Летучие мыши и Ло

***

Воздух за пределами цитадели ударил в лицо не свежестью, а холодной, влажной, грязной лапой. Он впивался в лёгкие не кислородом, а смесью дыма, солёного морского тумана, гнили и тяжёлого металлического запаха чего-то, что Нэжмун не знал. Это был воздух Бладхейвена ( ну по крайней мере Санитар сказал, что город так называется ) — не место, а состояние, вязкое и угрожающее. Он стоял на покатой, скользкой черепице крыши, и под ним раскинулся тёмный океан огней, криков и движения, такой огромный и живой, что от него на мгновение захватило дух. Рядом, сливаясь с тенью высокой трубы, замер Санитар. Его присутствие было холоднее ночного ветра. Оно не было успокаивающим — оно было рамкой, границами мира, за которую нельзя было выйти. Задание висело между ними невысказанной инструкцией, но Нэжмун помнил каждое слово: найти, увидеть, не вмешиваться, забрать образец, если представится шанс. И «оценить обстановку», что на деле означало — быть оцененным самому. Первый раз. Мысль пронеслась, быстрая и колючая, как осколок стекла. Первый раз за стены. Первый раз и один. Ну почти один. Он сделал глубокий вдох, заставив себя проигнорировать странный запах и давящую открытость пространства. Он должен был двигаться. Цель была где-то там, в лабиринте из ржавого железа и гнилого дерева. Его тело, привыкшее к строгой геометрии тренировочных залов, насторожилось, встретив хаос. Но странным образом оно знало, что делать. Не думало — знало. Он спустился с крыши не как солдат на задании, а как тень, соскальзывающая по водосточной трубе, цепляющаяся за выступы босыми, чувствительными ступнями. Грохот мусорных баков, пьяная перепалка в переулке, далёкий вой сирены — всё это было не угрозой, а шумом, в котором можно было раствориться. Слишком громко, — прошептал внутри Голос, его тон был не тревожным, а наблюдательным, как у человека, следящего за интересным экспериментом. – Но и слишком много укрытий. Ты справляешься. Нэжмун не ответил. Всё его внимание было приковано к пятиэтажному каркасу склада впереди. Окно на втором этаже светилось тусклым, желтоватым светом. Там. Малек. Он представил себе фотографию: лысый череп, паук на шее, взгляд мелкого хищника. Просто картинка. Пока просто картинка. Он замер на узком карнизе напротив, вжавшись в углубление между кирпичами. Холод камня проникал сквозь тонкую ткань куртки. Отсюда было видно, как в комнате за окном мелькала фигура. Цель. Живая, дышащая, незнакомая. В груди что-то ёкнуло — не страх, а что-то острое, почти любопытство, смешанное с тяжёлым, холодным камнем долга. Он должен был наблюдать. Только наблюдать. И тут всё изменилось. Из мрака переулка вывалились трое. Большие, грубые, их движения кричали об угрозе даже на расстоянии. Они направились прямо к двери склада. Не просто шли — наступали. Проблема, — констатировал Голос. Нэжмун почувствовал, как мышцы на спине напряглись сами по себе. Он посмотрел на Санитара, но тот был неподвижной статуей в тени. Ни сигнала, ни команды. Значит, задание то же. Наблюдать. Но наблюдать было невозможно. Трое начали лупить в дверь, потом пинать её. Изнутри донёсся приглушённый крик. Нэжмун видел, как в окне мелькнуло испуганное лицо Малека, как он метнулся прочь, схватив со стола металлический кейс. Цель не просто была в опасности. Она собиралась бежать. С кейсом. Образец. Если Малек уйдёт, задание провалено. Мысли замелькали, быстрые и путаные, не холодный анализ, а попытка ухватиться за правильное решение. Нельзя вмешиваться. Но он уходит. Надо… надо… Он не решил. Его тело решило за него. В тот миг, когда дверь склада с грохотом поддалась и началась драка, Нэжмун уже двигался. Он спрыгнул с карниза не вниз, а на ржавые перекладины пожарной лестницы соседнего дома, его пальцы нашли хват автоматически. Шум битвы заглушил лёгкий стук его шагов. Он бежал не к драке, а вокруг неё, предугадывая путь отступления, как предугадывал движения спарринг-партнёра. Чёрный ход. Должен быть чёрный ход. Он был — узкая, неприметная дверь в вонючем, заваленном разным хламом тупичке. И как раз в неё вывалился Малек, задыхаясь, прижимая кейс к животу, как ребёнка. Его глаза, дикие от страха, метались, но он не посмотрел вверх. Нэжмун висел прямо над ним, в нише между водостоком и стеной. Сердце колотилось где-то в горле, громко, слишком громко. Он видел потное, перекошенное лицо мужчины, слышал его хриплое дыхание. Это был уже не образ на фотографии. Это был человек. Напуганный, пахнущий потом и дешёвым табаком. Рука Нэжмуна сама потянулась к ножу за поясом… и остановилась. Приказ: наблюдение, образец по возможности. Не ликвидация. Образец, — тихо сказал Голос. Только образец. Малек рванулся к старому мотоциклу у стены. Кейс мешал ему открыть замок. Нэжмун действовал. Он спрыгнул, приземлившись на мягкие, бесшумные подушечки стоп прямо позади него. Малек что-то почуял, начал оборачиваться с запоздалым, животным воплем — но в этот момент руки Нэжмуна, сильные и точные, выполнили заученное движение. Не смертельное. Оглушающее. Удар в нервный узел у ключицы. Малек ахнул, его глаза закатились, и он рухнул на колени, а потом на бок, выпустив кейс. Тот с глухим стуком шлёпнулся в лужу. Тишина. Только тяжёлое дыхание Нэжмуна и далёкие звуки города. Он стоял над распростёртым телом, и внутри всё дрожало — от адреналина, от напряжения, от чего-то острого и неприятного, что щемило под рёбрами. Он не убил. Он просто… остановил. Как на тренировке. Он наклонился, его пальцы обхватили ручку кейса. Холодный, мокрый металл. Задание… почти выполнено. И тут из переулка, хромая, выволокся один из тех троих. Тот, кого ударили дубиной. Его лицо было в крови, один глаз заплыл, но в другом горела слепая, тупая ярость. Он увидел Нэжмуна — маленькую, тёмную фигурку над своим, как он думал, сообщником. — Ах ты, мелкая тварь! — прохрипел он, выдёргивая из-за пояса не нож, а обломок трубы с рваным, острым краем. Всё внутри Нэжмуна сжалось в ледяной комок. Это была не тренировка. Это был не безликий инструктор. Это был огромный, окровавленный, яростный незнакомец, и он шёл на него, чтобы убить. Угроза, — прозвучал Голос, и в нём впервые зазвучало напряжение. Непредвиденная. Опасная. Мысли спутались. Бежать? Но куда? С кейсом? А Санитар… Санитар наблюдает. И не помогает. Значит, это тоже часть теста. Мужчина замахнулся. Движение было медленным, неуклюжим, но сила за ним стояла чудовищная. Нэжмун отпрыгнул, чувствуя, как воздух рассекает ржавое железо в сантиметре от его лица. Запах крови, пота и страха ударил в нос. Он не думал о приёмах. Его тело, закалённое неделями падений и ударов, реагировало само. Он присел, сделав вид, что потерял равновесие на скользком грунте. Бандит, клюнув на уловку, ринулся вперёд, чтобы добить. В этот момент Нэжмун выпрямился резким пружинящим движением и вогнал кулак, сложенный особым образом, точно под диафрагму нападавшего. Тот захрипел, воздух с силой вырвался из его лёгких, и он согнулся пополам. Инстинкт, древний и безжалостный, подсказал следующий шаг. Не рассуждая, только следуя порыву выжить, Нэжмун подхватил его под руку, провернул и с силой толкнул его головой в выступающий кирпичный угол стены. Раздался глухой, влажный звук, совсем непохожий на те, что издавали манекены. Тело осело на землю и затихло. Нэжмун отскочил назад, его грудь вздымалась. Он смотрел на неподвижную груду тряпья и плоти. Человек не двигался. В темноте было видно тёмное, растекающееся пятно вокруг его головы. Внутри что-то оборвалось. Не раскаяние. Не ужас. Какое-то странное, леденящее оцепенение. Он этого не хотел. Он просто… защищался. Чтобы выжить. Чтобы выполнить задание. Это сделал ты, — произнёс Голос, и его голос звучал не обвинением, а странной, усталой констатацией, словно он видел это много-много раз. Ты выжил. Задание приоритетнее. Приоритетнее. Это слово прозвучало эхом в пустоте, наступившей после адреналина. Он медленно, будто сквозь воду, наклонился и поднял кейс. Рука, сжимавшая ручку, дрожала. Он заставил её остановиться, сжав кулак так, что ногти впились в ладонь. Боль вернула остроту ощущений. Шум. Надо уходить. Он бросил последний взгляд на два тела в переулке — одно без сознания, другое… Он отвернулся и исчез в темноте, двигаясь теперь быстрее, почти бегом, унося с собой холодный металл кейса и новый, тяжёлый холод внутри.

***

Точка сбора. Крыша. Санитар ждал. Его глаза, отражавшие тусклый свет города, уставились на Нэжмуна, скользнули по кейсу, задержались на его лице, на ссадине на костяшках, на слишком быстром подъёме и опускании груди. «Отчёт», — сказал Санитар. Голос был плоским, как всегда. Нэжмун попытался дышать ровнее. Он достал блокнот. Его пальцы плохо слушались, буквы вышли кривыми, дрожащими. «Малек найден. Драка. Он побежал. Я забрал кейс. Меня атаковали. Один упал.» Он не написал «убил». Написал «упал». И протянул блокнот. Санитар прочёл. Его взгляд снова поднялся на Нэжмуна. «Атаковали. Ты нейтрализовал угрозу. Как?» Нэжмун показал жест: удар, толчок. Потом коснулся пальцами своего виска и показал на стену. Быстро, не глядя в глаза. Санитар молчал несколько секунд. Казалось, он не просто слушал, а нюхал воздух вокруг Нэжмуна, выискивая запах страха, паники, сожаления. «Эмоциональная реакция?» — спросил он наконец. Вопрос повис в воздухе. Нэжмун почувствовал, как комок подступает к горлу. Он хотел закричать. Хотел ткнуть пальцем в ту сторону, откуда пришёл, и показать: Там человек лежит мёртвый из-за меня! Но его горло, как всегда, было сжато тисками немоты. А Голос внутри прошептал: Скажи «нет». Скажи «нет», и всё будет в порядке. Он поднял взгляд на Санитара. Глаза его были сухими, но в них, в самой глубине, стояло что-то тёмное и потрясённое, что не мог скрыть никакой контроль. Он медленно, преодолевая какое-то внутреннее сопротивление, покачал головой. Нет. Никакой реакции. Это была ложь. Первая осознанная, отчаянная ложь. И от неё внутри стало ещё холоднее. Санитар изучал его ещё момент, затем кивнул, коротко, как будто поставил галочку в невидимом отчёте. «Задание выполнено. Возвращаемся.» Они пошли обратно, покидая давящий хаос Бладхейвена. Нэжмун шёл позади, чувствуя, как кейс оттягивает руку. Ссадина на костяшках пульсировала тупой, живой болью. В ушах стоял тот глухой, влажный звук. И посередине груди, там, где раньше была просто пустота или грусть, теперь лежал новый, тяжёлый камень. Он не знал, как его назвать. Вина? Ужас? Просто ещё один шрам? Ты выжил, — снова повторил Голос, но теперь в его тоне не было ни удовлетворения, ни поддержки. Была только усталая правда. Ты сделал то, что было необходимо. Теперь это часть тебя. Как и всё остальное. Нэжмун не ответил. Он просто шёл, глядя под ноги, и чувствовал, как по его щекам, скрытые темнотой, скатываются две горячие, солёные капли. Они были тихими, как и всё, что он делал. Но они были. И пока они были, где-то глубоко внутри, под холодом камня и тяжестью кейса, под взглядом Санитара и эхом того удара, ещё теплилась крошечная, испуганная искра того, что когда-то было просто ребёнком. Искра, которая ещё не знала, как долго сможет продержаться в этом новом, жестоком мире, который он только что по-настоящему ощутил на своей шкуре.