Летучие мыши и Ло

***

Для Дэмиана Аль Гула мироздание представлялось сложным, но идеально отлаженным механизмом. Каждое действие должно было иметь причину, каждое слово - тактический вес, каждая эмоция - строго отведённое ей место. Его воспитывали в среде, где проявленная слабость приравнивалась к самоубийству, а чувствительность считалась пороком, искупаемым только кровью. Он научился блокировать собственные чувства с той же методичностью, с какой чистил оружие - без лишнего шума, тщательно и регулярно. Наблюдая за другими детьми во внешних миссиях, он испытывал лишь холодное презрение. Их бессмысленная болтовня, хаотичные движения и эмоциональная нестабильность были признаком недисциплинированности. Они были непредсказуемы, а значит - ненадёжны. Нэжмун стал первым исключением из этого правила. Мальчик не просто не раздражал - его присутствие порождало странное, настойчивое желание находиться рядом. Дэмиан ловил себя на том, что его взгляд сам выискивает в коридорах эту негромкую фигуру. Подобная потребность была новой и потому - подозрительной. Она не вписывалась в его внутренний регламент. Его аналитический ум тут же принялся выстраивать логические цепочки. Нэжмун был тих, но его тишина была не пустотой, а результатом жёсткого контроля. Его внимание к деталям выдавало наблюдательность, граничащую с паранойей. Скорость обучения говорила не просто о таланте, а о мозге, заточенном под выживание. Эти качества Дэмиан уважал. Они были практичны и полезны. Но за ними он начал замечать иное: едва уловимую дрожь в пальцах после интенсивной тренировки, привычку держаться спиной к стене, мгновенное замирание при любом неожиданном звуке. Это были не признаки слабости, а шрамы, оставленные опытом. Опытом, который ребёнку такого возраста получить не полагалось. Именно это несоответствие - детская внешность и недетская осторожность - вызывало у Дэмиана то самое «неуютное беспокойство». Его разум, привыкший классифицировать всё вокруг, не мог дать Нэжмуну однозначное определение. Он был живой загадкой, нарушающей привычный порядок вещей.

***

Воздух в тренировочном зале был густым от пота и пыли, взметавшейся под босыми ногами. Восьмилетний Дэмиан, с лицом, собранным в надменную маску, наблюдал, как один из инструкторов Лиги - высокий, испещрённый шрамами мужчина по имени Хассан - отрабатывал с Нэжмуном базовые стойки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие арочные окна, выхватывал из полумрака мельчайшие частички пыли, танцующие в воздухе, и бледную, сосредоточенную фигурку Нэжмуна. - Колено выше! — резко бросил Дэмиан, не вставая с места, где он сидел, скрестив ноги, на холодном каменном полу. - Ты оставляешь пах открытым. Идиотская ошибка. Нэжмун послушно скорректировал положение, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы, сжимавшие рукоять тренировочного меча, побелели. Хассан, человек лет сорока с лицом, словно высеченным из гранита, бросил Дэмиану короткий взгляд. Он был одним из лучших фехтовальщиков Лиги, лично отобранным Талией для тренировки её сына, а теперь - и этого нового мальчика. Терпеть пренебрежительные комментарии от восьмилетнего ребёнка, даже если это был сын госпожи, было не в его правилах. - У каждого свой стиль, юный господин, - произнёс Хассан, его голос был низким и глухим, словно скрип камня. - Мальчик учится. Он делает успехи. - «Успехи»? - Дэмиан фыркнул, его тонкий нос сморщился от презрения. - Он двигается как новорождённый котёнок. Если бы это был настоящий бой, его уже бы убили. Шесть раз. Он встал, его движения были резкими, полными энергии, которую он едва сдерживал. Подойдя к Нэжмуну, он грубо выхватил у него меч. - Смотри, - приказал Дэмиан, принимая безупречную стойку. Его собственное тело, хоть и детское, уже обладало мышечной памятью, отточенной тысячами часов тренировок. - Вес распределён равномерно. Центр тяжести здесь. Ты всегда должен быть готов к атаке или отступлению. Твоя стойка - это укоренённость дуба, а не качание тростника на ветру. Понял? Нэжмун молча кивнул, его большие глаза внимательно следили за каждым движением Дэмиана. Внезапно Хассан, решив продемонстрировать, что он всё ещё главный на этой тренировке, сделал быстрый выпад в сторону Нэжмуна, чтобы показать уязвимость в его новой позиции. Его движение было чересчур резким для учебного спарринга. Дэмиан среагировал мгновенно. Он не думал. Его тело взорвалось действием. Выхватив из ножен на стене короткий тренировочный клинок, он встал между Хассаном и Нэжмуном, его поза выражала чистую, животную угрозу. Глаза восьмилетнего мальчика горели холодным зелёным огнём. - Ты осмелел? - голос Дэмиана дрожал от ярости, но не страха. Он казался гораздо старше своих лет. - Он под моей защитой. Его ошибки - моя ответственность. Его обучение - моя задача. Если твои тупые инстинкты не могут отличить тренировку от реальной угрозы, я лично доложу матери о твоей некомпетентности. Ты ничто здесь. Понял? Воздух в зале застыл. Хассан, могучий воин, замер, глядя на разъярённого ребёнка. Он видел в его глазах не просто гнев, а абсолютную, безоговорочную уверенность в своём праве на эту ярость. Это был не каприз. Это был приказ. После тяжёлой паузы Хассан медленно опустил меч и отступил на шаг, кивком признавая - не правоту, а силу позиции Дэмиана. Дэмиан резко развернулся к Нэжмуну, всё ещё дрожа от адреналина. - Идиот, - прошипел он, но в его интонации уже не было прежней жёсткости. - Если кто-то подходит к тебе слишком близко - бей в горло. Правила существуют для тех, кто боится их нарушить. Позже, остывая в своей комнате, он пытался рационализировать свою вспышку. Хассан был груб и неэффективен как инструктор. Его методы могли повредить ценный актив. Это был прагматичный расчёт, а не... что-то иное. Он убеждал себя в этом, пока его пальцы неосознанно не выводили имя «Рома» на пыльной поверхности стола. Он тут же стёр его резким движением ладони.

***

Библиотека стала их убежищем, местом, куда не доносились звуки тренировок и где пахло не потом, а старой бумагой, воском и знанием. Именно здесь, в тишине, нарушаемой лишь шуршанием страниц, Нэжмун показал ему тот самый жест. «Ромашка». А затем, глядя прямо в глаза, сложил другие знаки: «Моё. Имя.» Дэмиан замер, его мозг, всегда работавший как компьютер, мгновенно проанализировал данные. Уверенность. Точность. Отсутствие тени сомнения. Это противоречило версии амнезии. Это противоречило версии Талии. Это было... правдой. — «Рома»? — Дэмиан скривил губы, изображая презрение, хотя внутри всё перевернулось. — Это имя... просторечное. Обыденное. В нём нет силы. «Нэжмун»... «Звезда»... оно обладает величием. Оно подходит наследнику. Но позже, в глубине ночи, пока Нэжмун спал, Дэмиан прокрался в библиотеку. При свете единственной свечи он листал древние фолианты и свитки, отыскивая значения имён. «Рома» — «мирный», «спокойный». «Нэжмун» — «звезда», «недосягаемый», «путеводный». Контраст был настолько разительным, что заставлял сомневаться во всём. Кто этот мальчик на самом деле? И почему его мать дала ему имя, столь радикально отличающееся от того, что он помнил? Дэмиан мысленно прокрутил этот момент десятки раз. Это имя простое, мягкое, «человечное» имя. Оно слишком сильно не сочеталось с образом «наследника воина», который рисовала Талия, и с самим духом Лиги. Оно пахло другой жизнью - мирной, обыденной, той, о которой здесь не говорили. Талия же продолжала называть его Нэжмун - «Звезда». И делала это с безупречной лёгкостью, без тени сомнения. Версия матери и версия мальчика вступили в прямое противоречие. Это странное несовпадение засело в сознании Дэмиана, как заноза между позвонков - невидимая, но постоянно напоминающая о себе лёгким уколом при каждом движении мысли. Он пытался рационализировать, найти логичное объяснение. Мальчик едва выжил, его память - разбитое зеркало. Возможно, он спутал себя с кем-то другим? Возможно, «Рома» — это не он, а кто-то, кого он потерял и чьё имя теперь носит как талисман? Или это имя, которое он сам для себя выдумал, мечта о другой жизни?? Но мальчик был так уверен в этом жесте. Или Талия намеренно дала ему новое имя, стирая прошлое? Последняя мысль казалась наиболее вероятной. В Лиге это была стандартная практика - новый человек, новое имя. Но зачем скрывать это от него? В этом был нелогичный, раздражающий изъян. Он не стал задавать вопросов вслух. Преждевременная конфронтация без веских доказательств была тактической ошибкой. Но в его внутренний файл на Нэжмуна была добавлена пометка: «Происхождение - под вопросом. Версия Талии требует проверки».

***

Солнечные лучи выхватывали из полумрака столовой кружево паутины в углах каменных арок. Дэмиан, сидевший с идеально прямой спиной, отодвинул от себя тарелку с инжиром и гранатом. Его пальцы слегка постукивали по дубовому столу - единственный признак внутреннего напряжения. - Мать. Талия, изучавшая карту на пергаменте, медленно подняла глаза. Её взгляд был тяжёлым и измеряющим. - Дэмиан. Ты чем-то озабочен. - Его техника вчера во время спарринга... - Дэмиан сделал минимальную паузу, выбирая слова. - Я зафиксировал стойкий дисбаланс в левом плече. Нехарактерный для наших методов. Возможно, последствие старой травмы. Следует ли скорректировать программу тренировок? Или провести углублённое обследование? - Он чуть наклонил голову. - Возможно, его прежние наставники были некомпетентны. Он демонстрирует потенциал, но не обучен. С такими учителями он не достигнет необходимого уровня. Талия отложила пергамент. Её движения были плавными, как у змеи перед атакой. - Он умеет бороться, ибни. Но это умение - не от обучения. Оно отточено выживанием. - Она пристально посмотрела на Дэмиана, и в её глазах вспыхнуло что-то острое, почти хищное. - Но проблема моего хабиби не в том, что он слаб. Скорее... он отказывается убивать. Вот его истинная слабость. Дэмиан напрягся, его пальцы сомкнулись в кулаки под столом. - Слабость? — повторил он холодно. - Он эффективен. Он нейтрализует противников. - Нейтрализует, - Талия усмехнулась, и в этом звуке не было тепла. - Но не устраняет. И в этом разница между бойцом и убийцей. Между жизнью и смертью. - Она отпила глоток вина, не сводя с него глаз. - Стараясь не причинить вред, он причиняет вред себе. Ты сам знаешь первое правило Лиги, Дэмиан. Выживает сильнейший. А жалость... - её голос стал тише, но от этого только опаснее, - ...жалость лишь приведёт тебя к могиле. Быстрее, чем клинок врага. Дэмиан встретил её взгляд без колебаний. Внутри него всё закипало - от гнева, от несогласия, от чего-то ещё, что он не решался назвать. - Возможно, он просто не нашёл достойного противника, - отрезал он. - Того, чья смерть оправдала бы усилия. Талия медленно поднялась, её тень легла на стол. - Тогда мы найдём ему такого противника, - произнесла она мягко, но каждое слово било точно в цель. - И ты увидишь, сломается он... или станет тем, кем должен быть. Сильнейшим. Она вышла из зала, оставив Дэмиана в одиночестве. Он сидел, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Слова матери висели в воздухе, как приговор. И впервые за долгое время Дэмиан Уэйн почувствовал не стратегический интерес, а настоящий, жгучий страх. Не за себя. За того, кто отказывался убивать.

***

С этого дня его наблюдения за Нэжмуном приобрели новое, пристальное качество. Он вёл ментальное досье, фиксируя каждую мелочь: · Рефлексы: превосходные, носят оборонительный, а не атакующий характер. Инстинкт самосохранения гипертрофирован. · Психическое состояние: требует постоянного мониторинга. Отмечаются эпизоды отстранённости. · Лояльность: под вопросом, но потенциал для её формирования... имеется. Особое, глухое раздражение в Дэмиане вызывала привычка Нэжмуна в моменты задумчивости или усталости прикасаться пальцами к груди в области сердца. Быстрый, проверочный жест, словно он пытался на ощупь убедиться, что оно всё ещё бьётся за его рёбрами, что он всё ещё жив, всё ещё здесь. Это бесило. Это вызывало сдавленную, удушливую жалость, с которой он не знал, что делать.. Дэмиан несколько раз ловил себя на том, что его собственный взгляд автоматически отслеживает этот жест, анализируя его частоту и контекст. - Перестань это делать, - как-то резко сказал он, проходя мимо. - Ты выдаёшь слабость. Враг увидит - использует. Нэжмун послушно опустил руку, его лицо не выразило никаких эмоций. Но Дэмиан, отойдя, почувствовал странную, сосущую пустоту в груди . Словно он только что лишил себя важного диагностического маркера, окна в состояние своего... ученика. Да, ученика.

***

Ночной инцидент у окна Дэмиан изначально классифицировал как нарушение режима и потенциальную угрозу безопасности. Обнаружив Нэжмуна, застывшего в созерцании ночной тьмы, он сначала ощутил лишь досаду. - Ты не спишь. Это нарушение распорядка, - произнёс он, стараясь звучать как старший инструктор, а не как восьмилетний мальчик. Мальчик вздрогнул, но не от испуга - скорее, от резкого возвращения в собственное тело, в реальность коридора и лунного света. Он медленно, будто через силу, повернул голову. Его глаза в ту ночь были темнее обычного - почти бездонные, поглотившие весь свет, без единой искорки. Он поднял свой вечный блокнот, и грифель зашуршал по бумаге, выводя слова, от которых Дэмиан ненадолго замер : «Страшно.», а затем добавил: «Иногда кажется, что я чужой в своём теле. Что я не должен жить. Что кто-то другой, более достойный, должен был быть на моём месте» - что-то щёлкнуло внутри Дэмиана. Он прочёл это с привычным для себя скепсисом, маской холодности. -Все мы чужды в своих телах, пока не научимся ими управлять, - парировал он, отдавая блокнот. Его голос прозвучал резко. - Твоя проблема не в призраках, а в недостатке контроля. Завтра добавим к тренировке упражнения на проприоцепцию. Но позже, вернувшись в свою комнату, он долго стоял перед зеркалом, вглядываясь в своё собственное отражение - в глаза мальчика, который никогда не был просто мальчиком. Он вспомнил моменты, когда его собственное тело казалось ему чужим, инструментом, сосудом для чужих амбиций. Впервые за долгое время он задался вопросом, не чувствовал ли он когда-то нечто похожее, прежде чем похоронить это чувство под слоями дисциплины и гнева.

***

Утром Дэмиан действительно внёс коррективы в расписание тренировок, добавив те самые упражнения. Когда Талия, просматривая отчёты, подняла вопрос о целесообразности изменений, он встретил её в её кабинете. Воздух здесь пах дорогими благовониями и старой властью. - Он демонстрирует нестабильность в базовых двигательных навыках, - доложил Дэмиан, глядя куда-то поверх её плеча. Его поза была выправленной, голос - ровным и лишённым эмоций. - Это компрометирует его боевую эффективность. Новые упражнения направлены на устранение этого недостатка. Неразумно позволить перспективному активу деградировать из-за пробелов в фундаментальной подготовке. В глубине души он понимал: это была лишь часть правды. Да, он укреплял боевые качества своего ученика. Но он также пытался залатать те трещины в его душе, которые видел только он. Он строил для Нэжмуна фундамент, на котором тот мог бы стоять, когда мир вокруг рушился. Он заметил, как Талия наблюдает за ними теперь - с тем проницательным, оценивающим вниманием, которое обычно предшествовало её вмешательству. Её взгляд скользил по ним во время совместных тренировок, задерживался на них, когда они уединялись в библиотеке. Хорошо. Пусть наблюдает. Она ещё узнает, что значит пытаться манипулировать Уэйном. Даже если этот Уэйн - её собственный сын. Пока что Дэмиан соблюдал видимость лояльности. Он был солдатом Лиги, сыном Талии аль Гул. Но в его сознании, остром и стратегическом не по годам, уже формировался план. План на случай, если интересы его матери и необходимость защищать Нэжмуна окажутся в непримиримом противоречии. Он не собирался позволить никому - даже Талии - разрушать то, что начало, против его воли и логики, представлять для него не просто ценность, а нечто гораздо более личное. Позже, в тренировочном зале, он бросил Нэжмуну тренировочный нож. - Завтра начнём изучение техники против нескольких вооружённых противников, - сказал он, отворачиваясь, чтобы скрыть непроизвольную искорку азарта в глазах. - Тебе потребуется всё твое пока ещё ничтожное внимание. Не подведи меня. Фраза прозвучала как всегда - высокомерно и снисходительно. Но для Дэмиана она была почти что ободрением. Да, этот «проект», этот мальчик с двумя именами и без прошлого, определённо требовал его дальнейшего личного внимания. И он был полон решимости его обеспечить. И ещё - Дэмиан впервые поймал себя на мысли, которую не хотел, не смел, не мог допустить, но которая уже проросла в нём корнями: Если кто-то попытается забрать этого ребёнка, причинить ему боль, разбить и без того хрупкое его естество… Он будет драться. До крови. До последнего вздоха. Без правил, без чести, с яростью загнанного в угол зверя. Даже если этим «кем-то» окажется его собственная мать.