Золотая сирена

      Хилмэй добрался к озеру уже в сумерках. Сил двигаться дальше не было. Поклажа была такая тяжёлая, что продираться с ней на плечах по дикому лесу было на грани его возможностей.       Рыцарские кони, как им и было положенно, мирно паслись у воды, в ожидании своих всадников. И Хилмей чуть не расплакался, от осознания, что дошёл и что всё ещё может сложиться удачно. Раз уж он не заплутал и теперь у него есть кони и припасы. Оставалось только отдохнуть и выехать по сигнальным лентам в обратный путь.       Юноша с опаской подошёл к озеру, но всё выглядело совершенно обычно. Добравшись до устья реки он напился чистой проточной воды и умылся, не снимая латных перчаток и других частей доспеха, опасаясь что нарушит их защиту и поддастся на зов сирены.       Бояться её и самого озера было бессмысленной тратой нервов. Перед возвращением необходимо было выспаться, иначе домой он мог просто не добраться, сгинув в ночном лесу. Да и кони по темноте могли переломать ноги. Поэтому он собрал свой небольшой табун, стреножил его и улёгся спать прямо на земле рядом с лошадьми. Так было спокойней.       Сирена показалась из воды когда ночное светило высоко поднялось на небе, и отражение его легло на озеро.       Странный человечек манил на берег своим запахом и звуками бьющегося сердца. С лёгким звоном золота, покрывавшего её с ног до головы, она, любуясь собой и наслаждаясь каждым движением безупречного тела в мягком свете луны, приблизилась к нему. Только для того, что бы увидеть, что он не смотрит на неё, а крепко спит. Это было так странно! Сирена была прекрасна и никто не смел игнорировать эту красоту. Она снова исполнила чарующий танец и громко пропела свою песнь, склонившись так близко к рыцарю, что он просто не мог на это не среагировать. Но он беззаботно спал.       Сирена позвенела и поманила его почти прижавшись к облачённому в метал телу, нависая над ним, плавно проводя руками и длинными стройными ногами украшенными цепочками бус. Человек был тёплым и манил к себе. Его запах не давал ей покоя — аромат добычи, которую хотелось присвоить, покорить, сделать навсегда частью окружающего пейзажа. Она вдохнула полной грудью и обтёрлась о спящего рыцаря, обнимая, присваивая хотя бы так.       Её пронзило жаром и покоем, будто это было именно то, чего она хотела — прижимать к себе живое человеческое тело, слышать размеренный стук сердца, ощущать манящий запах. Беспокойство и внутренний голод отступили, позволяя ей расслабиться и почувствовать удовлетворение. Сирена сомкнула глаза и погрузилась в сон, готовая провести так вечность, до тех пор, пока новые чужаки своим приходом не поднимут её ото сна…       Хилмей проснулся позже обычного. Солнце уже во всю освещало поляну, земля была холодной и жёсткой, броня доспеха не давала удобно улечься. Но ему было на удивление уютно и спокойно.       Он не сразу обратил внимание на чужую руку, лежащую поверх его груди. Ярко переливающуюся дрогоценностями и золотом в свете утренних лучей. Руку сирены, убившей весь его отряд… Юноша удивлённо обернулся и просто не мог поверить, что эта тварь вышла к нему и спокойно спит рядом.       Сирена, очнувшаяся от его шевеления, тоже пришла в движение. Извиваясь с нечеловеческой гибкостью, словно в танце, она поднялась и скользнула к воде. Всё её тело при этом переливалось и перетекало из одной позы в другую так, словно она не была живым созданием. Хилмей, попытался схватить её за руку, рефлекторно, не понимая зачем это делает. Сирена завораживала, её не хотелось упускать из виду, хотелось заставить её остановиться и как следует рассмотреть. Но руку пронзило острой болью - латную перчатку насквозь пронзили золотые чешуйки и остались в ладони. Рыцарь извлёк их и убедился, что они один в один похожи на ту, что он нашёл в воде, и которая до сих пор лежала в мешочке на его груди.       Сирена сгинула в глубине вод, но не пропала совсем, а поднялась вверх по реке, мелькая над водной гладью, словно зовя за собой, прося догнать. Хилмей бросился за ней вдоль берега, быстро взбираясь на вершину, откуда сбегали потоки водопада. То тут, то там сверкала золотая рука или маска.       Наконец, сирена остановилась. Хилмей оценил небольшую глубину, которую она выбрала и несмело ступил в воду. Река была бурной и сильное течение буквально сносило с ног, но он упрямо шагал в центр, где, будто в ожидании его, замерла золотая сирена.       Он не знал влёк ли туда его Зов магической твари, или какое-то невероятное любопытство, это было сложно объяснить. Но он упрямо шёл к цели.       Вопреки опасениям сирена не сбежала от него снова. Она будто ждала его здесь, посреди реки. Будто это был какой-то ритуал, в котором она ждала именно в центре. И только те, кто был способен туда добраться могли прикоснуться к этому совершенству…       Хилмей зачарованно провёл обтянутой в латы перчаткой по покрытым золотм рукам. Множество чешуек с кожы этого волшебного создания плотно ложились внахлёст друг на друга. Сложно было представить как много золота можно было снять с сирены…       Она потёрлась о его щёку, а затем приблизилась к губам, замирая в нерешительности совсем рядом. Хилмей заглянул в её глаза — совершенно обычные, человеческие. Сирена смотрела на него будто была заворожена им, как мужчиной, будто он нравился ей. И Хилмей чуть подался вперёд, ловя её золотые губы. Прижимая к себе. Он не был очень опытным в подобных делах, но мог с уверенностью сказать, что вкус этого поцелуя не был похож ни на что другое — словно ты целуешь восторг. Незамутнённые чувства и эмоции, охватывающие тебя с головой и не дающие оторваться.       Это было так хорошо, что в голове почти ничего не осталось.       Вдруг его рот наполнился кровью. Хилмей не сразу понял, что это его кровь, а язык сирены покрыт такой же острой золотой чешуёй, как и всё остальное тело. Она буквально вцепилась в него руками и острым языком, раня снова и снова. Как добравшаяся до добычи кровожадная тварь, готовая сожрать его живьём.       Хилмей попробовал прервать этот безумный поцелуй, но не сумел оттолкнуть от себя сирену, оказавшуюся невероятно сильной. Понимая, что если он ничего не предпримет, то не уйдёт отсюда живым, что счёт его жизни идёт на минуты, он со всей силы ударил шлемом в лоб сирене, наконец-то обретая свободу и жадно глотая воздух.       Покрытая золотом дева мягко осела в его руках, оглушённая как рыба.       Хилмей ещё раз взглянул на неё — восхитительное создание, полное сказочной притягательности и природной красоты. Такой, какой обладают закаты и рассветы, густые туманы, осевшие на вершине горы или цветущий луг. И которой никогда не могли бы обладать обычные люди.       Золото мягко отражало свет солнца, пуская по воде яркие блики. Больше не медля Хилмей выволок сирену на берег, достал нож и начал счищать драгоценные пластинки, словно чешую с рыбы. Уж это занятие было ему хорошо знакомо — в храме все они дежурили на кухне и готовили на огромное количество народу. Рыбы приходилось чистить бесчётное количество.       Золото легко снималось с безвольного тела. Рыцарь содрал золотую маску, вынул куски метала изо рта, снял все бусы и украшения, так тщательно, как только позволяла выступавшая из ран кровь. Густая и красная, как у любого живого существа виденного им ранее.       Собранное золото он споро загрузил на лошадей, жалкое безвольное тело мёртвой сирены, подумав, поднял на руки и опустил в воду. Почему-то это казалось правильным — вернуть её родной стихие. Юноша не мог сказать какие чувства при этом испытывал, но он точно не испытывал к ней ненависти. Сейчас она казалась не порождением зла, с которым они приехали сражаться, а прекрасным созданием природы. Хищным, безжалостным. Но винить волка в том, что он имеет зубы было так же глупо, как обвинять сирену, что она такая, какая есть. Хилмей вдруг понял, что они пришли в её дом, проявили агрессию и убили это создание. Защищаясь, она сразила множество других рыцарей, но разве их смерть могла оправдать то, что они пришли сюда с намереньем убивать? В место, где это созданье могло жить веками никому не причиняя зла…       Хилмей оседлал одну из лошадей и двинул свой караван в обратный путь. Чем бы он ни стал дальше заниматься в жизни, одно он знал точно — путь рыцаря и борьбы с нечистью не для него.