куратора, который, кажется, готов припомнить Нику каждое непринуждённо брошенное «Дракс» и отомстить за них все. Каким-нибудь очень жестоким образом.) Не стоит и говорить, что трапеза в компании, пусть и дистанционной, приятной девушки, очень радует Ника спустя всё его долгое одиночество. — Ну как, вкусно? — интересуется Винтер, прождав несколько минут молчания, в которых оперативник планомерно поглощал купленный в неприметном кафе кебаб. — По сравнению с тем, что я ем обычно? — уточняет Ник, сделав перерыв между укусами. — В целом да, неплохо, хотя я слегка отвык от такого количества сильных специй. — Да разве ж это сильно? Вот у нас в Мексике — вот где умеют готовить по-настоящему со специями… Винтер продолжает говорить что-то про разницу национальной кухни, в процессе всё больше и больше распаляясь, а Ник бесконтрольно начинает улыбаться. Боже мой, он точно общается с самым неопытным и наивным ребёнком «Валькнута». Ну детские же ошибки. — Ты мексиканка? — с прежней улыбкой уточняет он. — Йе-еп, и горжусь этим! От её очаровательной национальной гордости вокруг этой девочки точно должны были расцветать кактусы. — М, а как же правила о конфиденциальности? Не выдавать свою местоположение и личную информацию, все дела, — выкидывает как свой козырь Ник, и хотя он должен звучать строго, он просто не может: Ви кажется скорее забывчивой, чем достойной выговора от старшего агента. — Хей, да кого волнуют правила? — тут же возмущается координатор, и её голос в наушнике немного дребезжит от количества фривольности в тоне, на которую оборудование «Валькнута» точно не рассчитано. — Тем более я же знаю, где ты сейчас находишься — было бы справедливо, если бы ты знал хотя бы страну, где нахожусь я. Что, скажешь нет? Тем более Мексика большая, удачи найти в ней такую маленькую меня. Потрясающая отговорка и умение выворачиваться из трудных ситуаций. Или, точнее, было бы всем этим, если бы Ник не общался с Винтер уже какое-то время. Теперь, если честно, он даже не был уверен, было это её ошибкой или всё же намеренным протестом против «системы». В любом случае — сам Ник точно не её судья. Пусть какой-нибудь внутренний комитет «Валькнута» потом это всё ещё переслушает и найдёт доказательства для снятия со стажировки этой юркой испанской вертихвостки. — Ладно, переиграла, — с бессильной симпатией признаёт оперативник, возвращаясь к своему перекусу. — Йоу! — заразительно радостно празднует Винтер. — А теперь, пока ты занят едой, расскажу тебе о моих планах на следующий мой импровизированный отпуск — раз уж ты так наслаждаешься своим пребыванием на Ближнем Востоке, то грех было бы не попробовать самой, что думаешь?.. … Вообще-то, Ник просто наматывает небольшой лишний круг, прежде чем вернуться в хостел. Он определённо не планирует никаких больше «приключений» на сегодня после ужина. И он остался бы без планов, если бы не голос Винтер, от звучания которого Ник чуть не споткнулся посреди оживлённого перекрёстка. — О, сверни тут налево! — с каким-то азартным тоном просит девушка. — Что? Зачем бы мне это делать? — Ну же, просто доверься мне, Мерк! — в той же игривой и полной энергии интонации продолжает она. — Или не мне, доверься доверию Дракулы ко мне. Он же явно более значительный авторитет для тебя. То, как она закатывает глаза на последней фразе, можно физически почувствовать, и Ник всё же немного колеблется. Доверяет ли он Винтер? Ну, пока точно вряд ли. Слишком мало прошло времени. Но доверяет ли он Дракуле? О, абсолютно. Значит, должен доверять и его решениям, и его выбору людей, верно? Небольшое противоречие между этими двумя определениями всё же приводят Ника к очевидному выводу. Даже если снова сдаваться этой хитрой мелкой оцелотке не особо хотелось. — Ладно, — наконец выдыхает он и сворачивает налево там, где ему сказала Винтер. — Хочешь мне что-то показать? — В некотором роде. Ты же относительно целый сейчас, да? Это уже заставляет Ника засомневаться. Почти остановиться. И добавить изрядную долю скептицизма в голос. — Ви. Меня неделю назад подстрелили. Насквозь. Ты уверена? — раздельно произносит он. — Ты крутой агент, ты справишься, — уверенно, даже чересчур уверенно отмахивается та в ответ. — Продолжай идти по этой улице до перекрёстка, потом перейди наискосок и сверни направо. Следовать её указаниями несложно — намётанный глаз Ника видит маршрут сразу, как только новая часть пути появляется из-за угла. Хотя он пока не слишком понимает, куда именно они идут, у него остаются примерные представления о районе из карт — если что, он сможет выбраться сам, без помощи. Но просто… Куда именно Винтер может его вести? И зачем? — Знаешь про систему с принципом работы «dead hand»? — в качестве острастки предпринимает попытку он, наполовину в шутку и наполовину всерьёз. — Я так оставлю Дракуле сообщение, что ты меня уводишь. — Думаешь, тебя может убить миниатюрная мексиканка, находящаяся на другом континенте? Ну-ну. И ещё одно немаловажное уточнение — в каком именно значении «увожу»? Последнее ехидное дополнение чуть не заставляет Ника поперхнуться воздухом — не могут же его жалкие оправдания для чувств быть такими явными? Они меньше дня общаются! Конечно Винтер не может ничего знать. Это просто нелепо. — Заткнись, — ограничивается он в итоге, хотя уже чувствует, насколько это слабый ответ. — Ну же, Мерк, будь повеселее! — мученически воет девушка в динамик, что даже немного оглушает по эту сторону связи. — Сам жаловался на скуку — ну так я тебя развлекаю по мере своих дистанционных сил! Давай, бодрее, тебе понравится. Боже, как же Ник хочет верить, что эта её активность — это не напускная актёрская игра, а подлинный, неугасимый юношеский характер. — Ладно. Допустим, верю. Девушка снова издаёт какой-то пронзительный звук победы, похожий на беличий присвист. Ник даже не морщится. Если он совершает ошибку — что ж, чёрт ему судья, он хотя бы умрёт в очевидной ловушке с улыбкой на лице в последний момент своей жизни. … — Ви? — А? — Мне не нравится. Девушка в его ухе разочарованно стонет, но это не в силах проломить такие же мощные чувства со стороны Ника. Потому что прямо в этот момент он стоит и со стороны наблюдает за заброшенной пятиэтажкой — явно незавершённая стройка, пустые оконные проёмы и из всего каркаса только голый кирпич без обработки. Разве что внутри, кажется, всё же есть полноценные этажи и лестницы между ними, но этого как-то маловато, чтобы вызвать в Нике энтузиазм к подобному зданию. — Какой ты скептик. Просто заберись наверх! — увещевает Винтер. И это уже точно ярко-красный знак «стоп». — Дракула тебе не рассказал, что меня в последний раз подстрелили именно на крыше? — уныло напоминает Ник. Повисает небольшая пауза, за которую он оглядывает окрестности, пронизанный более сильным, чем обычно, чувством паранойи, а его невидимая собеседница за много миль отсюда подбирает свои манипулятивные аргументы. — Ну, тогда тебя там ждали. Сейчас никто не в курсе, что ты здесь, — в итоге выдаёт она не слишком убедительно, но с полной собственной уверенностью. — Тогда мы тоже так думали. И почему-то от этого она уже взрывается. — Чего ты ломаешься, Мерк! — рычаще прикрикивает мексиканка. — Смири свой ПТСР, старик-ветеран, я просто хочу показать тебе красивый вид! Никаких подводных камней и двойного дна. Под конец она успокаивается. Старается звучать добрее. Так, что Ник даже почти верит, что своим отказом не нарушает её план по своему убийству. Почти. Но, в самом деле, его так задрало это задание. Он так хочет, чтобы хоть что-то произошло, хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки и стало для него причиной покинуть этот вшивый город и ещё более вшивые хостелы и мотели. Мысленно прося прощение у Дженет, Энджела и Дракулы, Ник с новым запалом ухмыляется. — За «старика» ещё ответишь, — обещает он, делая свой первый шаг к пустой пятиэтажке, а в ответ ему рассыпается звонкий, исходящий временами на помехи смех Винтер. — Поймай меня, если сможешь! Ну, знаешь, хоть когда-нибудь, может быть, короче, ты понял… … И, ну… Это не так плохо, как ожидает Ник. Наверное. От долгого подъёма у него, конечно, снова начинает болеть примерно всё, пробиваясь спазмами сквозь обезболивающие, которые он до сих пор пьёт, — но даже так это неплохо. Просто надо поменьше наступать на левую ногу и вообще не шевелить правой рукой, всего-то. Пожалуй, в полуразрушенном доме с прорехами в полу на каждом этаже и обколотыми ступенями это было трудновато, однако Винтер права — Ник был «крутым агентом», он «справится». Он и справляется, когда через дыру в потолке последнего этажа пробирается на крышу. Тревожно осматривается. Почти дёргается от собственной шевелящейся тени, протянувшейся сразу по всей крыше. Да, лишь после этого он замечает, что сейчас, на самом деле, вдоль горизонта на западе разворачивается полноценный рыжий закат. И… В общем, именно с этого момента Ник немного отвлекается от собственной паранойи. Там, внизу, на улицах, закат заметить сложно. Он прячется за высокими домами, окрашивая разве что самые высокие из них, и даже так внимания на это не обращаешь, слишком занятый другими делами. Спешкой, дорогой, мыслями. Но прямо сейчас это угасающее медное солнце бьёт Нику в глаза. Заставляет сильно щуриться, заливает зрение красным от век, слепит своим приторно-оранжевым светом. Это даже не совсем оранжевое, скорее грязно-коричневое, пропущенный через городскую пыль и атмосферное загрязнение блеск расплывающегося, дрожащего огненного шара, который весь день нещадно жарил людей своими едва выносимыми лучами. Пожалуй, это далеко не лучшая цветовая гамма, да и из общей картины никуда не пропадают шум, гам и вскрики человеческого муравейника не так уж далеко внизу и обрамление из уродливых, куда как более высоких зданий вокруг, похожих на карикатурные клыки. Но и у Ника последнее время не самое лучшее, во многих отношениях. Откровенно говоря, на фоне всего, что он пережил в последнее время, зрелище этого неидеального заката это… Это самое прекрасное, что он видел за полгода. И то, предыдущий конкурент, наверное, не считается — Энджел просто так ярко и восторженно улыбался на фоне аляповатого парка аттракционов, куда Ник смог его отвести после одной из своих миссий. Вряд ли радость любимого племяша можно сравнить с мусорным закатом посреди чужой страны спустя недельку после собственных околосмертных переживаний — но чувство на удивление чем-то похоже. Такое глубокое облегчение. Почти очищение в некотором смысле. Ник чувствует, будто в нём что-то оживает. Он не решается подходить к краю крыши во избежание рисков, однако задерживается на месте. И не может оторвать взгляд от пыльного горизонта, словно заворожённый. — Винтер. — М-м? — с готовностью мурлычет координатор. — Тут красиво. Я не ожидал такого. Спасибо. — Вот видишь, я же говорила! — мгновенно зажигается девушка. — Казалось бы, всего лишь улучшить программу переводчика и нагрянуть на мелкие местные форумы, и вот уже передо мной столько дорог к локальным местячковым чудесам, ты бы знал… Ник предугадывает, что она может так болтать ещё долго, и он учится быть благодарным Винтер за её умение и неугасимое желание заполнять любую существующую тишину, но просто сейчас — он вынужден её прервать. Он хочет сказать и донести до неё то, о чём он на самом деле думает, даже если сформулировать в словах это сложнее, чем он ожидал. — Нет, я… Я в целом. Спасибо, что тратишь на меня столько времени. Я понимаю, это твоя работа и всё такое, но… — Ник неловко усмехается. — Сегодня мне было так весело, как не было уже очень давно. Вся эта подготовка к миссии с другими кураторами, сбор данных, слежка, бой, восстановление… Ты первая, кто заставляет меня по-настоящему вынырнуть из всего этого. Спасибо. — Что, неужели я даже лучше Дракулы, хах? Нет. Никто и никогда не сможет быть лучше Дракулы. По крайней мере, уж точно не в глазах Ника, раз уж спрашивают его. Но ему так не хочется расстраивать эту девушку, явно голодную до его одобрения как старшего товарища на службе, что он позволяет ей немного подурачиться. — Только ему не говори, — бессильно улыбается он, чувствуя, как по другую сторону связи тут же расцветает и Винтер. — О, поверь мне, ни единым словом! Это со мной в надёжности, чувак. Они всё же немного молчат. Видимо, комплименты всё же способны ненадолго выбить Винтер из колеи. Ник тратит всё это время с пользой. Он всё ещё не отрывает глаз от мусорного заката, ставшего уже куда более красным, серым и тусклым, чем он был прежде. На небе почти нет облаков, и Ник имеет возможность рассмотреть его внимательнее, когда прямо так, в своей недавно купленной у местных одежде, садится на грязную крышу, спиной опирается о какую-то случайную мелкую пристройку, которая наверняка должна была стать вентиляционным сооружением или чем-то типа того, но так и не стала. Она вся состоит из крошащегося, красящего старого кирпича, а сама крыша правда до ужаса грязная и пыльная в каждом своём квадратном сантиметре. Но Нику плевать. Ник смотрит на затухающий закат, дымное небо и окружающие тупые пики уродливых новостроек, а на душе у него — только ошеломляющее спокойствие, которого он не чувствовал уже так давно, что не может и вспомнить. Даже разум ощущается очистившимся, пустым от вечного напряжения, тревоги, ожидания опасности. И на эти несколько минут — или десятков минут, кто их считает — это определённо не оперативный агент «Валькнута» Меркуцио сидит на этой грязной крыше заброшки посреди богом забытого бедного района Ближнего Востока в мучительно зависшем состоянии после своей жутчайше проваленной миссии. Это просто обычный человек Ник Уотерс. Просто он и закатившееся на ночь солнце. И в его голове только одна мысль — о том, как же жаль, что по дороге он не додумался прикупить где-нибудь баночку прохладного пива. Единственная недостающая мелочь. В остальном его сознание пусто, и эта пустота становится самым драгоценным моментом просветления, который был ему так необходим. Даже если он сам об этом прежде и не догадывался. … Возвращение в хостел не такое уж весёлое. Ник ловит себя на одной из возобновивших свой беспокойный бег мыслей, что правда хотел бы, чтобы этот день не заканчивался или хотя бы задержался подольше, — и тут же мысленно смеётся над собой. Как, оказывается, ему мало надо для жизни, в самом деле, это же нелепо. Приветливая собеседница и один задымлённый вид городского пейзажа — и всё, растаял мужик? Его стандарты правда нещадно просели за последнее время. Надо будет непременно исправляться. Кстати говоря об ужасных стандартах. Интересно, смотрел ли Дракула на этот же закат? Или его наверняка — хотя и не факт — другой часовой пояс уже прошёл это время? Или ещё не успел? Или загадочный страшный главный куратор просто сидел безвылазно на своём рабочем месте и света белого не видел, уткнувшись в пару слепящих широких экранов с какими-нибудь срочными данными, таблицами, записями, сводками… Мысли о втором, разумеется не считая Винтер, своём канале связи с большим миром как всегда немного развлекают. Нику даже отчасти забавно думать о том, что Дракула, кажется, постепенно становится для него этим постоянным недостижимым идеалом, о котором интересно размышлять и строить предположения — но в первую очередь именно потому, что у него никогда не будет шанса узнать правду, убедиться, даже увидеть что-то лично, в конце концов. Просто Ник и просто его маленькие странные развлечения. Ничего криминального, лишь фантазия и немного отчаянного одиночества, из-за которого любого и не на такие фриковые штуки потянет. Остаётся только дождаться ночи. И правда, как по расписанию, около получаса до полуночи его наушник шуршит хорошо знакомыми краткими помехами — на самом деле они очень тихие, но Ник уже так привык к их звучанию, что мог бы различить даже посреди оживлённой улицы. Значит, кто-то связывается с ним. — Агент Меркуцио, надеюсь, ваш день в новой компании прошёл хорошо. Это не Винтер, и — даже несмотря на всю зарождающуюся тёплую симпатию Ника к этой шебутной девочке — боже, как же он рад, что это не Винтер. Полуулыбка сама собой растягивается на лице, и Ник даже не сразу её за собой замечает. — Да, спасибо, Дракула, день прошёл весьма недурно, — в том же чопорном стиле пытается передразнить он, но выходит как всегда не особо смешно. — Вы там как? Он с недавних пор всегда задаёт этот вопрос — возможно, от тоски по адекватной нормальности, где есть все эти бесконечные светские разговоры по поводу и без. Да и, кажется, Дракула снисходительно ценил его попытки притворяться обычными равными людьми, коллегами или даже друзьями, которые просто созваниваются ради повседневных новостей. Ожидая ответа — даже если это будет очередное «боюсь, это секретная информация, агент», Ник тянется искать свой второй наушник в тумбочке у кровати, чтобы по уже сформировавшейся привычке послушать этот отчасти-французский акцент в стерео. — «Недурно» — это подходящее слово, да, соглашусь, — на удивление тепло и неформально отзывается Дракула, но его голос тут же меняется к чистому профессионализму. — Думаю, у меня есть новости, в том числе относительно расследования нашего инцидента. Наконец был обновлён статус миссии, и вот каковы ваши новые директивы… Ник в итоге роняет свой второй наушник на пол. И вынужден выслушивать самые важные для себя сведения за последнюю неделю лишь одним ухом, истово придерживая мелкий гаджет на месте ради надёжности подрагивающей от напряжения рукой. …