Летучие мыши и Ло

***

Дэмиан проснулся резко — не от звука, не от движения, а от странного, необъяснимого чувства, что что-то изменилось. Комнату заливал серый предрассветный свет, сочившийся сквозь узкое окно. Пахло холодным камнем, старой пылью и… чем-то ещё. Чем-то знакомым. Запахом сандала, который всегда витал в покоях Талии. Он повернул голову. И замер. Рядом с ним, на кровати, свернувшись калачиком, лежал Нэжмун. Его глаза были закрыты, дыхание — ровным и глубоким. Белая прядь, та самая, что оставила ему Яма Лазаря, упала на лицо, почти скрывая длинные ресницы. Одежда была помятой — той самой, в которой он пропал неделю назад. На тыльной стороне ладони, видневшейся из-под рукава, белел свежий, ещё не заживший шрам. — Нэж? — голос Дэмиана сорвался на хриплый, недоверчивый шёпот. Он не ответил. Даже не пошевелился. Дэмиан медленно, очень медленно приподнялся на локте, боясь спугнуть видение. Мысли метались в голове, сталкиваясь и разбиваясь. Галлюцинация? Сон? Он ведь уже видел его во сне — почти каждую ночь, пока шли поиски. Видел, как Нэжмун сидит в библиотеке, перелистывая «Остров сокровищ», как показывает очередной новый жест, как улыбается уголками губ. А потом просыпался в холодном поту, сжимая кулаки, и тишина комнаты отвечала ему: «Его нет». Но сейчас… сейчас всё было иначе. Он протянул руку. Кончики пальцев коснулись плеча — осторожно, едва ощутимо. Ткань была настоящей, тёплой от тела. Плечо дрогнуло под прикосновением. Живое. Реальное. Дэмиан выдохнул — звук получился рваным, похожим на смех и всхлип одновременно — и резко, без церемоний, схватил Нэжмуна за плечо и встряхнул. — Просыпайся! — его голос, сорвавшийся на крик, эхом отразился от каменных стен. — Немедленно просыпайся! Нэжмун вздрогнул, распахнул глаза. Его зрачки расширились от неожиданности, рука дёрнулась в защитном жесте, но тут же замерла — он узнал, кто перед ним. Моргнул раз, другой. А потом на его губах появилась та самая, едва заметная улыбка, от которой у Дэмиана всегда что-то странно переворачивалось внутри. — Где. Ты. Был? — Дэмиан произнёс это раздельно, сжимая плечо Нэжмуна так, что костяшки пальцев побелели. — Исчез. Пропал. На неделю. Неделя! Где тебя носило? Нэжмун замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись растерянностью. Он явно не ожидал такого вопроса — такого срока. Его пальцы дрогнули, но не сложились в привычный жест. Вместо этого он просто смотрел на Дэмиана, и в его зелёных глазах читалось то же потрясение, что и у Дэмиана. Неделя. Для него самого это было не неделей. — Неделя? — переспросил Голос в его голове, и в нём прозвучало нечто похожее на досаду. — Ошибочка вышла. Ну, хотя бы не на год. Хороший результат для первого раза. Нэжмун не ответил Голосу. Он смотрел на Дэмиана, на его осунувшееся, бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на лихорадочный блеск в глазах — и внутри разрастался холодный, липкий стыд. Он заставил его ждать. Снова. — Ну? — потребовал Дэмиан. — Говори. Жестами, словами, как угодно. Где ты был? Нэжмун медленно поднял руки. Пальцы дрожали, но он заставил их сложиться в знакомые знаки: «Не помню точно. Тот человек… у него был прибор. Вспышка. Потом — странное место. Темно. Я пытался выбраться.» Он лгал. Лгал тому, кто сидел с ним ночами после кошмаров, кто учил его языку жестов, кто стал ему… кем? Братом? Другом? Единственным, кому он мог верить? Ложь жгла горло, которого у него, казалось, не было. Но Голос внутри был неумолим: «Правильно. Молодец. Ни слова про Пустошь. Ни слова про перемещения. Даже ему нельзя. Особенно ему. Он наследник Лиги, и если Талия надавит… он может проговориться. Не специально. Просто потому что он — её сын.» «Он не предаст,» — мысленно возразил Нэжмун. «Возможно. Но ты готов рискнуть? Готов проверить? Если она узнает, что ты умеешь, чем это кончится? Снова пыточная? Снова Санитар, только теперь — специально обученный для таких, как ты?» Нэжмун сглотнул. Перед глазами на миг встала та комната — белый свет, холодный металл, боль , которой не было имени. Нет. Он не был готов.

Дэмиан смотрел на него, и в его глазах читалась борьба. Он явно чувствовал, что Нэжмун что-то недоговаривает — слишком хорошо он его знал. Но он также знал, что вытягивать из него правду сейчас — только мучить. — Прибор, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — У того наёмника? У того, который отравился? Нэжмун кивнул. — Мы обыскали тело, — нахмурился Дэмиан. — Никакого прибора не было. «Потому что он исчез, когда активировался,» — подсказал Голос. «Скажи, что была вспышка, а потом — ничего. Ни прибора, ни наёмника, ни комнаты.» Нэжмун поднял руки и показал: «Вспышка. Прибор исчез. Самоуничтожился вероятно.» Дэмиан медленно кивнул, но его глаза оставались прищуренными. Он не верил до конца — или не хотел верить. Нэжмун видел это по тому, как напряглись его плечи, как сжались челюсти. Но Дэмиан не стал допрашивать дальше. — Ладно, — сказал он наконец. — Это подождёт. Сейчас главное — ты вернулся. Талия должна узнать. Он встал с кровати, Нэжмун заметил, как дрожат его руки. Дэмиан, всегда собранный, всегда контролирующий каждую эмоцию, сейчас был на грани. От облегчения, от гнева, от усталости — Нэжмун не знал. Но он видел это. И от этого внутри становилось ещё тяжелее. — Я позову её, — сказал Дэмиан, направляясь к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся. — И… Нэж? Тот поднял голову. — Больше так не делай. — Голос Дэмиана был глухим, сдавленным. — Я не знаю, что ты скрываешь. Но если ты снова исчезнешь… — он не договорил. Просто вышел. Нэжмун остался один. «Он злится,» — заметил Голос. «Он испугался.» «Одно другому не мешает. Теперь слушай внимательно. Талия умнее, чем ты думаешь. Она будет задавать вопросы, на которые у тебя нет ответов. Поэтому ты будешь отвечать так: ты не помнишь деталей. Ты был в тёмном месте, долго ходил, а потом внезапно появился в комнате. Никакой Пустоши, никакого Смотрящего. Ты — жертва неизвестного устройства. Понял?» «Понял,» — мысленно ответил Нэжмун. «Хорошо. Потому что если она узнает правду… сомневаюсь , что это будет хорошо для нас.» Нэжмун закрыл глаза и откинулся на подушку, которая ещё хранила тепло Дэмиана. В комнате было тихо, только где-то далеко, за каменными стенами, гудел ветер. Неделя. Он отсутствовал неделю. А для него это были… сколько? Часы? Минуты? В Пустоши время текло иначе, и теперь это пугало больше, чем сама Пустошь. В следующий раз он мог ошибиться на месяц. На год. На десятилетие. «Научись контролировать, и не будешь ошибаться,» — философски заметил Голос. «Ты мог бы помочь.» «Я и так помогаю.» Нэжмун не ответил. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри, в том месте, где ещё недавно была только пустота и холод, медленно разгорается крошечный, упрямый огонёк. Он вернулся. Он выжил. Он снова был здесь — в этом холодном, жестоком, но уже почти родном месте. И где-то в коридоре уже раздавались быстрые, лёгкие шаги Талии.

***

Талия вошла в комнату Дэмиана стремительно, как порыв ветра. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас выдавало целую бурю эмоций — облегчение, гнев, тревога, и что-то ещё, глубокое и тёмное, что она прятала за маской контроля. За ней, чуть отставая, вошёл Дэмиан и закрыл дверь. Нэжмун сидел на кровати, подобрав под себя ноги. Он ожидал этого — допроса, расспросов, требований объяснений. И Голос уже подготовил для него легенду. Талия остановилась в двух шагах от него. Её взгляд скользнул по его лицу, по помятой одежде, по новому шраму на руке. Она не бросилась обнимать его, не стала причитать — это было не в её стиле. Но её голос, когда она заговорила, был тише и мягче обычного. — Ты вернулся, — сказала она. Не вопрос. Констатация факта. — Рассказывай. Всё, что помнишь. Нэжмун медленно поднял руки. Пальцы дрожали — от усталости, от напряжения, от необходимости лгать тем, кто стал ему почти семьёй. Но Голос внутри был спокоен и собран, и его слова текли через жесты Нэжмуна ровно, уверенно, без запинок. «Тот человек. У него было устройство. Маленькое. Когда он его активировал — вспышка. Потом я оказался в другом месте. Тёмном. Пустом. Как пещера, но без стен.» Талия нахмурилась. — Устройство, которое могло переместить тебя? Ты уверен? Нэжмун кивнул. — Дальше. Что было потом? «Я не помню точно. Я долго ходил. Очень долго. Не было выхода. Не было ничего. А потом — снова вспышка. И я появился здесь. В комнате. Только уже ночью.» Талия медленно выпрямилась. Её лицо стало задумчивым, аналитическим — таким, каким оно было, когда она изучала карты перед важной миссией или читала отчёты разведки. Она прошлась по комнате, заложив руки за спину. Каблуки её сапог мягко стучали по каменному полу. — Устройство, которое создаёт замкнутое пространство, — произнесла она скорее для себя, чем для них. — Карманное измерение, возможно, временное. Наёмник планировал запереть тебя там, чтобы беспрепятственно вынести из цитадели. Но что-то пошло не так. Она остановилась, развернулась к Нэжмуну. — Ты говоришь, устройство исчезло? Нэжмун кивнул и показал: «Вспышка. Самоуничтожилось.» — И наёмник мёртв, — добавила Талия, в её голосе прозвучала холодная досада. — Он принял яд, когда его поймали. Мы не смогли допросить его. Но его тело мы осмотрели — ничего, что указывало бы на такое устройство. Ни следов, ни остатков. Значит, он либо избавился от него до того, как мы его нашли, либо устройство было одноразовым и полностью разрушилось. Она снова прошлась по комнате, соединяя факты в стройную цепь. — Допустим, устройство было рассчитано на определённое время, — продолжала она. — Наёмник активирует его, ты исчезаешь. Он собирается покинуть цитадель, но мы его перехватываем. Он принимает яд — слишком быстро, мы не успеваем его остановить. А устройство, оставшись без владельца, через какое-то время перестаёт действовать, и тебя выбрасывает обратно. Туда, откуда взяли. Она посмотрела на Нэжмуна. — Это объясняет, почему ты не мог выбраться сам и почему вернулся только спустя неделю. Временной лимит. Пространственный карман исчерпал свой ресурс и схлопнулся. «Это, конечно, совершенно не так, — хмыкнул Голос в голове Нэжмуна. — Но пожалуй, нам это даже удобнее. Умная женщина. Даже немного жаль, что мы ей врём.» Нэжмун мысленно согласился. Версия Талии была логичной, стройной и, что самое главное, не требовала от него раскрывать правду о Пустоши, Смотрящем и его собственных способностях. Он просто кивнул, подтверждая её выводы. — Но это значит, — продолжила Талия, и её голос стал жёстче, — что кто-то знал о тебе. Знал, где ты находишься. Знал, как проникнуть в мои покои. И обладал технологией, которую я не видела даже у лучших умов Лиги. Она остановилась перед Нэжмуном и опустилась на одно колено, оказавшись с ним на одном уровне. Её тёмные глаза вглядывались в его лицо. — Ты запомнил что-то ещё? Может быть, акцент? Что-то, что он сказал? Нэжмун покачал головой, потом показал: «Ничего особенного, он не говорил.» — Жаль, — Талия сжала губы. — Но даже без этого мы найдём ответы. Я подниму все связи, все контакты. Тот, кто посмел напасть на тебя в моём доме, ответит за это. Она поднялась, и её лицо снова стало холодным и властным. — Ты останешься здесь. В покоях Дэмиана. Твоя комната будет проверена, но пока я не выясню, как наёмник проник в цитадель, ты не вернёшься туда один. Дэмиан, — она повернулась к сыну, — ты отвечаешь за него. Никаких ночных исчезновений. Никаких тайных вылазок. Ты понял? Дэмиан, всё это время молча стоявший у двери со скрещёнными на груди руками, кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение — наконец-то ему официально разрешили то, что он и так делал. — И ещё, — добавила Талия, снова поворачиваясь к Нэжмуну. Её голос смягчился. — Я рада, что ты вернулся, дитя. Ты важен для этого дома. Не забывай об этом. Она вышла, оставив после себя запах сандала и странное, незнакомое ощущение — чувство, что ты кому-то нужен. Не как инструмент, не как актив. Просто… нужен.

***

Вечером, когда за окнами сгустились сумерки, а факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени, Дэмиан и Нэжмун сидели на кровати, скрестив ноги. Между ними лежала раскрытая книга — «Приключения Тома Сойера», которую Талия привезла вместе с другими. Дэмиан читал вслух — негромко, ровно, иногда запинаясь на незнакомых словах. Нэжмун слушал, изредка показывая жестами, чтобы он повторил или объяснил. Это было почти как раньше. Почти как в библиотеке, до всего этого. Когда Дэмиан закрыл книгу, Нэжмун поднял руки и показал: «Ты злишься?» — На тебя? — Дэмиан фыркнул. — Нет. На того, кто это сделал — да. На себя — немного. На мать — как всегда. На тебя… — он помолчал. — Я не злюсь. Я… Он не договорил. Но Нэжмун понял. Он и сам не знал слов для этого — для того, что было между ними. Слово «друг» казалось слишком маленьким и простым. «Брат» — слишком претенциозным. «Семья» — пугающим. Но что-то было. Что-то, что заставляло Дэмиана сидеть ночами у его постели, а Нэжмуна — возвращаться сюда, в эту комнату, а не куда-то ещё. «Я тоже,» — показал Нэжмун. Дэмиан посмотрел на него, и в его глазах, обычно холодных и надменных, мелькнуло что-то тёплое. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд. — Завтра возобновим тренировки. Ты, наверное, всё забыл за эту неделю. «Не забыл,» — показал Нэжмун. — Проверим. Они легли спать молча. Каждый на своей половине кровати — Талия велела поставить для Нэжмуна отдельную, но Дэмиан не стал спорить, когда тот снова забрался к нему. В конце концов, после недели отсутствия, после страха и неизвестности, просто чувствовать рядом чьё-то дыхание было… правильно. Перед тем как закрыть глаза, Нэжмун показал последний жест: «Спасибо. Что искал.» Дэмиан не ответил. Но в темноте его рука легла поверх руки Нэжмуна — легко, почти невесомо. И этого было достаточно.

***

Ночь прошла без кошмаров. Утром Нэжмун проснулся первым. Солнце только начинало заливать комнату светом, и в этом свете лицо спящего Дэмиана казалось моложе, почти уязвимым. Нэжмун смотрел на него и думал о том, что соврал ему. Соврал тому, кто стал ему ближе всех в этом мире. И эта ложь, пусть и оправданная, пусть и необходимая, лежала внутри тяжёлым камнем. «Привыкай, — сказал Голос. — Тайны — это часть выживания. У всех есть секреты. У Талии, у Дэмиана, у тебя. Это нормально.» «Я не хочу, чтобы это было нормально.» «А ты хочешь жить?» Нэжмун не ответил. Он и так знал ответ. Дэмиан пошевелился, открыл глаза. Увидел Нэжмуна, смотрящего на него, и нахмурился: — Что? У меня что-то на лице? Нэжмун покачал головой и показал: «Завтрак?» — Завтрак, — согласился Дэмиан, садясь и потягиваясь. — А потом — тренировка. Я не шутил насчёт того, что ты мог всё забыть. «Не забыл,» — снова показал Нэжмун. — Посмотрим. И в этом «посмотрим», произнесённом с привычной надменностью, было столько облегчения, столько скрытой радости от того, что всё возвращается на круги своя, что Нэжмун невольно улыбнулся. Жизнь продолжалась. И какой бы сложной, запутанной и полной лжи она ни была, в ней было место для этого — для утреннего света, для общих завтраков, для жестов, понятных без слов. Для молчаливой, но оттого не менее настоящей привязанности. А всё остальное… всё остальное можно было пережить.