팽이치기

      Поначалу всегда весело.       Лёгкие бабки, фасованный по пакетам порошок, вытряхивать долги, размахивая пушкой и придумывая витиеватые угрозы. Страх, уважение, безнаказанность. Это было великолепно. Молодые, голодные волчата гоняли по Пусану на полуразбитом корыте, собирали долги господина Има или передавали от него исключительные презенты. Гнуть спины не приходилось, но чтили их так же безоговорочно, как правила прилива. А они трахались как кролики, падали в отрубе под утро и так крутили волчок дней.        Прибрежный отель с уродливым серо-голубым постельным бельём уже сидел в кишках, но здесь не просили документов, не задавали вопросов про сдвинутые кровати, а в хозяйской рисоварке всегда оставалось пару порций к их поздним визитам. Сидя на кровати, Минги начищал пистолет, которым в жизни не пользовался по назначению. Странным образом ритмичные движения намасленной тряпкой по стволу успокаивали его мысли, которые были не на месте с утра, начавшегося в полдень.       — Ты не думал, что рано или поздно это херово закончится? — сказал он Юнхо, стоявшему к нему спиной.        — М?       — Наш босс сидит в тени, и за него всё делают такие шакалята, как мы. Его жопа в безопасности, а вот нас, чуть что, и не хватятся.       — Чего ты об этом задумался? — обернулся Юнхо, сведя брови.        — Деньги пересчитал, — Минги кивнул в сторону пространства под кроватью. — Мы могли бы съебаться отсюда куда-нибудь в Малайзию и есть кокосы до конца дней.       — Это так не работает. Закончишь с дыркой в башке или повесят на тебя всю хуйню мира и засадят до конца дней.       — Ты драматизируешь. Кому мы всрались, чтобы так портить нам жизнь?       Юнхо повесил куртку на спинку стула и разгладил её воротник, прежде чем ответить.       — Минги, это правда очень мило, но брось херню такую пороть, а. Лучше думать, как извлечь из этого максимальную выгоду. Я нравлюсь Иму, Пак сказал, он вот-вот устроит мне проверку. А я уж тебя подтяну за собой.        — Юно… это значит… — Минги сглотнул ком желчи во рту и не договорил. Его парню вот-вот поручат… убийство?       — Ага. То и значит.       — А мне сказать ты собирался?       — Нам бы всё равно вдвоём это поручили.       Вдвоём…       Юнхо подсел к нему, убрав из его рук оружие и взяв ладони в свои:       — Чего ты весь день такой угашенный? Тебя фантазии об отпуске так расстроили? Закончим с этим делом и сгоняем на пару дней на пляжик.       — Я не готов.       — Ты не останешься подтирать за мной, когда меня продвинут. Какого хуя? Сам только что говорил, что мелочь херово кончает.        — Говорил… — голова Минги поникла в попытке что-то сообразить в ответ.       — Ну чего ты? — Юнхо наклонился вслед за опущенным взглядом. — Я просто поступаю по ситуации. Вырвемся, будем ходить в костюмах за миллион вон, а не в спортивках, сорить деньгами, пить дорогое бухло и громить люксы в отелях.        — Ты в дораме сниматься собрался? Тебе придётся убить человека, Юнхо.       — И?       — Что, блять, значит «и»? — Минги вырвал руки и вытаращил глаза.       — Ты немного проебал момент, чтобы давать заднюю, принцесса. Года четыре как.       — Иди ты, — попытался подняться с места Минги.        — Ну куда ты собрался? — Юнхо дёрнул его за руку, и тот повалился обратно на небрежно застеленную постель.       — Я не хочу ебаться с убийцей, — не сильно сопротивляясь, процедил Минги. Что-то внутри него продолжало цепляться за каждое касание этих тёплых ладоней.       — Вот как, — рука Юнхо обвила его шею. Безусловно ласково, но всё ещё как удавка. — А с вымогателем ебался. С наркоторговцем ебался. Когда я въебал тому херу, который на тебя пялился, потом пришлось химчистку салона делать.       — У всех есть шанс на исправление...        — Где? В библии?       — Не надо меня убеждать, что выхода нет.       Юнхо взял его в захват. Отлажено и быстро, не в стиле единоборств, а по-дворовому. Двинуться Минги теперь не мог, но это всё равно было больше похоже на прелюдию. Вполне в манере Юнхо — заносчиво, чуть вычурно и неизменно горячо.       — Что ты, блять, делаешь? — Минги дёрнул туловищем, но в этом было мало толка.       — Оберегаю тебя от глупостей. Я тебя вообще-то люблю. Куда ты сейчас побежишь? К легавым? Заполнять заявление на увольнение? В Малайзию?       — Ты ебанутый, и ведёшь себя как урод сейчас, — Минги еле оттянул руку от своей шеи.       — Ты не испортишь жизнь себе и мне заодно. К сожалению, мне на тебя не похуй, и поэтому я не могу тебе позволить делать всё, что тебе вздумается.       — Юнхо… я…       Захват плавно перетёк в объятие, голос Юнхо стал мягче.       — Всякие мысли в голову приходят, я понимаю. Бывает страшно. Я рядом. Мы вместе. Ты у меня, и я у тебя. Вместе безопаснее.       — Ты не сделаешь меня мудаком за то, что я хочу избавиться от такой жизни.       — Не сделаю. Просто даю понять, что шанса на другую тебе не дадут. Уже нет.       К сожалению, он прав. Из шеи Минги исчезает напряжение.        — Ты правда сможешь убить человека? — пролепетал он куда-то в бледную кожу предплечья.       — Если потом увижу твою счастливую жопу на горячем песке, то хоть три.       — Не говори, блять, что это ради меня.       — Мы ввязались в это вместе, потому что хотели лучшей жизни. Прошли весь этот путь. Я манипулирую тобой, если хочу, чтобы ты не сдох? Так ты это видишь? Я тобой сейчас прикрываюсь, по-твоему? От собственной совести?       — Но убийства… — он продолжал говорить в тепло кожи, ощущая дыхание Юнхо на своём затылке.        — Ты знал, что этим закончится.       — Ошибся. Я не мог быть мелким и тупым? Юно, я хочу ходить в ёбаный офис и нажираться до усрачки с коллегами по пятницам. Я не хочу калечить людей… и тем более убивать.        — Ты ничего кроме школы не закончил. Захотелось паллеты с рыбой таскать?        — Юнхо…       — Я понимаю. Честно, понимаю.       — Ты ведь хочешь это сраное задание.       — С чего ты взял? Не хочу. Но уже поздно.        — Да что ты заладил, блять? — Минги-таки вырвался из совсем понежневших объятий. — Никто вот вообще никогда не завязывает, да? Да тебе это рассказывают, чтобы ты ссался и не подумал ноги делать.        — Ты говоришь сейчас несусветные глупости. Ты не главный герой в арке искупления. Тебя прирежут как собаку. И дай Бог не мне прикажут это сделать. А, зная Има, нихера мне это не поручат. И Пак не настолько меня любит, чтобы предупредить.       Его рука спускается по груди поверх футболки:       — И придётся мне всю жизнь снимать мальчиков покрупнее и печально их поёбывать.       — Ты сейчас куражишься или правда так это себе представляешь?       — А ты как думаешь? Стану я вот так шутить про твою смерть?       Минги тяжело выдыхает. А какая, в сущности, разница. Эта узколобая, непримиримая позиция, будто Юнхо его слушает только для того, чтобы загнать контраргумент поглубже под ноготь, начинала откровенно выводить из себя. Конечно, Юнхо его любит. Но попутно выбирает для этого самые, блять, ужасные слова на свете.       — Не будет у тебя дорогих отелей и мальчиков по вызову, долбоёб. Ты станешь убивать по указке, тебя обязательно заметут, и в тюрьме это тебя ебать будут мальчики покрупнее. Если ты меня любишь, нам надо валить.        — Если я тебя люблю, я должен сделать всё по-твоему? — подняв бровь, спросил Юнхо, и Минги почувствовал брешь в своих доводах.       — Если мы видим наше счастливое будущее настолько по-разному, то вряд ли мы друг друга любим, — слова дались Минги нелегко, и он сам в них не верил, хотел только царапнуть поглубже.       — Любовь — это про уступки.        — Ты не уступишь… — горько улыбнувшись, выдавил Минги и всё равно принял поцелуй. Как он может иначе. Если бы не Юнхо, он бы и правда таскал рыбные паллеты. Или крутил кимпабы на туристических улицах. С ним невыносимо трудно спорить, но всё ещё легче лёгкого жить. Он не оставит его одного.       — Раз ты не хочешь защитить себя сам, дай мне сделать это. Просто не мешай.       Минги снова позволил ему себя поцеловать, не веря, что парень, с которым они вместе паковали жареный рис навынос после школы, научился раскручивать его как пхэнги. Пока голодные поцелуи блуждали по потному телу, Минги думал о том, когда они успели пройти точку невозврата. Наверняка в тот момент, когда они почувствовали себя на вершине мира, впервые увидев пачку денег, за которую нужно было горбатиться месяц в закусочной. Когда вместо вонючих резиновых тапок с рынка купили шлёпки в настоящем магазине с кондиционером. Когда оставили в ресторане в центре уйму денег, и их было не жалко, хоть еда на вкус и была самая обычная. Казалось, что дальше — только выше, но что именно значило это «выше», Минги понял не сразу. А вот Юнхо будто был рождён для этого. Обычно от этого было спокойно, грело спину и лишало страха отступиться. Когда Юнхо плюхнул Минги на спину, отложенный в сторону пистолет впился ребром затвора в его бедро, и он не дёрнулся только потому, что собственноручно его разрядил.        Проверка, о которой говорил Юнхо, обрушилась на них в самом скорейшем времени, как по заказу. Их вызвали в норэбан без вывески и с потрёпанными кожаными диванами. Сам господин Пак, как и ожидалось, выдал задание. Двое на рыбном складе — бухгалтер и его помощник, перебежчики. Они не украли. Хуже. Посмели переиграть господина Има, выведя из-под его контроля немаленький капитал и вложив его в легальный бизнес. Задача состояла не просто в ликвидации. Нужно было получить номера счетов, бухгалтерские книги, имена подставных лиц в банках и аффилированных чиновников. Всю схему. И лишь потом воздать сторицей. То была уже не грубая работа громил, с которой справится любой прыщавый подросток с пушкой, а более утонченная и сложная операция, великодушно оказанное доверие со стороны верхов. Если они облажаются, кто-то половчее хлопнет всех четверых и приберёт мусор. Иму доложат о выполненном задании в любом случае.       Юнхо понимал, что это — его шанс, причём, вероятнее всего, единственный, и не собирался его упускать. Он вошёл на рыбный склад с сосредоточенным и уверенным лицом бывалого дельца, коим, разумеется, не являлся. Но остальным знать об этом совершенно необязательно.       Ломать пальцы бухгалтеру было просто и даже немного занимательно, словно это была многоступенчатая прелюдия. Он требовал записи, коды, имена. Фаланга за фалангой он строил своё будущее. И Минги заодно. Каждый полный нестерпимой боли стон был для него шагом вверх по лестнице, ведущей из плесневого подвала закусочной, где они познакомились с Минги, в апартаменты с огромными люстрами.        Однако мягкая и неинвазивная дипломатия Юнхо не была оценена по достоинству. Он получил в свой адрес только проклятья и пару плевков, но не желаемую информацию. Драться ему всегда приходилось за двоих, поэтому недостатка в навыках, как и в их изощрённости, он не испытывал. Последнее имя помощника главы регионального департамента вылетело с неровно отколотой половиной зуба. Он не знал точно, где находится селезёнка, но почему-то был уверен, что обеспечил её разрыв.       — Минги-я. Иди сюда.       Даже от осознания того, что Юнхо обращается к нему по имени только потому, что люди перед ним — не жильцы, подкашивало ноги, но Минги заставил их двигаться. Запах несвежей рыбы и медной крови ударил в лёгкие, минуту назад вдыхавшие морской воздух. Здесь должны были работать холодильники, но Юнхо их вырубил, потому что их гудение заглушало даже крики и нехило капало на мозги. В жаре позднего лета улов стал мгновенно портиться.       Юнхо вытер ладонь о бедро, оставив размашистый багровый мазок на льняных брюках. Перед ним, меж рядов высоких стеллажей, на хлипких пластиковых стульях сидели двое. Их лица были разбиты в неузнаваемое месиво мозаики кровоподтёков, пальцы вывернуты в плоскостях, о возможности которых Минги даже не догадывался. Одежду разукрасили кровавые пятна, и алые ручейки один за другим стремились в сторону выхода мимо Юнхо. Один из связанных еле дышал, громко хлюпая, второй уже отключился, судя по тому, что его голова безвольно опустилась к груди.       В глазах Юнхо ни злобы, ни азарта, ни цинизма, буквально ничего. Он повернулся к побледневшему Минги, который остановился у стены.       — Пожалуйста, подойди, — голос Юнхо не повысился, но в нём зазвучало что-то, эхо чего Минги слышал, стоя снаружи. Он разговаривает с ним как с… нет. Не может быть.       Минги медленно, словно в приступе лунатизма, сделал ещё несколько неуверенных шагов. Юнхо кивком указал на пол перед собой.       — Ближе.       Рука, кровь на которой уже успела подсохнуть, коснулась небритой щеки Минги и оставила прерывистый след бордовых сгустков, цеплявшихся за щетину.       — Знаешь, как неудобно и обидно, когда единственный человек, на которого ты хочешь полагаться, то и дело думает о том, чтобы тебя предать?       — Не думаю. Я не потяну тебя за собой. Мы разговаривали об этом. И не раз.       — Ты расстроишься, если я скажу, что не верю?       — Ты ведь поэтому меня сюда притащил? Получить гарантии? Я начинаю понимать твои методы.       — Я хочу, чтобы ты знал, что очень тебя люблю, правда. Ты меня любишь?       — Да.       — Но мне действительно нужны гарантии, принцесса. Ты очень хорошо меня знаешь.       Минги сглотнул. На него смотрел не его Юнхо. Но, видимо, именно этого человека видели все вокруг, стоило тому отвернуться от лица Минги. И лучшее, что он может сделать сейчас — послушаться чужого Юнхо, чтобы он вернул того, кто Минги знаком хорошо.       — Что… — его губы перестали слушаться. — Что мне сделать?       — На колени.       Стараясь не смотреть под ноги, он опустился в лужу крови, перемешанной с талой рыбной водой. Холод мгновенно просочился сквозь ткань штанов. Юнхо присел перед ним на корточки, закрыв своим телом от жертв. Их дыхания зацепились друг за друга. На спине Минги проступил едкий пот.       — Видишь? — тихо спросил Юнхо. — Это не дорама. Это нихера не красиво. Это воняет и пачкается. Я это прекрасно понимаю. Я не дурачок.       Он взял Минги за подбородок, заставив взглянуть на себя.       — Всё ещё думаешь, я хочу это делать? Сплю и вижу? Кайфую? — Юнхо говорил дразнящим шёпотом, всё норовя поцеловать. — Я не хочу. Но это цена. Цена за то, чтобы не оказаться на их месте. Цена за то, чтобы тебя никто не тронул. Мы не можем вернуться в прошлое и сделать другой выбор. Но я потрачу каждый день, чтобы ты жалел об этом меньше.       Минги попытался отвести взгляд, но Юнхо держал его крепко.       — Ты сказал, что не готов. Я тебя понимаю. Но готовность — это роскошь, которой у нас нет.       Юнхо достал из-за пояса пистолет и снял с предохранителя. С этим щелчком Минги сжался. Если бы он хотел вложить оружие в его руку и велеть нажать на курок, он бы не поставил его на колени. Что бы Юнхо не задумал, это нужно пережить. Иначе Минги станет третьим. Юнхо никогда не говорил об этом напрямую, но это сквозило через слово.       Следом он прижал лоб Минги к своему плечу, зафиксировав его тело в странной, покаянной позе. Другая рука привычно скользнула к брюкам. Погладила пах.       — Посмотри на него, — прошипел Юнхо в самое ухо, повернув голову Минги к связанному человеку. Тот, полуживой от страха, смотрел на них глазами с лопнувшими капиллярами, не в силах понять, что происходит. — Как только ты кончишь, я выстрелю. И ты знаешь, что с такого расстояния не промахнусь.       Рука, на которую поочередно сплюнули, безжалостно заработала между дрожащих бёдер Минги. Что бы вокруг не происходило, подавить это ему было не под силу. Дело было даже не в том, что Юнхо знал, как трогать, просто был тот самый человек, под прикосновения которого хотелось стелиться до нытья в мышцах. И хоть сейчас Минги зажмурился, пытаясь хоть как-то спрятаться, Юнхо лишь сильнее впивался в него, стоило тому попробовать увильнуть в сторону.       — Это небольшой, но очень важный урок. Тебе всегда будет хорошо со мной. Но это всегда будет стоить кому-то жизни.       Когда в его голове успел родиться этот план? Он всегда был так предприимчиво жесток, а Минги не замечал этого, пока их пистолеты были направлены на общую цель? Они ведь всегда делали одно и тоже, выросли вместе. Тогда почему Юнхо говорит это с плохо скрываемым упоением, а у Минги наворачиваются беспомощные слёзы?       — Открой глаза, — процедил Юнхо, заметив, что Минги зажмурился.       Минги, сжав губы, послушался. Его взгляд встретился с взглядом жертвы. В этих глазах был немой вопрос, ужас и мольба. Он видел себя, отражённым в этом заплывшем ужасе, — раскрасневшегося, абсолютно потерянного, хоть бы его спущенных штанов видно не было. Под прикушенной губой проступила кровь.       — Хорошо… — одобрительно пробормотал Юнхо, ускоряя движения. Его пальцы были жестоки в своей точности, он дрочил ими так, будто дрочит себе. — Теперь постарайся запомнить его лицо. И запомни... что их будет много. Ты сделаешь это сам. Своим телом.       Он пытался сдержаться, сжать мышцы в паху или наоборот их расслабить, глубже вдыхать вездесущий запах рыбы и смотреть на кровь под своими ногами, чтобы отдалить конец, но Юнхо знал его слишком хорошо. С ним можно было быть бесконечно слабым. На его условиях. Или не быть, как выяснилось, вовсе.       — Не надо... — прохрипел Минги, впиваясь пальцами в рукав куртки Юнхо. — Пожалуйста... не надо...        В тот самый миг, когда сознание Минги помутнело от физиологического всплеска, он не увидел, скорее почувствовал, как Юнхо этой же, испачканной его спермой, рукой, молниеносно достал пистолет. Звук выстрела оглушительно ударил по ушам, и Минги ощутил отдачу через прикосновение Юнхо. Он не видел, куда попала пуля. Видел только, как голова человека запрокинулась. Глаза, в которые он был вынужден смотреть, стали пустыми.       Неконтролируемый спазм вырвался из его желудка и резво поднялся по горлу. Он не успел оттолкнуть Юнхо. Его вырвало прямо на пол, на свою одежду, на их обувь. Он рыдал, давясь собственной рвотой, слюной и слезами. Мир вокруг расплылся в гнусном, кислотном мареве.       — Идём.       Минги опёрся на руки и вязко закашлялся. Юнхо вздохнул, потёр переносицу. Ну и как он без него справится? Прождав пару спазмов, он наклонился, подхватил Минги под мышки и потянул наверх. Ноги того подкосились и не хотели давать опору.       — Ты же не будешь помогать мне работать с телами? Идём.       Он поволок его к выходу, приняв на себя почти весь вес. Минги обессиленно зацепился подбородком о плечо, его остекленевший взгляд подскакивал с каждым шагом вверх и вниз, скользя по ржавым перемычкам стеллажей, по тёмным лужам на цементном полу, по тому, что теперь сталось с… он снова разошёлся пустым рвотным позывом. Уже было нечем.       Юнхо лишь крепче схватился за его куртку, а Минги уловил мягкий аромат бальзама после бритья от его шеи. Единственный приятный запах во всём этом безумии.