Ты один дома?..

Ночь опустилась опять та, что тихо окутывает дом своим холодным покрывалом и расставляет тени по углам. Из темноты снова появляется бледный гость холодный, как лунный свет, и легкий, словно сама тишина. Его фигура, едва различимая в полумраке, скользит в комнату. Он произносит знакомые слова, которые раньше звучали словно заклинание: —Какая прекрасная, умиротворяющая ночь… ну это сейчас не так важно. Ты один дома? — голос его холоден и зыбок, но в нем есть спокойствие, которое словно тянет душу в безмятежность. Но в этот раз домовладелец усталый и измученный от долгого дня, полон гнетущих забот и бессонницы, не чувствует привычного страха. Его глаза полусонны, мышцы слабы, а в душе давно поселилась усталость, способная заглушить даже самые глубокие кошмары. Внезапно он отрезает гостья словами, резкими и неожиданно грубыми, словно сама усталость сорвала маску робкого страха: —зачем ты продолжаешь все приходить и приходить?..у таких как вы нет других дел?..нахуй иди. Эти слова звучат в тишине, прерывая привычный ритуал встречи. Гость замолкает, словно не ожидая такой непривычной реакции, а домовладелец, успокоенный собственным напором, наконец, дает понять сегодня его не сломить, сегодня он не будет пленником страхов, даже если бледный гость вернется вновь. Домовладелец, собрав волю в кулак, ответил твердо и решительно: —Знаешь ли ты, что такое усталость, страх и безысходность? Я знаю — это не просто неприятные чувства, а тяжелые переживания, которые разрывают сердце и делают мир пустым. В такие моменты хочется сдаться , уйти, уснуть и больше никогда не просыпаться. И тогда ты, словно подливая масло в огонь, усиливаешь мою тревогу, делая её ещё более мучительной и навязчивой...я не один Но бледный гость лишь мягко улыбнулся, его голос прозвучал спокойно и очень просто: —хорошо.. Медленно, словно растворяясь в тканях ночи, фигура гостья стала рассеиваться, переходя обратно в тени. Его последние слова словно ветер, уносимый в темноту: —Пусть твой покой будет крепок, пока свет и тени живут рядом в гармонии. И в тишине остался лишь спокойный, глубокий вздох — как напоминание, что ночь всегда принимает тех, кто готов её принять.