Их Вечность

      Ему повезло, так говорила мама, но оглядывалась по сторонам и наказывала за любое случайное проявление его способностей. Он проклят – это были слова отца, что каждый раз глядел на него с отвращением, раз за разом ведя в церковь и заставляя каяться за свою грязную кровь. Он странный – так его называли другие дети с подачи младших братьев и сестёр, да и старшие были не лучше, просто молчали и ничего не делали, даже если он просил за него заступиться.       А он знал, что он не такой, как все. Люди не умеют говорить со зверями, не считают их единственными друзьями (по крайней мере он никогда не встречал никого подобного). Люди не умеют поднимать предметы силой мысли и тем более поднимать в воздух самих себя. Люди не плачут серыми слезами полными грязи. Люди крайне редко глядят на острые лезвия с восторгом и уж точно так не делают дети…       И это значит, что он – нелюдь.       Его мать называла это даром, благословением, великой силой, с которой он может помочь многим страждущим. Его отец ничего не говорил в такие моменты, только смотрел так пронзительно и одновременно отстранённо, что он тут же отводил взгляд, лишь бы не встречаться с этим острым льдом…       Люди в деревне избегали его, но хотя бы не гнали поганой метлой, стоило подойти к воротам очередного дома. Однако ему хватало детей, что глядя на отношение к нему старших, редко сдерживались в своих жестоких шутках…       Поэтому стоило ему подрасти, как отец дал ему у руки котомку с одеждой, флягой и хлебом и отправил прочь. Послал в другую деревню к своему брату, но по сути скорее избавился от странного ребёнка…       Он не возражал.       Он никогда не возражал.       Он просто следовал воле родителей, полностью доверяя им.       …       Но вопросы начинали копиться.       Почему он обладает этими способностями? Почему может творить чудеса? Почему это так важно никому не показывать, особенно если он может помочь? Почему он не может получить того же, что получали все его братья и сёстры?       …       Ответов не было и не предвиделось.       …       Деревня дяди оказалась больше, вот только сам он был священником и явно узнал от его отца об его «особенности».       Строгий пост. Тяжёлая работа от восхода до заката. Молитвы и мольбы простить грех, что заключался в самом его рождении…       Единственным светлым лучом был единственный сын дяди. Он был маленьким солнышком, что с радостью выполнял свою работу и сразу же привязался к старшему кузену, мгновенно принимая его как брата. Хвостиком следовал почти везде и всегда, заботливо подавая воду или еду в жаркий полдень, принося одеяло потеплее, когда наступали холода…       Он стал первым из людей, кто был добр к нему. Даже мать лишь продолжала твердить, как ему повезло и какая драгоценная сила досталась ему с самого начала, но это было не то. Семейное тепло он почувствовал только от этого ребёнка…       А потом оказалось, что и дядя далеко не настолько жестокий и жуткий, каким показался вначале. Строгий и требовательный, но очень заботливый. Неудивительно, что его сын был настолько светлым и трудолюбивым…       Эти двое стали его первой настоящей семьёй…       Но ничто не вечно, верно?       В их времена крупные банды разбойников постоянно бродили по дорогам, с удовольствием разоряя попадающиеся по пути деревни. И их стороной не обошли. Покуролесили, поворовали…       Вот только церковь им отчего-то уж очень не понравилась. Забросали грязью все стены. Побили невероятно красивые, пускай и достаточно простые витражи на окнах. Осквернили алтарь, убив на нём несчастную овечку, будто языческой подношение их гнилым идолам…       Дядя пытался их остановить. Кузен тоже. Он в это время помогал старику на окраине, стараясь уберечь как можно больше жителей от чужаков…       Когда он вернулся домой, церковь была полностью разорена, небольшая пристройка, где они жили, едва ли не перевёрнута вверх дном, а семьи у него больше не было. Только два холодных тела с навечно остекленевшими глазами…       Всё.       Закончилась сказка про добрую девушку с жестокой семьёй. Платье разорвано и невестой принца ей никогда не стать. И Фея-крёсная больше не придёт на помощь…       Мёртвым не помочь…       …       Интересно, а какого это – быть мёртвым?       …       …       Сначала люди жалели его, помогли похоронить дядю и кузена, уговаривали взять на себя службы и заботу о церкви, помогли там убраться и даже с новыми вещами для дома помогли…       Но он замкнулся в себе. Ходи мрачнее тучи, а на все вопросы отвечал лишь кивками, молча. Неудивительно, что вскоре люди стали сторониться его. Приходили на службы и принимали его как нового священника, пускай его никто никогда не посвящал. Но более не было былой близости и понимания. Он был просто работником для них. Кем-то, кто нужен только в определённое время в нужном месте и ничего более…       А он тонул…       Тонул в одиночестве, в агонии собственного разума…       Почему не спас?       Разве не мог?       О, нет, ещё как мог!       Он видел накануне сон. Кошмар, в котором разбойники убили дядю и кузена. Знал, буквально кожей чувствовал, что это было предсказание, предостережение, путь для спасения единственной его семьи. Но он не поверил. Не проверил. Отрицал до последнего. И теперь вынужден был жить с виной за своё решение. За свою слепоту. Свою трусость…       Снова остался один…       …       Долгие годы выполнял свою роль, но не мог сказать ни слова за пределами церкви.       …       Однажды вышел и замер в ужасе.       Совсем недавно выпавший снег поутру оказался окрашен кровью.       Деревенские плакали и стонали, но не смели кричать. Стискивали зубы и пытались спастись на подрезанных ногах и перебитых руках. Замёрзшие истерзанные отчаянные…       И посреди всего этого ужаса ребёнок. Короткие прямые волосы и безумный красный взгляд. Поигрывает ножом, ковыряя рану в руке несчастной жертвы.       Он делает шаг, хрустя снегом.       Привлекает внимание, глядит пронзительным взглядом полным чистой ярости. Даже если он успел отстраниться за эти годы, он всё ещё помнил доброту жителей, что помогли ему восстановить церковь и дом дяди… Его дом…       Как смеет этот чужак вредить им? Откуда у него такая сила, чтобы подобным образом расправиться со всеми жителями? Ведь даже охранники деревенской защитной стены были здесь. Охотники, лучшие из лучших!       Кто это дитя и почему…       Он не успевает додумать, как что-то врезается ему в живот, заставляя буквально отлететь к стене церкви. Он чувствует мелкую крошку побелки, что сыпется на лицо, однако это лишь миг, ведь потом приходит боль. Живот взрывается от боли. Ошеломлённый взгляд опускается и он замирает, видя самую настоящую дыру. Дыру в собственном животе чуть правее позвоночника…       Ребёнок смеётся, издевается, высмеивает фальшивого священника и веру деревенских.       Затем всего в миг оказывается рядом, разрывая воротничок и кусая за шею… Вот только чувствует он лишь пару тонких будто от иголки укола, а затем тело накрывает слабость, что в купе с болью заставляет сознание темнеть, так что он лишь чудом держится, отказываясь отводить взгляд от чудовища в обличие человеческого ребёнка.       Что делать? Может ли он воспользоваться своей силой?       Нет, он должен это сделать!       Но как?       Как спасти всех?       Умеет ли он исцелять?       Не важно, он хочет этого! Он сможет!       Он не видит, но деревенские застывают в восторге и ужасе, а ребёнок отскакивает со вскриком, будто его кровь обожгла монстра.       Дар или проклятие, не важно. Какой бы ни была цена, он всех спасёт. Отплатит за доброту всем, что имеет!       Боль отходит куда-то далеко…       Бледность расползается по щекам, а волосы седеют на глазах, почему-то вызывая у ребёнка выражение ужаса на лице.       Он выпрямляется, делает шаг и поднимает руку, будто что-то сжимает в ней… И вместе с рукой в воздух поднимается чудовище, отчаянно цепляющееся за горло, но неспособное ухватить нематериальную хватку. Он безжалостно давит и давит, сжимая кулак до крови и в миг монстр не выдерживает и повисает в воздухе сломанной куклой с пережатой шеей… А ещё через мгновение тело падает на землю под собственным весом, тогда как голова соскальзывает с призрачной хватки и катится отдельно, прямо ему под ноги…       Он медленно переводит взгляд на людей и всем сердцем желает исцелить всех и каждого, не замечая как и его раны тоже исчезают на глазах…       На грани сознания чувствует что-то горячее на губах. Касается дрожащими пальцами подбородка, собирая жидкость и чуть поднимает, с изумлением глядя на кровь… После всего у него всего лишь пошла носом кровь…       Будто по щелчку сознание выключается, а фальшивый священник как подкошенный падает на покрытый его же кровью снег.       Люди постепенно встают, не веря разглядывают друг друга, постепенно осознавая, что спасены. Что все раны излечены, а их мучитель пал…       Празднуют, бережно укладывая спасителя спать, следят за ним, с затаённым страхом дожидаясь пробуждения…       …       Когда он вновь открывает глаза, его встречает привычный потолок и непривычный радостный детский вскрик и топот. Громкий крик, что он проснулся. Радостные возгласы в ответ…       Он не помнил как точно он это сделал. Было настолько больно, что он едва соображал. Была только цель. Но он стал их героем. Их спасителем. Его способность наконец показала себя как настоящее благословение…       …       Просто теперь он не мог есть нормальную пищу, его мутило от неё. Выглядел и вовсе не от мира сего, ведь волосы так и остались седыми, а глаза полностью окрасились чернотой, будто не было ни белка, ни зрачка. Жуткие, но детям они почему-то нравились…       Он выглядел как демон, но был почитаем как слуга божий…       …       Шли года, а он не менялся.       Остановился его человеческий век, требуя лишь редкого утоления некой особой жажды…       Но он всегда был осторожен и непривередлив.       По крайней мере теперь у него было место, что он мог назвать домом…