Злой дух небесных льдов.
7 ноября 2025 г., 17:22
Деревня, расположившаяся в нескольких поселениях от Лижа, таила в себе множество легенд для непослушных деток. Одна из них гласила, что на небе господствовал некий Хальварт, злой дух, являющийся к людям в облике града. Он подспудно приглядывал за детьми, в особенности за братьями и сёстрами, и всё ждал, когда между ними встанет камень преткновения, что неминуемо повлечёт ссору. Тогда-то Хальварт и выходил из тени, пуская с неба льдистые комья, и забирал с собой одного из зачинщиков распри.
Убивал ли его злой дух или нет — никто не знал, потому что ребёнка с той поры больше не видели.
Легенда должна была развеять черноту в детских душах, отвадить от глупых бессмысленных разногласий, но в тот пасмурный день они поссорились. Поссорились как дети: из-за мелочи, не поделив старый дедушкин кораблик и случайно уронив его в речку. Конструкция уплыла на песчаное дно, затерявшись в мутной зыби, и каждый из братьев считал, что виноват во всём второй.
Тогда-то на небесах и принялась меркнуть дневная лазурь, и над головой сгустились первые зачатки обжигающе-холодного перламутра.
— Я же тебе говорил, что ты ещё маленький! А ты всё: «дай, я первый хочу!», — запричитал Джорди, следуя за раздражённым младшим до самой комнаты.
— Так это я виноват?! — возмутился развернувшийся к нему Каз. — Кораблик выскользнул из твоих рук! Передал бы ты мне его сразу, он бы не упал в воду, поэтому всё случилось из-за тебя. Вот папа так тебя накажет, когда узнает обо всём!
Не ожидавший такого смелого протеста, Джорди сцепил зубы.
— Это была ценная вещь, Каз! — вспылил старший. — Мне самому её не давали трогать до девяти, а теперь из-за тебя я ещё и получу, потому что винить будут меня!
— Винить будут, но не из-за меня. Ты сам довёл всё до такого! — пожаловался Каз, переворачивая обратно все стрелки, которые брат успел направить в его сторону. — Это ты всё сделал! Ты вечно ведёшь себя так, как будто раз ты старше, то умнее! Это ты всё время командуешь, но только и можешь, что ныть!
— Потому что ты не слушаешь, — и младшего злил не столько ответ, сколько то, с каким спокойствием сказал это Джорди. — Ты всё делаешь по-своему, как маленький.
— Я не маленький! — сипло возразил Каз, по-детски разозлившись и тем самым только подтвердив заявление брата.
— Маленький, — всё так же безмятежно ответил тот, скрестив руки на груди.
— Не маленький!
— Маленький, Каз, — как назло безмятежно твердил своё Джорди, неторопливо разворачиваясь, чтобы покинуть комнату. — Будь ты взрослым, то не стал бы винить меня во всём подряд.
Каз побагровел от ребяческой досады, оттого, с какой невозмутимостью брат всё это говорил, как он пытался обвинить его в случившемся.
Так было всегда, сколько он помнил. Джорди считал своё старшинство чем-то особенным, чем-то, что давало ему полное право читать нотации Казу, отчитывать его, скидывать всю вину за какие-то проделки. Когда-то это казалось чем-то естественным, обыденным. Будучи младше, не понимая множества жизненных аспектов, которые были доступны брату, Каз безропотно молчал.
Вот только с одиннадцати лет поведение Джорди стало невыносимым, и потому молчать сил не оставалось.
— Знаешь, что?! — выпалил Каз после коротких молчаливых раздумий. — Лучше бы тебя не было!
Стоявший спиной к нему Джорди застыл, не успев дойти и до порога комнаты. Замер, будто превратившись в статую, будто не до конца веря своим ушам, не веря в то, что прозвучавшее никакой не обман слуха.
— А ну-ка повтори… — скоро процедил он с насилу ощутимой в словах острасткой, обернувшись к Казу через плечо.
— Я сказал, что лучше бы тебя не было. Ты всё равно вызываешь у всех соседей желание тебя придушить, в отличие от меня, — поспешил повторить младший брат, непоколебимо стоявший на своём. — Лучше бы я был единственным ребёнком в семье, чтобы меня больше никто вроде тебя не задирал. Лучше бы… лучше бы… ах, да лучше бы ты просто не существовал!
Джорди глядел на него в упор, сузив сверкавшие обидой и укором карие глаза.
Интересно, что он сделает? Скажет что-то более хлёсткое? Пойдёт пожалуется папе, заодно рассказав ему историю с дедушкиным кораблём? Нет, Каз всеми правдами и неправдами попытается спасти свою шкуру, если вдруг папа решит его наказать, и тогда Джорди пожалеет о том, что не держал язык за зубами.
Но старший брат, как ни странно, только со свистом выдохнул воздух.
— Хорошо, — ответил он с намеренным равнодушием, снова отвернувшись от него. — Раз так хочешь быть один, то не буду тебе мешать. Наслаждайся своей новой жизнью! Удачи тебе в том, кем ты стал.
И стоило прерваться его тираде, как Джорди дёрганым ходом вышел в коридор, предварительно громко хлопнув за собой дверью. Оставив взбешенного Каза наедине с самим собой, в комнате, поросшей молчаливым упрёком неведомо от кого.
Младший брат гневно топнул ножкой по полу, сверля взглядом дверь.
Ну и пусть уходит со своими «взрослыми» причитаниями и никогда не возвращается! Без Джорди определённо будет лучше.
* * *
Каз негодующе черкал карандашом по смятой бумажке. Неудовлетворённый результатом, комкал и выбрасывал, чтобы приступить за новый рисунок. Всё равно отныне все бумаги его, не надо ни с кем их делить, не надо думать, что кому-то другому не достанется. Часы тикали, намекая, что время не стояло на месте. Казу становилось предательски уныло одному, тоскливо от осознания, что сейчас и поиграть или пообщаться толком не с кем, но он старался найти во всём достоинства. Теперь вся комната принадлежала ему, не надо делиться любимыми игрушками, и даже ваза с айвовыми конфетами только его: папа их всё равно не любил, предпочитая чернослив вместо айвы. Теперь Каз сам себе старший брат. «Интересно, — протянул он про себя, плюхнувшись подбородком на стол, — где сейчас Джорди?» Надо перестать думать о нём. Куда бы ни делся его брат, с той минуты, когда он закрыл за собой дверь, Каз стал единственным ребёнком в этой семье. Вздохнув, он не без уныния посмотрел в окно. «И на улицу не выйдешь», — посетовал мальчик в уме. Пока они с Джорди спорили, полуденное солнце освещало округу, пронзало тьму, проникая в их комнату золотой стрелой. Как только они поставили точку на ссоре, как только разошлись, небеса заволокло в серебро, намекавшее на скорый дождь. Каз не любил дожди. Никто из детей деревни их не любил, да и что удивительного? Папа всё пытался утешить его в такие минуты. Он говорил, что дождь приносил жизнь, обогащал землю и помогал вишням в саду расти быстрее и слаще, но Казу было немного всё равно что на землю, что на вишню, если из-за них приходилось сидеть в комнате и тоскливо смотреть на мир через оконное стекло. Снова вздохнув, он уже хотел было потянуться за карандашом, как услышал за стеной шаги. Тяжёлые, слегка грузные — явно папы. — Каз? — позвал его Лукас, слегка приоткрыв дверь. — Да, пап? — безрадостно откликнулся мальчик, обернувшись к нему вполоборота. На мгновение ока сердце ёкнуло. А вдруг он заметил пропажу кораблика и собирался устроить расспрос? Или нагоняй? Или сначала расспросить, а потом уже перейти к нагоняю? Но нет, вряд ли. Настрой Лукаса не сулил ругань. — Я хотел с тобой немного поговорить, — голос его был спокойным, но вовсе не таким, каким отец обычно звал его к столу или спрашивал, всё ли у него хорошо. Каз немного стушевался, лихорадочно прикидывая, о чём именно он хотел поговорить. Связано ли это с Джорди? Решил ли брат перед тем, как исчезнуть, нажаловаться на него папе, как бы отомстив за его слова? Кричать на него, может, и не будут, но тогда отец точно начнёт поучать его жизни, — причём ещё хуже и утомительнее, чем Джорди — а это было долго и совсем не интересно. — Что-то случилось? — несмело обратился к нему Каз. Лукас слабо улыбнулся, прежде чем мягко взъерошить чёрные волосики сына. Это дало Казу надежду, что всё не так плохо, как казалось. — Небо сегодня быстро помутнело, да и ветер с северной стороны тяжёлый, влажный. Мы об этом с господином Брайденом только что говорили, — негромко начал он. — Скоро может начаться град. — Град? — переспросил Каз, который о том только слышал, но ещё ни разу не видел. — Да, сынок, град, — кивнул Лукас, посмотрев на посеревший небосвод. — Ты ведь знаешь, что это? Это когда с неба падает лёд. Надо быть очень осторожным и не сидеть близко к окну, чтобы не пораниться. Но мысли Каза были заняты другим. «Хальварт…», — вскипело ледяным вихрем одно имя, замершее снегом на губах, умершее на них, так и не нашедшее из молчания выход. Он слышал о нём, слышал о злом керчийском духе, который являлся в обличье града, замечая поссорившихся детей. Каз сглотнул, боязливо повернувшись к отцу. — П-пап, а… где Джорди? — робко поинтересовался он. — Не волнуйся, он придёт, — улыбчиво успокоил его Лукас, что прозвучало не особо обнадеживающе. — Я подумал, что тебя стоило немного подготовить. Ты боишься грозы, и кто знает: вдруг град тоже напугает тебя? — Я не боюсь, — надулся Каз, в глубине души понимая, что это ложь: он всё ещё бегал к брату, услышав резкий шум, и засыпал в его кровати. И только сейчас Каз подумал: а что ему делать, когда начнётся гроза, когда мутные небеса разразят очередные вспышки? Джорди ведь с ним уже не будет, придётся бороться со страхами в одиночку, потому что папу он всё время убеждал, что никакая гроза ему не страшна. Но тогда же встрял и другой вопрос: где Джорди? Папа так и не дал внятный ответ. Неужели хотел уберечь от правды или и сам её ещё не знал? Когда Лукас покинул его комнату, ожидая, что сын послушно отойдёт от окна и уместится в безопасном месте, Каз поступил ровно наоборот: повернулся к стеклу, неотрывно и судорожно вгляделся в залитые сталью облака, которые вот-вот пустят по земле шматы льда. Которые помогут злому Хальварту спуститься на землю, которую опорочила детская ругань. — Не надо… — шепнул Каз не зная кому, не зная зачем, но он догадывался: до духа его ничтожная мольба не дойдёт. Да и что «не надо», если на то пошло? Не надо пускать град на их деревню? Не надо рыскать в поисках непослушных детей, которые не смогли жить мирно? Или не надо забирать его брата? Но Хальварт уже забрал его, выбрал Джорди из дуэта повздоривших братьев, и виноват в этом Каз. «Нет, — боевито запротестовал мальчишка, вскочив со стула и побежав в сторону коридора. — Это всё глупые детские сказки! Джорди где-то прячется, чтобы наказать меня, и никакого Хальварта не существует!» Каз ринулся, куда глядели его глаза, но будто бы не видел перед собой ничего, не понимал, никак не внимал происходящему. Воздух в доме уже пропитался сыростью, и откуда-то с чердака до его слуха донеслось, как лютый ветер наращивал силу, ударяя по балкам. Казу в какой-то момент почудилось, что дом задышал, заворчал, будто предчувствуя неладное, или же он выражал так недовольство от его подвижности. Мальчик оглянулся, на ходу спешно раздвигая занавески и осматриваясь под каждым стульчиком, как если бы брат мог съёжиться и спрятаться где-то под ним. Но нет, его нигде не видно. «Джорди, хватит! — мысленно взмолился Каз, обречённо рыская по дому. — Прекрати, это уже не смешно!» Ответом на его стенания прозвучала тишина, прерываемая скрипом веток, бивших по оконной раме, да остервенелым свистом ветра. Будто Хальварт сердито дул по деревне, стараясь сдвинуть с места непослушных детей и собрать их всех воедино. Каз тяжело задышал, лихорадочно оборачиваясь на каждый шорох, гоняя заполонившую маленькое сердце оторопь за то, в чём он ещё не был до конца уверен. Ему показалось, что стоило только обернуться в нужный момент и с нужной скоростью, и он тут же увидит брата, стоящего где-то за углом, злого, оскорблённого его недавними словами, но живого и не тронутого никаким злым духом. И тогда всё разрешится, как всегда. Джорди нигде не было. В коридоре Каз совершенно один. «Хальварт забрал его, — пронзила сознание страшная догадка, побудившая мальчика затрястись от осознания. Следом, ощутив прилив фантомной уверенности, замереть. — Или же…» И тогда Каз двинулся с места, побежал обратной дорогой, так, чтобы обойти комнату, и дошёл до лестницы, что вела на чердак. Ну, конечно! Любимое место Джорди, куда его брат уходил по ночам, чтобы посмотреть на звёзды, или которое чаще всего выбирал раньше, когда они играли в прятки. Он явно прятался там, желая проучить его за всё, а Каз слишком рано забил тревогу. Вот сейчас он поднимется, застанет там Джорди и устроит такую взбучку, что Хальварт покажется добрым дядюшкой. — Ага! — победоносно воскликнул Каз, перебравшись на чердак и громко закрыв за собой люк. И потрясенно замер с вытянутой рукой. Джорди на чердаке не было. Всё тот же неосязаемый круг, брошенный чахлым светом, выбрался через арочное окошко и разлился на полу. Тот самый круг, на котором отдыхал его брат, на котором сидел и созерцал звёздное небо. Он так и остался там, нетронутый ни непогодой, ни тварью из страшной легенды. А вот брата Каз там не застал, лишь пустота звенела с тишиной. И, точно согласившись с ним, погода поспешила тишину ту нарушить: по стене дома ударил первый шмат льда, вырвавшись из облачных перин. С Каза сорвался судорожный выдох, на грани неверия. Где-то там, с осознанием: Джорди забрали. Хальварт пришёл, забрал его брата, и теперь всё именно так, как Каз того желал: он единственный ребёнок в семье, единственный из нового поколения Ритвельдов, и никакого Джорди больше не было. Радости, правда, от этого никакой. Каз стоял неподвижно, словно приколоченный к полу невидимыми гвоздями, и глядел в тусклый круг света, слабеющего, мерцающего ледяным потоком на немного ухабистых дощечках. Свет, казалось бы, дышал наравне с человеком: то гас, то оживал, переливался холодными оттенками едва ли не белёсого серебра, так напоминающего лёд, что отныне падал за стенами, бился о землю, о кроны деревьев. Снаружи раздался зычный хруст, как если бы что-то громоздкое и острое норовило разбить крышу. Каз инстинктивно пригнулся, прикрыв голову руками, но стропила над ним не обвалились, а его не погребло под завал. Пошёл град. — Хальварт… — прошептал Каз вслух, почти беззвучно, насилу шевеля холодными губами. Град не пугал его так, как делала это гроза, но то, что таилось за ним, покрывало естество мальчика ледяной коркой. Каза не тянуло сбежать, не тянуло спрятаться под одеялом или отыскать защиту в отце, потому что Джорди неожиданно пропал. Пропал из-за него, из-за его глупой детской обиды, из-за его необдуманных резких слов. Если он уйдёт, Хальварт мог решить, что Каз ни о чём не жалел. — Я… — просипел мальчик, двинувшись ближе к окну вопреки назиданию папы быть осторожным. Папы… что Каз ему скажет? Как объяснит ему, что по его вине они остались без Джорди? — Я… я не хотел. Сквозь запотевшее стекло мелькало небо, в эти минуты не васильковое, не синее, не серое даже, а клубящееся дымом, грязное. Глыбы усилившегося града барабанили, били по травянистой земле, вспыхивая везде где можно мимолётными белыми вспышками, будто тысячи крохотных молний, выпущенных на долгожданную волю. Хальварта его стенания не убедили. — П-пожалуйста, Хальварт, я не хотел, — заблеял Каз, толком не надеясь на снисхождение злого духа. — Я не хотел этого говорить. Я не хотел, чтобы Джорди не стало. Верил ли ему дух? Вникнет ли его словам, сжалится ли? Или, может, ему неведома жалость, и он оставит Джорди Ритвельда у себя, чтобы наказать Каза за его чересчур длинный язык? Он всё стоял, ожидая чего-то. Хоть какой-то смены погоды, хоть какого-то знака. Что бы ни произошло снаружи, Каз воспримет это за зов Хальварта, за ответ на его мольбы. Тем не менее, дух керчийских повестей не отвечал, молчал, люто и бойко насылая лёд на их деревню и рыская в поисках детей, которых коснулась ссора. Не выдержав, Каз рухнул на колени. — Я совершил ошибку. Я не должен был этого говорить. Я не должен был позволять нашей ссоре зайти так далеко, — в сердцах воскликнул мальчик. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Я больше не буду злиться, обещаю, Хальварт, только верни мне брата! Каз всё надеялся, пускай надежда и меркла с каждой секундой. Стылый ветер же бушевал, разнося град по кривой траектории. К своему разочарованию Каз осознал: Хальварт оставался нем и глух на его просьбы, и шансов вернуть Джорди больше не оставалось. — Пожалуйста… — совсем тихо, будто он и не говорил ничего. Может, от понимания: духа это не разжалобит. Каз промычал что-то, вздрогнув, как от холода, и обнял себя за дёргающиеся плечи. Теперь он правда один — единственный сын Лукаса Ритвельда, единственный ребёнок этого дома. Ему уже всё равно было на треклятый град, на окно, на опасность, которую всё вокруг могло повлечь за собой, и устроился на полу, прямо под стеклом. Доски холодные, неприветливые, как и весь чердак целиком, будто и он бранил Каза за то, что он отдал брата на растерзание злодея. Он знал, что это заслуженно, и не смел обижаться на эту стужу: уже обиделся один раз, и результат этой обиды примется следовать за ним до конца его дней. Поёжившись, Каз улёгся на досках не то калачиком, не то брошенным котёнком. Он не знал, что за неведомая сила орудовала им в этой шумихе, раз совсем скоро его сморил и забрал в свои владения сон.* * *
Когда Каз вынырнул из тьмы, неохотно разлепив веки, град ещё не смолк, но дребезжал не с той ожесточенностью, которую мальчишка застал до сна. Он видел сквозь осоловелое марево, как неслись мелкие глыбы по воздуху, как падали, исчезая за линией окна. Разбудил его грохот люка. Тот открылся, бесцеремонно шлёпнувшись о пол, и гам тот разнёсся по всему чердаку, коснувшись и его ушей. То был папа, Каз не сомневался в этом. Сейчас он пожурит его за неосторожность, за то, что младший сын разлёгся в таком опасном месте, когда на улице бил град, а потом не просто пожурит, а поругает, проклянёт. Потому что Каз не сможет молчать, потому что он расскажет ему обо всём, сознается, что из-за него они больше не увидят Джорди. Послышались шаги. Каз выдохнул, подбирая нужные слова, готовясь рассказать отцу обо всём случившемся и ощутить на себе всю тяжесть его незыблемого гнева. Сейчас он произнесёт осторожно: «в чём дело, сынок?», а потом… — Эй, мелюзга! — позвал его до боли знакомый и родной голос, и в следующую секунду Каз охнул, когда его шлёпнули по бедру. — Чего раскис? Мне тебя только в виде лепёшки не хватало. Не веря в это, боясь поверить, а позже понять, что всё оказалось сном или галлюцинацией, Каз вскинул голову, с каким-то лихорадочным рвением отогнав рябь в заспанных глазах. Та рассеялась, и прежние краски этого мира вернулись на круги своя. — Джорди… — вполголоса, пока он заново осознавал, пытался уловить хотя бы малейший намёк на то, что всё не взаправду, всё злая шутка Хальварта. Но это был Джорди. Это правда он. Нависший над развалившимся ним, поначалу задиристо ухмыляющийся, а после смотрящий с чистейшим недоумением. Это правда его брат. — Джорди! — вырвалось из Каза, когда он кинулся на него, обнял за плечи и повалил на пол, счастливый настолько, что не обращал внимания ни на грохот упавшего тела, ни на кряхтение, ни на последовавшие недовольные оды Джорди. — Побольше уважения к моей спине, Каз, — брякнул старший, но всё равно обнял его, прижимая к себе теснее, пока Каз всё елозил в его руках найденным щенком, стараясь притереться, быть ещё ближе. — Гезен, как можно быть таким тактильным… что на тебя вообще нашло? — А ты не помнишь?! — потрясенно спросил Каз, внезапно вырвавшись из объятий брата, посмотрев в его ничего не понимающие глаза. — Тебя же украл злой дух Хальварт! Ты забыл? — А? — сморщился Джорди. — Ну, Хальварт. Помнишь? — с отчаянием напоминал он, размахивая руками и всё жестикулируя. — Нам рассказывали, что он появляется вместе с градом и ворует поссорившихся детей. — Каз. — Мы поссорились, я сказал, что лучше бы тебя не было, а потом как раз начался град, а ты всё не возвращался. — Каз… — Я пришёл на чердак, думая, что ты будешь здесь, но не нашёл тебя тут. И тогда я начал просить Хальварта, чтобы он тебя вернул, и вот, ты тут! Я тебя вернул и… — Каз! — заметив, что брат не собирался замолкать и передавать ему слово, Джорди бесцеремонно закрыл ему рот ладонью. Когда на чердаке воцарилась тишина, он тяжело, с какой-то горечью в голосе вздохнул. — Каз, меня никто не забирал. После ссоры я спустился вниз и столкнулся с папой. Он попросил помочь ему в кладовке, потому меня и не было так долго. Услышав правду, Каз округлил глаза. «О…». Получалось, град — это самый обыкновенный град? Никакого Хальварта, ворующего детей, не было, и Джорди не попадал ни в какую опасность? Но Каз вновь поник, и плечи его, как и взгляд, опустились. — Джорди, прости… прости за то, что я тебе сказал. Я не хочу, чтобы тебя не было. Я сказал это не подумав, — слетело с него раскаяние, которого мальчик и не ожидал от самого себя ещё тогда, когда он уверенно восклицал брату совсем другое. Джорди скомкал уголок рта, глядя на него так, будто с самого начала он предвещал подобную кульминацию. Тем не менее, он устало покачал головой и ласково погладил младшего по предплечью, как если бы одним этим жестом зарывал глубоко под землю топор войны. Глубоко настолько, чтобы он больше никогда не высовывался. — Хорошо, — сдался Джорди, одарив его слабой улыбкой. — И больше не оставляй меня без предупреждения, — угрюмо предостерёг его Каз. — Да куда я тебя уже одного оставлю, дурашка? Я ушёл всего на час, а ты мне тут уже поминки устроил, — шикнул тот, приблизив его к себе, снова обняв. Каз прикрыл глаза и крепко прильнул щекой к плечу Джорди, ощутив, как ладонь старшего брата прошлась по его спине. — Будешь теперь думать перед тем, как говорить что-то, хорошо? — Мгм, — согласно просипел Каз, всё ещё не веря, что он нашёлся, что они не потеряли друг друга из-за такого пустяка. — И слушаться меня будешь всегда и во всём. — Нет, — тем же сиплым голоском жалостливо отрезал Каз. — Ц! Малявка, — деланно небрежно фыркнул Джорди, но младшему впервые было всё равно на все клички, которые ему давали. — Кстати, я уже и забыл, из-за чего мы поругались. Что вообще случилось? — Я тоже не помню, — в тон ему ответил Каз, немного отстранившись, чтобы посмотреть на брата. И в ту же секунду оба синхронно вздрогнули, замерли так, вслушиваясь в редкий стрекот града. Вспомнили, из-за чего всё случилось, с чего начался их конфликт. И снизу как никогда вовремя донёсся пока ещё спокойный голос отца: — Мальчики, а где дедушкин корабль?
