Кровные узы

…Первые несколько лет своего бессмертия Вэй Ин провёл в оковах. Не в железных цепях или в незримых путах печатей, но в оковах куда страшнее — границах его собственной обновлённой природы. Древний инстинкт, подсаженный в него его создателем, выжигал изнутри всё, что было в нём человеческим. Вэй Ин должен был сломаться, сдаться темноте, преклонить колени перед тем, кто дал ему испить своей крови. Должен был, но не сломался, из-за памяти о белых одеждах и ясном взгляде, пронзившем его насквозь ещё до того, как он пал. Ещё в те времена, когда им можно было жить беспечно. С одной стороны, создатель спас ему жизнь, ведь после утраты Золотого ядра и падения с меча во мрак Луаньцзан Вэй Ин не должен был выжить. С другой стороны — это был тонкий обман, потому что жить ему предстояло не как человеку и заклинателю, а как иньской твари, вынужденной прятаться от солнца и алкать чужой крови. Может, следовало покориться, чтобы создатель научил тому, что знал сам, но Вэй Ин… сбежал. Он прятался в самых тёмных уголках, питаясь лишь тем, что не отнимало ничьей жизни — призраками, страхами заблудившихся в предгорьях, озлобленными духами. Он носил чёрные одежды, плащ с капюшоном. Его кожа, теперь мертвенно-бледная, никогда не чувствовала тепла, а сердце билось лишь раз в несколько дней. Ленивый, тяжёлый и глухой удар в груди, напоминал о том, что Вэй Ин застрял между жизнью и смертью. Где-то там шла война, и Вэй Ин, наверное, должен был принять участие и отомстить. Вот только месть и аромат свежей человеческой крови наверняка погубили бы его, заставили утратить последнюю кроху себя. Вэй Ин чувствовал свою вину и много раз мысленно обращался к главе Цзян и госпоже Юй, прося у них прощения, но так и не отправился сражаться с Вэнями. Ему было бы слишком легко превратиться в чудовище. Он всё ещё надеялся, что не стал монстром по-настоящему. Единственным маяком в ночи для Вэй Ина служили воспоминания о Лань Чжане. Возвращаться он не планировал,  хотя жажда увидеть его с каждым днём всё росла и росла, споря с голодом, который у других, таких же, как он, определял все поступки. …Солнце пало, и Вэй Ин не знал, кто стал героем на этой войне. Мирное время полнилось иными тревогами, и он, уже лучше разбирающийся в своей натуре, ночами охотился на других тварей инь. Выбор был невелик — он либо должен был пить свежую кровь, либо довольствоваться тёмной энергией. Иначе его ждали муки, страшные тем, что всё равно не сумели бы принести истинного забвения. Бессмертие оказалось ужасно надоедливой вещью. Вскоре Вэй Ин начал выслеживать и себе подобных, детей его создателя, сдавшихся и полностью ставших чудовищами, как создатель и мечтал. Вэй Ин научился находить их следы, он гнался за ними, настигал и уничтожал. Даже бессмертного убить можно, если точно знать слабые места. Или если ты способен поглотить его без остатка. Один такой след однажды привёл Вэй Ина на окраину Гусу. Совсем рядом, выше по горной тропе незыблемыми стояли Облачные глубины, и Вэй Ин охватило головокружительное волнение, когда он осознал, как близко к ним находится. Однако нужно было заняться делом. Обескровленные и опустошённые тела, что он нашёл, были брошены с такой беспечностью, что у Вэй Ина не осталось сомнений — создатель оставил ему послание. Наверное, он успел прочитать мысли Вэй Ина, возможно, он много размышлял и понял, что в Вэй Ине иное, не такое, как в других, и потому решил показать, что то, чем Вэй Ин дорожит, способен отобрать и разрушить. Заклинатели не успели узнать о том, что прямо у них под носом охотится иньская тварь. И таких, как Вэй Ин, вампиров они не всегда способны были распознать. У создателя наверняка уже сложился чудовищный план. Он словно предлагал Вэй Ину вернуться и сдаться, в противном случае угрожал, что Вэй Ин потеряет всё. Создатель наверняка ставил на то, что Вэй Ин не желает показываться тем, кто его знал, в новом чудовищном обличии. Но нельзя было скрыться и бросить клан Лань на произвол судьбы, и пусть явиться в Облачные Глубины и было безумием, Вэй Ин в ночи оказался прямо перед вратами. Сумел ли создатель просчитать и это?.. Одежды запылились и пропахли сырой землёй, волосы были небрежно убраны в хвост, ведь под капюшоном их всё равно никому не увидеть. Со стороны Вэй Ин, наверное, выглядел путником-оборванцем, исхудавшим бродягой… Беспомощным и жалким. Никто не остановил и не окликнул его, когда он приблизился. Вэй Ин ещё помнил, как разрушить печать, и решился на это, обдумывая, каковы шансы проникнуть в Облачные глубины вот так и оставить предупреждение, письмо, с которым никто не будет спорить, но стоило печати рассыпаться, как путь ему преградил человек в белом. Лань Чжань. Казалось, он не изменился ни на день; взгляд его был ясен и твёрд. Вэй Ин сразу ощутил его мощь, почувствовал его запах — сплетение нот сандала и свежего снега. О, обоняние Вэй Ина теперь стало лучше в несколько раз… Этот аромат. Так пахла, наверное, сама жизнь. Ярко и вкусно, обещая покой и наслаждение. У Вэй Ина потемнело в глазах от голода, а клыки с болезненной силой упёрлись в нижнюю губу. — Вэй Ин, — произнёс Лань Чжань. Узнал его, пусть Вэй Ин и прятал лицо, пусть он изменился и едва ли походил на себя прежнего. Страха в голосе не было, но таилось что-то иное, непонятное. Такого Вэй Ин прежде не ощущал. — Лань Чжань, — Вэй Ину голос изменил, захрипел и засипел. Вероятно, потому, что Вэй Ин мало говорил в последнее время. Да и с кем ему было болтать, уж не с лютыми ли мертвецами? — Облачные глубины в опасности. — Все эти годы, — сказал Лань Чжань, — моё сердце знало, что ты не погиб, не рассыпался прахом. Вэй Ин… — Он сделал шаг вперёд, но Вэй Ин отпрянул. — Не подходи! — воскликнул он. — Тебе не... не понять, каким я стал. Поверь мне, сохрани свой клан… — Я вижу, кто ты, — возразил Лань Чжань и снова двинулся к нему. Он поднял руку, и Вэй Ин понял, что не хочет убегать, только зажмурился, ожидая удара чистой светлой ци. Но пальцы коснулись его скулы. Тёплые и живые скользнули по ледяной коже, одновременно и обжигая, и даря мягкую ласку. Вэй Ин вздрогнул всем телом, на миг прижался, но потом отвернулся. — Если видишь, то должен понимать — я голоден, Лань Чжань. Всегда голоден. Уходи и не забудь расставить печати, чтобы уберечь клан. Уходи, пока я могу себя сдерживать. — Ты пришёл сюда, чтобы защитить нас. — Лань Чжань вовсе не спрашивал и поймал его за плечо, не давая уйти. — Значит, ты всё ещё Вэй Ин. Тот самый Вэй Ин, который готов пожертвовать собой для других. Вэй Ин хотел возразить, но вдруг осознал, что Лань Чжань, кажется, каким-то образом узнал его самую страшную тайну, ту, что была даже ужаснее, чем преображение в рыщущего в ночи в поисках свежей крови зверя. Но как?.. Впрочем, он не успел поразмыслить об этом. Неожиданно у ворот возник другой вампир — посланник создателя. Лань Чжань выхватил Бичэнь, готовый сразиться с ним, но Вэй Ин знал, как стремительны бывают такие, как он, потому позволил своему голоду вырваться на волю. Точно молния он настиг незваного гостя и впился в его шею клыками. Не прошло и нескольких мгновений, как тот рассыпался прахом. Вэй Ина же наполнила тёмная и густая сила. Обернувшись к Лань Чжаню, он вытер губы от чёрной крови тыльной стороной ладони. — Теперь видишь? — спросил он. — Видишь, каким чудовищем я стал? Лань Чжань не дрогнул, лишь медленно отправил меч в ножны и подошёл вплотную. — Я вижу только человека, который защищает тех, кто ему дорог. Золотые глаза Лань Чжаня были полны спокойствия. Он доверял ему как прежде, и Вэй Ин упал на колени перед ним, обхватил себя руками. — Не могу... Не могу больше... — прошептал он. Казалось бы, он только что выпил собрата до дна, но запах Лань Чжаня был притягательнее во сто крат. И голод взыграл с новой силой, противостоять ему было почти невозможно. Лань Чжань, точно не понимал, что происходит, и потому склонился над ним, приблизившись настолько, что его запах заполнил весь мир. Вэй Ин даже услышал, как бьётся пульс у него под кожей, и это сводило с ума. — Тогда не сдерживайся, — предложил Лань Чжань. — Что?.. Нет! — Вэй Ин хотел отпрянуть, но Лань Чжань уже мягко притянул его к себе. В как будто бы нежном объятии было слишком много силы, Вэй Ин не мог и не хотел вырываться. — Доверяю тебе себя, — продолжал Лань Чжань. — Если моя жизнь — цена за то, чтобы ты оставался собой, я готов заплатить её. Если моя кровь даст тебе силы — она твоя. Вэй Ин замер, парализованный ужасом и жаждой отведать самое желанное лакомство, а мгновением позже с тихим стоном поражения прильнул к шее Лань Чжаня. Он не укусил так, как кусал других вампиров, но едва-едва пропорол кожу. Слизывал кровь, а не пил её — не спеша, с благоговением, чувствуя, что жизнь Лань Чжаня проникает в него, согревает изнутри, насыщая не только голод, но и пустоту, которую он носил в груди все эти годы. Ведь он помнил Лань Чжаня потому, что успел глубоко полюбить его. …Он оторвался, едва почувствовал лёгкую слабость в теле Лань Чжаня. Ранка на шее была крошечной и тут же затянулась. Лань Чжань побледнел, но встретился со взглядом Вэй Ина без страха. — Теперь мы связаны, — прошептал Вэй Ин, осознавая до конца, что сделал. Он был уверен, что человеческая кровь лишит его разума, но от крови Лань Чжаня он словно стал мыслить яснее. Он ошибался? Или Лань Чжань особенный человек? — Мы всегда были связаны, — поправил Лань Чжань, всё ещё обнимая его. — Но теперь у нашей связи появился иной... вкус. Впервые за всё это время, за дни, проведённые между жизнью и смертью, Вэй Ин почувствовал, что значит — по-настоящему согреться. Тепло Лань Чжаня охватывало его, проникло внутрь, разлилось по венам, заставило быстрее биться усталое сердце. — Я навлёк на тебя, на весь твой клан беду, — пробормотал он, всё ещё волнуясь, что Лань Чжань оттолкнёт, откажется, прямо сейчас предаст его мечты. — Ты принёс мне счастье, — качнул головой Лань Чжань. — В клане Лань не принято опасаться нежити, какой бы та ни была. Вэй Ин пообещал: — Я буду сражаться рядом с тобой. — Я знаю, — откликнулся Лань Чжань, а потом поднялся, удерживая его на руках, и унёс его в Облачные глубины, не позволив защитным печатям отбросить или ранить Вэй Ина, как иньскую тварь. Вэй Ин всё ещё боялся окончательно поверить, но что-то внутри уже знало — он обрёл дом. И за долгие годы впервые голод наконец не мучил его.