Золотая сирена

      Воды озера вскипели, наливаясь всей пролитой в них кровью, окрашиваясь в алый и приобретая неестественную густоту, питаясь силой своих жертв. И эта бурлящая кровавая вода без труда слизала с земли трупы брошенных у берега рыцарей и монахов, добираясь до них по подсохшим потёкам крови, вбирая в себя каждую каплю их загубленных жизней, а затем пошла выше по течению, жадно рыская по окресностям, выискивая свою жертву, но не находя. Воды всего Древнего леса, словно сосуды, связывающие его в единый организм, поднялись стеной и востали в поисках того, кто посмел присвоить то, что принадлежит только им, посмел поднять руку на саму душу этих вековых чащоб! Каждый мелкий ручеёк обернулся огромной жадной волной, сносящей всё на своём пути, но прокатившись по лесу волна ни с чем вернулась обратно. Бурление стихло, а кровь растворилась, возвращая озеру безмятежный вид. И со дна его, впитав чужие жизни, вновь поднялась сирена.       Обнажённая дева, пробуждаясь, привычно дрогнула в танце, но в ответ была лишь тишина. Сирена удивлённо распахнула глаза и беззвучно закричала, в неверии ощупывая себя. Тело было покрыто мелкими порезами, которые уже затянулись, впитав благословение священных вод, но всё ещё были заметны на светлой не тронутой солнцем коже — нежной, как лепестки водяных лилий. Местами были заметны одинокие золотые чешуйки, говорившие скорее о болезни, чем о былой красоте. Словно проказа они покрывали сирену неаккуратными пятнами. И от этого становилось ещё больнее и обидней.       Сирена обняла себя руками, пытаясь скрыть уродство, но ладони и места их прикосновений жгло острым болезненным чувством уязвимости и беспомощности. Водяная дева издала пронзительный, сводящий с ума всё живое крик, но его ни кто не услышал. Лишь Древний лес зашумел в ответ кронами старых деревьев. Она больше не могла петь — кровожадный рыцарь лишил её языка, сделав немой.       Лес отторг своё порождение, которое даже после исцеления больше не могло служить ему, отказываясь принять сирену обратно и подарить ей сон и покой в холодных объятьях озера.       Гнев затопил всё её существо, заставляя думать лишь об одном — отомстить! Разыскать и убить эту бездушную человеческую тварь, посмевшую поднять на неё руку. Лишившую её самой сути существования.       Сирена глубоко втянула в себя воздух, принюхиваясь, беря чужой след. Человеческая кровь оставляла густой насыщенный запах, который не спутаешь ни с чем. Рыцарь был ранен и в свежем аромате влажного лесного воздуха легко было отследить его передвижение. Она ещё раз огладила свою истерзанную руку, лишённую чешуи и сверкающих бус, оскалилась и рывком бросилась вперёд, следуя по запаху.       Сирена спешно скользила в тенях леса, как дух возмездия, жестоко отвергнутая родной стихией и переполненная жажды мести. Она вернёт всё, что человек отобрал у неё! И не успокоится, пока на заберёт вместе со своим драгоценным золотом и жизнь этого мерзкого рыцаря.       Город, к которому она вышла среди ночи, был огромный и полный людей. Их запахи смешивались между собой, сбивая с толку, мешая сосредоточится на своей цели. Но сами улицы были пустынны — все мирно спали в своих домах для завтрашнего раннего подъема. Люди чувствовали себя в безопастности, не боясь вторжения в свои владения. Сирена искала любой след, прячась в тенях домов и бродя по тёмным тихим улочкам. На окраине города она вновь почуяла собственные драгоценности. Они пахли знакомой озёрной водой и родным лесом, очень выделяясь на фоне других чуждых ей запахов.       Сирена беззвучно скользнула в дом и подкралась к беззаботно спящему внутри мужчине. Её рука легла ему на грудь, замирая. Глаза спящего резко распахнулись, но он даже не осознал, что обнажённая девушка ему не приснилась. Лёгкие его стремительно наполнились водой, он бешено заметался, пытаясь вырваться из хватки смертоносного чудовища, но задохнулся раньше, чем даже понял, что именно с ним произошло.       Она проследовала к тайнику в глубине комнаты и вытряхнула из него содержимое. Но там оказалась лишь пара её бусин — это был не тот человек…       Разочарованная произошедшим, она вновь выскользнула на тихую улицу, продолжая отчаянные поиски. Вокруг было ещё много домов, которые можно обыскать.       К утру похолодало и это стало её беспокоить. В следующем доме, где ей удалось обнаружить свои сокровища, сирена присмотрела себе просторную одежду, из той, что носили люди. Разочарованная безуспешным розыском рыцаря, одержимая чувством мести, продрогшая и мучимая незнакомым ей до этого чувством голода, она словно скитающийся дух продолжала бродить по улицам, ни где не задерживаясь надолго. Ей почти ничего не удалось отыскать. Только жалкие несколько бусин в нескольких домах. Слишком большое количество людей вокруг сводило её с ума, а силы Древнего леса, без подпитки озера, оставляли её, превращая в жалкое и беспомощное создание.       Она не знала сколько времени прошло с начала её поисков. Ей постоянно хотелось есть и спать, слабое тело уже не способно было поддерживать её силы. Только упрямое желание возмездия и понимание, что больше она не сможет вернуться назад, в лес, заставляли её идти дальше.       В одном из домов она учуяла знакомый запах леса и крови. Был день, а внутри оказалось довольно много жильцов и сирена притаилась на улице, выжидая пока они уснут. Нападать на бодрствующих людей, лишившись своего главного оружия, она больше не решалась.       В здание то и дело заходили посторонние люди. Внутри бегали дети. Вкусно пахло едой.       Спустя несколько часов из него вышла женщина и подошла прямиком к сирене, протягивая ей плошку горячего супа. На груди этой женщины сверкала подвеска из золотой чешуи. Сирена завороженно уставилась на неё и хищно улыбнулась, попытавшись протянуть к ней руки, но словно что-то мешало это сделать.       Женщина, улыбнулась в ответ и, неправильно поняв жест, вложила в ладонь тарелку.       — Посуду, можешь занести внутрь, когда доешь, — приветливо разрешила Лирам нищенке.       Девушка была совсем юная. Чумазая и босая, в одном тонком плаще на голое тело, со спутанными грязными волосами.       — Рашель, нужно забрать девочку в дом.       — Всех побирушек и лентяев не прокормишь и не приютишь, — в который раз уже за этот день вяло возразил муж.       — И ты вот так спокойно позволишь человеку умереть на улице под стенами твоего дома? — обвиняюще посмотрела на него жена, уперев руки в бока.       Мужчина тоскливо посмотрел в окно на нищую грязную оборванку. Та обнюхивала суп, не решаясь начать есть. Худющая и бледная она выглядела безобидно. А отсутствие у неё обуви говорило лишь о том, что врядли из неё вышла путёвая воровка.       — А если бы кто-то из наших детей оказался когда-то в таком положении? — спросила его жена. — И ему вот так же никто не оказал бы ни помощи, ни поддержки?       Рашель насупился. Он не был злым человеком. Но жизнь научила его защищать и беречь своё от посторонних. Пускать бродяжку в дом, где жили его дети, давать ей доступ к лавке и деньгам было по меньшей мере глупо.       — А если она чем-то больна и всех нас заразит?! — хмуро ответил он, но натолкнулся на решительный строгий взгляд и тяжео вздохнул, понимая, что уступит. — Мы можем пожалеть об этом.       — Я помолюсь, чтобы высшие силы уберегли нас от беды, — категорично заявила Лирам. Возражать ей после этого — значило усомниться в божьей воле. А Рашель был не на столько дурак и дорожил своим спокойствием.