touchscreen

      Перед ним стоял Ли Ёнбок. Тот самый, с его, блять, универа. Только не тот заморыш в безразмерной толстовке и нелепой шапке. Нет. Перед ним стоял кто-то другой. Совсем другой. Черный костюм в тонкую полоску сидел на нем, будто его сшили прямо на голое тело. Рубашка безупречно черная, галстук бордового цвета небрежно сполз с шеи.       Хёнджина от этого вида где-то внизу, постыдно и внезапно, сжало. Сильно. Он даже едва не передернул плечами от раздражения — на себя, на него, на то, что, видимо, у него теперь ебанутая физиология, реагирующая исключительно на бывших ботанов с красными галстуками.       Он моргнул, пытаясь совместить в голове два образа: унылого универского задрота и вот это — воплощение греха с лицом ангела и манерами человека, который знает, что перед ним будут стоять на коленях. Может, у Ёнбока есть брат близнец? Ибо этот чувак перед Хёнджином точно не тот, над кем он ржал в универе со своей компашкой.       — Ты же Ёнбок, да? — выдохнул Хёнджин, и голос предательски дрогнул. Серьезно, как у подростка. — Что происходит?       — Малыш, — протянул Феликс, и этот голос… бархатный, густой, будто кто-то накапал в него яда. Вообще другой, не тот, которым Ёнбок рассказывал свои нудные лекции. Хотя, тот тоже был… Хёнджин вернулся в реальность. — Называй меня тем именем, которое ты стонал два месяца.       Хёнджин ощутимо завис. Мозг щелкнул, попытался перезагрузиться, но все — экран смерти. Он просто стоял, пялясь на этого… нет, не человека, катастрофу в костюме, и на того ботаника из универа, и не мог поверить, что это одно и то же существо.       Феликс — или Ёнбок, черт их разберет — двинулся к нему. Не шел, а приближался, как кошмар, от которого не сбежишь. Каждый его шаг отдавался в теле Хёнджина тупым, отчаянным ударом, будто сердце решило устроить проверку на выживание. Когда между ними осталось меньше метра, он понял, что, кажется, забыл, как дышать.       — Ну, давай же, — голос Феликса был мягкий, почти ласковый, но от него хотелось либо застонать, либо врезать. — В универе ты такой громкий. А в те ночи… — он наклонился ближе, горячее дыхание обожгло кожу у самого уха, — ты был просто божественно громким.       Сука.       Хёнджин почувствовал, как у него подрагивают пальцы. Сжал кулаки, но это не помогло, тело, как назло, выдавало каждую реакцию. Он чувствовал себя голым, стоя посреди номера, потому что этот ублюдок одним словом сдирал с него все, даже остатки самообладания. А самооценку и вовсе опустил одним лишь взглядом.       — Ты с самого начала знал? — спросил он, чувствуя, как горит лицо.       — Нет, — Феликс чуть склонил голову, наблюдая за ним, как хищник, который уже выбрал, куда вцепится. — Я не знал, что это ты. Пока ты не отправил фото. Сначала хотел все прекратить, но потом… — он усмехнулся, и эта усмешка была настолько пошлой, что Хёнджин мысленно перекрестился. — Видеть тебя днем — таким язвительным и надменным, а ночью — слышать, как ты стонешь и молишь… — он облизал губы, не отводя взгляда. — Это стало моей новой зависимостью.       У Хёнджина пересохло во рту. Феликс реально только что сказал, что Хёнджин стал его зависимостью? Ему же не послышалось.       Феликс вынул руки из карманов, его пальцы без разрешения скользнули по подбородку Хёнджина, еле-еле, почти не касаясь. Но этого хватило, чтобы Хёнджин задрожал. Снова.       — Такой самоуверенный днем, — прошептал он. — А сейчас дрожишь от одного касания. Интересно, — губы Феликса тронула ухмылка.       Хёнджин хотел что-то ответить, что-то колкое, острое, но язык, сука, не слушался. И где-то, в глубине, ему вдруг стало страшно — не от Феликса, а от того, как сильно он на него реагирует. И на него ли?       И это, пожалуй, злило его больше всего.       Если бы Хёнджин был до конца честен с самим собой, то признался, Феликса он себе так и представлял. Конечно не с лицом Ли Ёнбока, но все же… Аура была совершенно точно такая.       Хёнджин попытался отстраниться, но Феликс крепче сжал его подбородок, заставляя смотреть прямо в себя.       — Ты же сам просил об этом, каждую ночь. Помнишь, как умолял меня приехать и сделать с тобой все, что захочу? — он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с дыханием Хёнджина.       Его рука опустилась ниже, легла на горло Хёнджина, не сдавливая, а просто чувствуя пульс, который бешено стучал в жилах.       — Ты даже дышишь так, как будто я тебя трахаю. Рот приоткрыт, глаза влажные… Стыдно, малыш? Или, может, наоборот — нравится, когда тебя вот так вот разоблачают?       Феликс провел большим пальцем по его нижней губе — медленно, почти лениво, словно проверяя, сколько Хёнджин выдержит. Хёнджин дернулся, будто его ткнули разогретым проводом. Господи, да почему он ведет себя, как мальчик в пубертатном периоде?       Феликс отпустил его подбородок, отступил на шаг, и вот эта внезапная дистанция оказалась хуже любого касания. Хёнджин вдруг понял, что несмотря на все, его тянет — к нему, к этой раздражающе уверенной осанке, к тому голосу, от которого все мысли мигом становятся неприличными.       Ему, черт возьми, это нравилось. Его это заводило.       — Выбор за тобой, малыш, — голос Феликса звучал так спокойно, будто он предлагает чай, а не моральное самоубийство гордости. — Можешь развернуться и уйти. Я никому ничего не скажу. Это будет наш маленький секрет. Никто не узнает, что гроза универа Хван Хёнджин, трахает себя пальцами перед ноутбуком, — он сделал паузу. — Или можешь остаться. Но если останешься… — губы тронула ухмылка, наглая, лениво-хищная, — значит, ты полностью мой. И я буду делать с тобой все, что захочу.       Хёнджин застыл. Все внутри орало беги, идиот, пока еще можешь. Но тело предательски не двигалось. Оно, похоже, уже выбрало сторону — ту, где голос Феликса звучит тихо, с нажимом, где руки знают куда прикасаться. Его разум кипел, требовал логики, здравого смысла, но организм просто расплавился под этим взглядом.       Он думал не мозгом, а членом.       И ненавидел себя за это. Ненавидел еще сильнее сам факт, что хочет остаться. Что даже если бы его сейчас выгнали — он бы вернулся.       — Почему ты скрывал свою личность? — выдохнул он, хватаясь за последний кусок рациональности. — Что, блять, это вообще было?       Он уже понял, что останется. Просто хотел зацепиться хоть за какой-то смысл, хоть за крупицу здравого объяснения, как из зажатого, вечно нервного паренька из универа вырос вот этот дьявол в костюме.       — Я ждал от тебя ответа, а не вопроса, — Феликс нахмурился.       Все. Можно было не продолжать — отвечать он не собирался. И, судя по взгляду, мог заставить замолчать любым способом.       Хёнджин сглотнул. Где-то там, под остатками гордости, бурлила смесь злости и… чего-то унизительно влажного, сладкого, липкого. Он хотел сказать нет, хотел выровнять спину и уйти, но вместо этого из горла вырвался шепот:       — Я… остаюсь.       Феликс усмехнулся. Усмехнулся так, будто осознал, что его жертва на крючке. Он снова подошел — не спеша, словно знал, что Хёнджин все равно не двинется. И, конечно, не двинулся.       — Правильный выбор, — прошептал он, и в следующую секунду его рука скользнула вниз, сжимая бедро Хёнджина так резко, что тот коротко ахнул, выгнулся, как будто его ударили. — Значит, с этого момента твое тело принадлежит мне.       У Хёнджина мелькнула дурацкая мысль — оно уже два месяца принадлежит тебе.       — Сними куртку, — сказал Феликс. Хёнджин не шевельнулся. Гордость еще сопротивлялась, шипела, кусалась, но пальцы уже сами потянулись к молнии. И он ненавидел это. Ненавидел, что послушался. Ненавидел, что зависим. Ненавидел, что это он — тот же самый Ёнбок, которого он когда-то унижал за нелепые очки.       Но еще больше ненавидел, что от одной этой мысли ему стало чертовски, отвратительно хорошо.       Хёнджин с трясущимися руками стянул куртку, чувствуя, как пальцы будто перестали принадлежать ему. Куртка глухо шлепнулась на пол, и звук этот, до обидного будничный, только подчеркнул, насколько абсурдным был весь происходящий пиздец.       — Теперь футболку, — произнес Феликс с таким ленивым превосходством, будто ему уже наскучило быть богом. — Медленно. Хочу видеть, как дрожат твои пальцы.       Пальцы дрожали, конечно. Еще бы. Хёнджин потянул ткань вверх, но замер, его остановили.       — Медленнее, — бросил Феликс, скрестив руки на груди.       От этого слова Хёнджин внутренне выругался и еще больше замедлил движения, почти издеваясь над собой.       — Вот так-то лучше, — Феликс подошел ближе, и его взгляд, этот внимательный, холодно-пристрастный взгляд, от которого хотелось спрятаться под кожу, скользнул по торсу Хёнджина. — Видишь? Твое тело реагирует на меня лучше, чем твой язык. А здесь… — он провел ладонью по паху, чуть надавив, — тут вообще все напряглось. Так, малыш? Ждешь прикосновений?       — Блять… — сорвалось с губ Хёнджина, но получилось не возмущение, а стон, глухой и низкий. Он закрыл глаза, надеясь, что если не видит Феликса, то и тот не видит, как у него подрагивают губы.       — Открой глаза, — приказал Феликс. — Ты так долго этого хотел, не для того же, чтобы теперь прятаться.       Хёнджин послушался. Потому что, конечно, послушался. Потому что тело решило, что у него новый командир, и теперь можно не думать. Он встретил этот взгляд — чертовски темный, глубокий, будто там жили все его сны, только вывернутые наизнанку, извращенные и пугающе притягательные.       — Теперь на колени, — тихо сказал Феликс.       И Хёнджин опустился. Без пафоса, без сопротивления — просто осел, чувствуя, как холод пола кусает колени. Феликс опустил ладонь ему на голову, запустил пальцы в волосы, легко, почти ласково, но с такой скрытой силой, что у Хёнджина по позвоночнику пробежала дрожь.       Поза — унизительная. Но щеки горели.       Феликс провел большим пальцем по его щеке, мягко, почти заботливо, и от этого контраста у Хёнджина внутри все скрутило. Вот этот вот его контраст грубости и нежности — всегда попадал в нужную цель.       — Какой же ты красивый, когда краснеешь, — сказал он тихо. — Вся твоя наглая маска тает, и остается только это… послушное, дрожащее личико.       Хёнджин отвел взгляд, но тут же почувствовал, как пальцы снова сжимают его подбородок. Феликс заставил поднять глаза.       — Не отворачивайся, — сказал он спокойно. — Я хочу видеть, как твоя гордость сгорит прямо у меня на глазах.       И вот тогда Хёнджин понял, что, может, действительно сходит с ума. Потому что в этой фразе, в этом унижении, в этой потере контроля было что-то безумно сладкое.       — Признайся, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Тебе же нравится это, да? Нравится стоять передо мной, как самый послушный мальчик в мире?       Хёнджин сглотнул, как будто пытался проглотить гордость, стыд и, возможно, остатки рассудка. Голос, естественно, его предал, вместо слов вырвался какой-то сдавленный, жалкий стон. И это было все. Все признание, которое только могло существовать.       Феликс вздохнул с тем самым видом, будто наконец-то получил подтверждение давно известного факта, что он всегда прав.       — Так я и думал, — он медленно выпрямился, скользнув по Хёнджину взглядом, в котором было слишком много обещаний, чтобы тот вообще мог дышать спокойно. — Ты помнишь, что я собирался сделать с тобой?       — Помню, — прошептал Хёнджин, и даже сам услышал, как жалобно это прозвучало.       — И что же?       — Ты… ты обещал связать меня, — выдохнул он, и от собственного голоса хотел провалиться под землю. Феликс хищно усмехнулся — будто именно этого и ждал.       — Какой же ты послушный, когда возбужден, — протянул он, снова запуская пальцы в его волосы. — Просто чудо.       Хёнджин даже не успел что-то возразить, Феликс уже направился к кровати и достал из тумбочки аккуратную черную коробочку. Открыл. Внутри лежало несколько бордовых атласных лент.       — Атлас, — сказал он с такой интонацией, будто рекламировал элитный товар. — Мягкий, нежный, но оставляет очень красивые следы.       У Хёнджина судорожно дрогнули пальцы, а внутри все сжалось в тугой ком. Он хотел. Проклятье, как же он хотел. Хотел, чтобы эти ленты впились в кожу, чтобы Феликс распоряжался им, как игрушкой, и при этом выглядел чертовски довольным собой.       Феликс вытянул одну ленту, провел ею между пальцами — и это было так невыносимо сексуально, что Хёнджин готов был признать что угодно. Даже то, что он, может быть, слегка мазохист. Или не слегка.       — Что-то хочешь сказать, малыш? — протянул Феликс.       Хёнджин, как идиот, потянулся вперед.       — Феликс… — простонал он, и имя прозвучало как молитва, только очень, очень похотливая.       — Феликс что? — тот почти невинно поднял брови. — Говори, чего ты хочешь.       — Свяжи меня… пожалуйста… — Хёнджин почти всхлипнул, потому что гордость уже давно покинула пределы этого номера.       — Пожалуйста… — передразнил Феликс, ухмыляясь. — Вот теперь ты звучишь правильно. Но нет. Сначала попроси как следует.       Он уселся на край кровати, закинув ногу на ногу, как будто смотрел на спектакль, где актер один, но зато преданный, дрожащий и на коленях.       — Феликс, я не могу… мне так нужно… — голос Хёнджина дрожал, а дыхание сбилось. Сцена выглядела бы унизительно, если бы не тот факт, что он, кажется, кайфовал от этого унижения.       — Нужно что? — Феликс поднял бровь. — Не бойся конкретики, я люблю, когда формулируют четко.       — Возьми меня, — выдохнул Хёнджин, и даже слезы блеснули на ресницах. — Пожалуйста. Я твой, делай что хочешь, только не заставляй больше ждать…       Феликс усмехнулся, и эта усмешка была одновременно обещанием и приговором.       — Раз ты так красиво просишь… — протянул он лениво, потом кивнул на кровать. — Ложись. На спину. И руки пошире.       Хёнджин со стоном послушно поднялся с колен и попятился к кровати, его тело дрожало от предвкушения и уже знакомого желания. Он лег на спину, раскинув руки в стороны, и эта поза полной уязвимости заставила его сердце бешено колотиться. Простыня была прохладной под горячей кожей, а его член, болезненно подрагивал, упираясь в ткань белья.       Феликс приблизился с лентами, его движения были развратно медленными, будто он мысленно уже раздевал Хёнджина. Он наклонился и его пальцы скользнули по запястью. Хёнджин отметил про себя, что у Феликса были миниатюрные пальцы, да и руки в целом. Его ладони терялись, касаясь крупной руки самого Хёнджина, подчеркивая разницу. Феликс, видимо тоже заметив, на секунду завис, Хёнджин не сдержался и усмехнулся.       — Что? — голос Феликса дрогнул, выдав всю его внезапную слабость.       — Твои пальцы… — Хёнджин снова прикусил губу, чувствуя, как горит все лицо. — Они такие аккуратные.       Феликс не просто ухмыльнулся. Он прижал бедро Хёнджина к матрасу, заставив того вздрогнуть, и приник губами к его уху.       — Аккуратные? Идеально, чтобы скользнуть внутрь тебя, — он провел кончиком носа по шее Хёнджина, заставляя того сглотнуть. — Три войдут легко… а четвертый. Попробуем?       Хёнджин издал звук, средний между стоном и попыткой протеста. Его колени подкосились, а по телу пробежала предательская дрожь. Он мог только молча трясти головой, не в силах вымолвить ни слова.       Феликс обернул шелковистую ленту вокруг его левого запястья, привязывая его к спинке кровати. Второе запястье было закреплено с той же методичной точностью. Хёнджин потянулся, чтобы проверить, мышцы на его животе напряглись, обнажая тщетность попыток.       Феликс отступил на шаг, его глаза с наслаждением скользили по привязанной фигуре, по каждому изгибу напряженного тела.       — Какое зрелище, — его голос был низким и сиплым от возбуждения. — Вся твоя наглая самоуверенность исчезла. Осталась только дрожь и готовая дырочка, которая ждет моего члена. Именно таким я и хотел тебя видеть.       Его рука грубо легла на член, заставляя Хёнджина дернуться. Пальцы медленно, мучительно продвигались вверх, к тому самому месту, что было скрыто тканью, но так отчаянно пульсировало и жаждало прикосновения.       — Феликс… — выдохнул Хёнджин. — Пожалуйста, я больше не могу…       — Тихо, — Феликс пришлепнул его по внутренней стороне бедра, оставив скорее всего легкую красноту. Затем он одним легким движением расстегнул ширинку на его джинсах и снял их.       И Хёнджин замер, его тело напряглось в мучительном ожидании, полностью во власти того, кто теперь безраздельно владел им.       Феликс встал перед кроватью, его взгляд был тяжелым и властным. Он не произнес ни слова, лишь медленно расстегнул свои брюки. Звук молнии прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Когда он освободил свой член, Хёнджин замер, глотая воздух. Он был блять красивым, налитым кровью, идеальным и пугающе реальным.       — Рот, — одно-единственное слово, брошенное с ледяной повелительностью.       Хёнджин, все еще привязанный, извился, пытаясь приподняться, подставить свое лицо. Феликс не помогал ему, лишь наблюдал, как тот с трудом подставляет свои губы. Наконец, кончик члена коснулся его губ, и Хёнджин инстинктивно облизнул его, ощущая солоноватый вкус кожи и каплю влаги, уже выступившую на головке.       — Шире, — последовала команда.       Хёнджин послушно раскрыл рот, и Феликс медленно, не спеша, вогнал в него свой член. Ощущение было оглушительным — упругая, горячая плоть, заполняющая каждый сантиметр, растягивающая его рот. Феликс не двигался сначала, давая ему привыкнуть к размеру, к чувству полного подчинения, к тому, как его слюна обильно стекает по основанию члена.       Затем он начал двигать бедрами. Медленно, ритмично, каждый раз заходя чуть глубже, до самого горла. Хёнджин пытался дышать через нос, издавая хриплые, подавленные звуки. Слюна обильно текла по его подбородку, смешиваясь со слезами. Он чувствовал, как задняя стенка его горла сжимается, вызывая рвотные спазмы, но он подавлял их, не смея ослушаться.       Феликс одной рукой держал его за волосы, контролируя глубину и ритм. Его дыхание стало тяжелее.       — Вот так… Глубже, прими его полностью, — Феликс перешел на хриплый шепот, сводя брови.       Он ускорился, и Хёнджин закашлялся, давясь, но Феликс не останавливался.       — Твои слезы… — прошипел Феликс, — …мне нравятся больше всего.       Вдруг он резко выскользнул из его рта. Хёнджин, дезориентированный, жадно глотнул воздух, его грудь вздымалась. Феликс смотрел на него с холодным удовлетворением, его член блестел от слюны. Затем он медленно провел рукой по внутренней стороне бедра Хёнджина, чуть выше того места, где пульсировала его плоть. Кожа там горела. Его пальцы скользнули выше, к животу, оставляя мурашки, затем к ребрам, едва касаясь сосков, Хёнджин вздрогнул и выгнулся.       — Феликс… — вырвался у Хёнджина сдавленный стон. Он потянулся за ним всем телом, но ленты туго держали его запястья. — Пожалуйста…       Феликс ухмыльнулся, но его рука неподвижно лежала на месте.       — Черт возьми, войди в меня уже! Хватит мучать. Пожалуйста, Феликс.       Его голос сорвался на рыдание. Он был на грани, его все трясло от переизбытка чувств и неудовлетворенного желания.       — Что? — настаивал Феликс, проводя кончиком пальца по основанию возбужденного члена. — Покажи мне, где именно ты хочешь. Скажи грязными словами.       — В-нутри… — застенчивость боролась с всепоглощающей потребностью, и потребность победила. — Хочу, чтобы ты трахнул меня.       Феликс сладострастно вздохнул, наслаждаясь зрелищем. Он снял с него белье, внимательно рассматривая.       Его рука наконец обхватила член Хёнджина, но не для того, чтобы доставить удовольствие, а просто чтобы почувствовать, как тот пульсирует в его ладони. Хёнджин громко простонал, сжимая кулаки. Хоть у Феликса и были почти миниатюрные ладони, но как же идеально они облегали его толщину, словно созданные специально для него.       — Приятно, малыш?       — Да… — рыдая, признался Хёнджин, полностью сломленный. — Мне нравится… все, что ты делаешь. Твои прикосновения сводят меня с ума… Прошу…       Феликс достал из коробочки на тумбочке маленький флакон с прозрачной жидкостью. Щелчок крышки прозвучал как выстрел.       Он щедро нанес смазку на свои пальцы, блестящая пленка на коже заставила Хёнджина сглотнуть. Ленты на запястьях натянулись, когда он инстинктивно попытался сомкнуть ноги, но Феликс грубо раздвинул их коленом.       — Не стесняйся, я же все уже видел, — он ухмыльнулся, проводя холодными скользкими пальцами между его ягодиц. Хёнджин вздрогнул, издав подавленный звук. — Ой, какая напряженная… Нужно расслабиться. Или ты хочешь, чтобы было больно?       — Н-нет… — прошептал Хёнджин, зажмурившись.       — Тогда расслабься для меня, малыш, — Феликс наклонился и губами коснулся его шеи, пока кончик его пальца медленно, неумолимо начал входить внутрь. — Вот так… молодец.       Ощущение было странным, непривычно заполняющим. Хёнджин задышал чаще, когда Феликс начал медленно двигать пальцем, растягивая и подготавливая его.       Он добавил второй палец и согнул их внутри. Резкое жжение заставило Хёнджина вскрикнуть, но почти сразу же его сменила глубокая, разрывающая волна удовольствия, когда Феликс ловко нашел ту самую точку внутри него.       — Пожалуйста… Феликс… больше… нужно больше… я готов, прошу…       — Я знаю, что ты сильно хочешь, малыш, — прошептал Феликс, его голос стал низким и проникновенным, как бархатный яд. — И знаю, что ты долго этого ждал.       Феликс медленно добавил третий палец, растягивая его еще больше, наслаждаясь тем, как Хёнджин закатывает глаза от наслаждения.       — Вот так… скоро начнем.       Вместо того чтобы продолжить, Феликс убрал пальцы, оставив Хёнджина с мучительным чувством пустоты. Он медленно снял свой галстук, с наслаждением растягивая шелковую ткань между пальцами, прежде чем вернуться к дрожащему телу.       — Подними голову, — мягко скомандовал он.       Хёнджин, дрожа, послушно поднял подбородок. Феликс аккуратно, почти нежно, завязал галстук вокруг его глаз, погружая мир Хёнджина в бархатную тьму.       — Теперь… — шепот Феликса зазвучал прямо у его уха, заставляя все тело содрогнуться, — …ты будешь полагаться только на ощущения. Только на мой голос. И на мои прикосновения.       Лишенный зрения, Хёнджин стал невероятно чутким к каждому шороху. Он услышал, как Феликс медленно поднялся с кровати. Мягкий шелест ткани. Глухой стук туфель об пол. Едва уловимый звук расстегивающейся рубашки. Хёнджин замер, его дыхание застряло в горле. Он представил, как тот самый идеальный костюм падает на пол, обнажая тот самый ахуенный пресс, который он мечтал увидеть вживую каждую ночь.       Затем Хёнджин почувствовал, как матрас прогнулся под весом Феликса, вставшего на колени на кровать. Сердце заколотилось в груди. Но прикосновения не последовало. Вместо этого он услышал тихий, влажный звук. И затем… теплое, ровное дыхание Феликса на коже его внутренней поверхности бедра. Мучительно близко к тому месту, которое пульсировало и ждало.       — Феликс… — его собственный голос прозвучал разбито и умоляюще.       — Тихо, — дыхание обожгло его кожу, переместившись чуть выше.       Хёнджин извивался, его бедра непроизвольно дергались, безуспешно пытаясь найти хоть какое-то трение. Он был полностью во власти Феликса, и эта власть проявлялась в сладкой, невыносимой пытке обещанием.       — Пожалуйста… — скулил он. — Я сделаю что угодно…       — Я знаю, — Феликс прошептал, и его губы, наконец, коснулись кожи — не там, где ждали, а высоко на бедре, оставляя поцелуй, который обжигал сильнее любого укуса.       Потом, наконец-то, мягкие, влажные губы, сомкнувшиеся вокруг его напряженного члена. Медленно, неспешно, принимая его вглубь. Не было резкости, только оглушающая, невыносимая нежность, которая заставила его взвыть изнутри. Его тело вздрогнуло, натягивая ленты, когда Феликс начал двигаться, его язык совершал медленные круги, чуть причмокивая.       — Боже… Феликс… — его голос сорвался на надтреснутый, беспомощный стон. — Феликс… п-пожалуйста… — его голос сорвался, когда тот специально медленно провел языком по самой чувствительной части. — Я не могу… я сейчас…       Феликс ненадолго отпустил его, его дыхание обжигало влажную кожу.       — Что, малыш? Сойдешь с ума или кончишь? — его голос был низким и развратным. — Говори точнее. Что ты хочешь сделать?       — И то, и другое! — выдохнул Хёнджин, его разум помутнел.       Феликс издал тихий, довольный звук и снова взял его в рот, на этот раз глубже, начав ритмично двигаться.       — Да! Да, вот так… — Хёнджин закинул голову назад. — Еще… Не останавливайся.       Волна наслаждения нарастала, сжимая все его тело. Он был на грани, но Феликс резко отстранился.       Холодный воздух обжег влажную кожу. Прежде чем Хёнджин успел понять что-либо, железная хватка впилась в его подбородок, заставляя резко повернуть голову. И следующие мгновения его поглотил поцелуй.       Это не было нежностью. Это было наказанием и утверждением власти. Губы Феликса грубо прижались к его губам, язык насильно вторгся в его рот, властный и требовательный. Хёнджин попытался отстраниться, но Феликс лишь сильнее впился пальцами в его челюсть. Он грубо сорвал с него галстук, и прежде чем Хёнджин понял, что происходит, Феликс схватил его колени, резко поднял и закинул его ноги себе на плечи.       — Смотри на меня, — приказал Феликс, его голос был хриплым.       Он направил себя к его входу, кончик уперся в мышечное кольцо, заставив Хёнджина вздрогнуть.       — Расслабься, — Феликс выдохнул это с усмешкой, и без всякого предупреждения, одним мощным, точным толчком бедер вошел в него до самого основания.       Хёнджин громко простонал. Его тело от неожиданности приподнялось, но ленты и вес Феликса удерживали.       — Боже… малыш… — прошипел Феликс, его лицо исказилось гримасой наслаждения. Он не двигался, давая Хёнджину свыкнуться с этим чувством полного, грубого заполнения. — Ты принимаешь меня так идеально…       Тогда Феликс начал двигаться, не быстро, а с медленной, развратной основательностью. Каждый выдох сопровождался мощным толчком вглубь, каждый вдох — почти полным выходом.       Хёнджин, с затуманенным взглядом и пересохшими губами, выдохнул, попытался дернуть руками, но бесполезно. Он понятия не имел, как Феликсу удалось привязать его настолько крепко.       — Феликс… п-развяжи… пожалуйста…       — А зачем? — Феликс с усмешкой усилил темп. — Тебе и так хорошо.       — Пожалуйста… — голос Хёнджина сорвался на рыдающий шепот.       Феликс замедлил движения, и одной рукой дернул за узел на левом запястье, потом на правом. Ленты ослабли.       И тут же, как только руки освободились, Хёнджин обвил Феликса руками, прижался к его груди и уткнулся лицом в шею, судорожно вдыхая запах — дорогой парфюм, смешанный с кожей.       Феликс замер на мгновение, его бедра остановились. Он не ожидал такой реакции, почувствовал, как горячие слезы Хёнджина текут по его шее, почувствовал, как тот мелко дрожит.       — Ты… — его голос, обычно полный насмешки, на секунду дрогнул. Он наклонился, втягивая воздух у его виска. — Черт… Ты сладко пахнешь, это черника?       И с этими словами, он снова начал двигаться, но теперь уже медленнее, глубже, почти невыносимо интимно, позволяя Хёнджину держаться за него, пока тот всхлипывал ему в шею, полностью сломленный и принадлежащий ему до кончиков пальцев.       Феликс резко выскользнул из него, и Хёнджин издал жалобный, потерянный звук, его руки бессильно соскользнули.       — Молчи, — отрезал Феликс, его голос снова приобрел стальные нотки. Он грубо перевернул их, так что теперь сам оказался спиной на кровати, а Хёнджин сидел верхом на его бедрах.       Он сильным движением поставил Хёнджина на колени над собой, его руки легли на его бедра, пальцы впились в кожу.       — Садись, — приказал он, а в глазах играли темные огоньки. — Садись на меня сам.       Хёнджин, все еще плача, но уже движимый глупой, животной потребностью, послушно поднялся на коленях. Его руки дрожали, когда он одной рукой направил блестящий член Феликса к своему растянутому, пульсирующему входу. Он медленно, с трудом, опускался на него, чувствуя, как его тело снова принимает эту знакомую, разрывающую полноту. Звук, который он издал, был чем-то средним между стоном и рыданием.       — Вот так, — прошипел Феликс, его руки все еще лежали на его бедрах, направляя, но не помогая. — Хороший мальчик.       Хёнджин кивнул, затем начал двигаться, неуверенно сначала, поднимаясь и опускаясь. С этой позой приходила иллюзия контроля, но он-то знал, что это обман.       — Да… вот так… — поощрял его Феликс, его взгляд был прикован к тому месту, где их тела соединялись. — Работай своими бедрами.       — Феликс… — выдохнул Хёнджин, его движения стали отчаяннее, быстрее. И руки обвили шею. Его тело было полностью прижато к телу Феликса. — Я хоть и прокручивал в голове наш с тобой секс каждую ночь, но не думал, что это будет настолько ахуенно…       Внезапно Феликс застонал, его терпение лопнуло после этих слов. Его руки, лежавшие на бедрах Хёнджина, с силой впились в них. Резким, властным движением он перехватил контроль, начав яростно двигать бедрами снизу, грубо и быстро вгоняя себя в Хёнджина снова и снова.       — Можешь кончить, малыш, — его голос прозвучал хрипло и приказно, прямо в лицо Хёнджину. — Кончи на мой живот.       Это было слишком. Стремительный, неконтролируемый ритм, грязные слова и осознание полной власти Феликса над его телом свели все мысли на нет. С громким, надрывным криком Хёнджин кончил, сперма горячими полосами выплеснулось на живот Феликса.       Спазмы Хёнджина стали последней каплей для Феликса. С низким, животным рыком он на несколько секунд замер, вогнав себя в Хёнджина до предела, и Хёнджин почувствовал, как глубоко внутри него пульсирует что-то теплое. Феликс кончил, прежде чем тяжело рухнул на спину, увлекая за собой Хёнджина, который безвольно опустился на его грудь, все еще мелко дрожа.       В комнате повисла тяжелая, звонкая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, влажными вздохами Хёнджина. Он лежал на нем, полностью разбитый, и ждал.       Феликс ведь всегда в конце был нежным, говорил ему всякое перед сном, писал, сейчас ведь будет тоже самое?       И тогда он почувствовал это. Сначала — легкое, почти неуверенное прикосновение. Пальцы Феликса коснулись его спины, чуть выше талии. Потом — медленный, успокаивающий жест. Ладонь легла между его лопаток, теплая и все еще миниатюрная, и начала гладить его по спине, мягко, плавно, снимая дрожь.       — Тихо, малыш, — голос Феликса прозвучал прямо у его уха. — Все хорошо. Ты ведь в порядке?       Хёнджин кивнул, чуть улыбаясь.       Он продолжал гладить его по спине, по плечам, успокаивающими круговыми движениями, пока дыхание Хёнджина не выровнялось. Затем Феликс медленно выскользнул из него, и Хёнджин, все еще лежащий на его груди, слабо всхлипнул от пустоты и переизбытка чувств. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, Феликс осторожно, почти с нежностью, перекатил его на бок, на простыню, сам при этом поднимаясь.       — Лежи.       Он поднялся с кровати, и Хёнджин, зажмурившись, почувствовал острое одиночество и стыд. Но через мгновение он услышал, как открывается дверь ванной, и доносится шум воды. Феликс вернулся с теплым влажным полотенцем. Он не говорил ни слова, пока аккуратными, бережными движениями вытирал с его живота и бедер уже чуть засохшие следы.       Затем он лег рядом, повернувшись к Хёнджину, но не обнимая его. Его пальцы, те самые, что только что впивались в кожу, теперь легли на его затылок и начали медленно, успокаивающе расчесывать пряди спутанных волос.       — Все хорошо, — прошептал он, и его губы едва коснулись виска Хёнджина. — Все прошло. Ты был таким прекрасным. Такой послушный.       Его дыхание было теплым на коже. Он продолжал шептать, его слова тонули в тишине комнаты.

***

      Белый отельный халат пах вкусным и нейтральным кондиционером для белья — тем самым запахом, который обычно ассоциируется не с роскошью, а с чужой чистотой, будто ты временно примеряешь на себя чужую жизнь. Кожу приятно обжигал прохладный воздух ночного города, а панорамные окна будто насмехались: вот, смотри, мир огромен, а ты стоишь тут, с бутылкой пива, которое стоит больше твоего ужина на неделю.       Хёнджин никогда не бывал в таких отелях. Никогда не пил пиво дороже трех тысяч вон. Никогда не думал, что сможет стоять босиком на теплом полу, с видом на ночной город. А еще, что полчаса назад он мылся дорогим отельным гелем для душа и, между прочим, переспал с мужчиной, которого годами считал зубрилой, ботаном, объектом для шуточек. Ёнбок, черт его дери. Или теперь Феликс. Неважно уже.       Он слушал шум воды из ванной и ловил себя на том, что не хочет, чтобы тот выходил. Потому что если выйдет — значит, все кончилось. Или вдруг скажет: «Ну, спасибо, можешь идти», — и все. И как потом в универе смотреть ему в глаза? Не сможет же он теперь, как раньше, вместе с Минхо, Сынмином и Чонином, подшучивать над ним? Теперь не сможет. Потому что над кем, простите, издеваться? Над тем, кто тебя буквально раздел и сделал из тебя трясущегося идиота в халате?       Хёнджин выдохнул и сделал глоток пшеничного пива, стараясь не думать. Вода стихла.       Он вспомнил, как совсем недавно сидел с Минхо у себя дома — не в отеле, не с панорамными окнами, а на полу, с дешевой закуской, с бутылкой соджу и банкой пива, мешая одно с другим, потому что так веселее. Потом оба валялись с головной болью, матерясь и клянясь, что больше никогда. И вот теперь — немецкое крафтовое пиво, умные полы, белый халат и парень из интернета, который вдруг стал чем-то вроде кошмара и мечты одновременно.       Феликс вышел из ванной, полностью обнаженный, с влажными волосами, зачесанными назад. Вода блестела на его коже, стекала по ключицам, по животу, и Хёнджину вдруг захотелось закрыть глаза, потому что смотреть, было почти больно. Он накинул халат и подошел к мини-бару.       Феликс заметил, что за ним наблюдают, и резко поднял голову. Их взгляды столкнулись, и Хёнджин тут же отвел глаза, быстро поднес бутылку к губам и, конечно, в панике пролил половину пива себе на грудь.       Блять.       — Тоже бар решил ограбить? — Феликс подошел почти бесшумно, протянув салфетки. В руке у него был стакан с янтарной жидкостью — виски. Чистый, безо льда, без всего. Хёнджин замер, а Феликс, заметив это, чуть приподнял уголок губ.       Да, это был не Ёнбок, которого они когда-то дразнили. Это был кто-то другой. Тот, кто пил виски из хрусталя, стоя в дорогом отеле, и при этом говорил так, будто весь мир принадлежит ему.       Хёнджин не удержался и глупо выдал:       — Неожиданный выбор.       — А ты думал, что я пью банановое молоко после секса? — спросил Феликс, даже не моргнув, и Хёнджин вдруг понял, что да, примерно это он и думал.       Феликс усмехнулся. Он прекрасно понял, какую именно паузу выдал Хёнджин. Этот короткий ступор, когда мозг просто сдался и отказался работать.       — Хочешь попробовать? — он протянул ему стакан, глядя прямо в глаза.       Хёнджин не любил крепкий алкоголь. Пиво, соджу — пожалуйста, но виски… максимум, он пил его с Минхо, когда оба пытались казаться взрослыми и потом плевались от вкуса. Но если это предлагал Феликс… Он потянулся за стаканом, и в тот же миг Феликс убрал руку.       — Давай вот так, — сказал он, и прежде чем Хёнджин успел хоть что-то понять, Феликс сделал глоток, схватил его за запястье и потянул к себе.       Виски оказался горячим и живым. Его вкус обжег губы, потом глотку, потом все остальное. Губы Феликса были мягкие и теплые, язык — чуть настойчивый, уверенный, как будто он уже заранее знал, что Хёнджин дрогнет. И тот, разумеется, дрогнул.       Феликс не торопился. Он целовал его медленно, смакуя, пробуя на вкус. А когда отпустил — только для того, чтобы поставить стакан на стол и вытащить из рук Хёнджина бутылку пива. Тот даже не понял, как ее лишился.       Руки Феликса опустились ему на талию, не грубо, но достаточно крепко, чтобы напомнить, кто здесь ведет. Хёнджин чувствовал, как под пальцами пульсирует его собственная кожа, и не мог понять, то ли ему хочется отступить, то ли наоборот.       — Снова дрожишь, малыш, — прошептал Феликс, скользнув губами у его уха.       Хёнджин не знал, что сказать. Он чувствовал себя так, будто разговаривает не с человеком, а с кем-то из другой реальности — слишком уверенной, слишком отточенной, слишком чужой. Все, что он ни говорил, казалось неуместным рядом с таким спокойствием. Но все же один вопрос свербил в голове, не давая покоя.       — Почему ты в универе другой? — выдохнул он наконец, нервно прикусывая губу. Пиво слегка ударило в голову, и язык стал смелее, чем следовало бы. — И почему именно Феликс? Это псевдоним, да?       Он не ждал ответа. Если честно, ожидал насмешки, очередной отстраненной улыбки, с которой тот умел ставить точку в разговоре. Но Феликс не усмехнулся.       — Это не псевдоним, — тихо сказал он, отступая на шаг. — Это мое имя. Иностранное. А Ёнбок — корейское.       Он повернулся к окну, где отражался город.       — Как ты уже понял, я из довольно обеспеченной семьи.       «Довольно обеспеченной» прозвучало так небрежно, что Хёнджин чуть не фыркнул. Да уж, если этот номер — просто «довольно обеспеченный», то его собственная квартира с облезлой плиткой — это, наверное, катастрофа. Он бы не удивился, если бы Феликс сейчас спокойно добавил: «Ну, я наследник Самсунга, неважно».       — Репутация в моем обществе дорого стоит, — продолжил Феликс, не глядя на него. — Когда у тебя много денег, под тебя начинают копать. А мне просто хотелось прожить эти годы без взглядов, без отчетов, без всего этого пафоса. Последние годы моей свободы, — он вздохнул и, на миг замолчав, добавил с легкой усмешкой, — Хотя, конечно, судьба подкинула мне тебя и твою тупорылую компашку.       Он посмотрел прямо на Хёнджина — взгляд без злобы, но с тем тихим превосходством, которое кололо сильнее любых обид.       — Мы тогда… — начал Хёнджин, но осекся. Он вспомнил, как они издевались над ним, как подшучивали, как считали его безобидным и странным. Как не понимали, почему Ёнбок на них не реагировал. — Почему ты не учился за границей? — спросил он, чтобы хоть как-то заполнить паузу. — Все богатые наследники так делают.       Феликс слегка скривил губы, будто от воспоминания, и на секунду в его лице появилось что-то усталое.       — Председатель, — произнес он, будто с досадой. — Мой дед. Он выбирает преемника. А моему отцу нужна подушка безопасности в лице меня, чтобы хоть как-то конкурировать с братом.       Он сделал глоток виски, и жидкость в стакане качнулась. Хёнджин молчал. Потому что впервые в жизни он увидел в нем не зубрилу, не богатого мальчика, не идеального студента. Впервые он увидел человека, который прячется. Только прячется куда умнее и красивее, чем он сам когда-либо мог бы.       Феликс сделал еще один глоток — последний, кажется. На дне стакана остался тонкий янтарный след, и он посмотрел на него с тем самым выражением, будто решал, стоит ли вообще допивать. Решил, что стоит.       Пустой стакан поставил на стол, звук хрусталя тихо ударил по воздуху, и Феликс выдохнул, устало, спокойно, будто разговор наконец исчерпал его.       — Я хочу спать, — сказал он просто, не глядя. — А ты как? Останешься или пойдешь?       Хёнджин хотел ответить, но слова застряли где-то в горле. Он даже не знал, чего именно хочет. Остаться — казалось слишком. Уйти — невозможно.       Феликс, не дождавшись ответа, развернулся и неторопливо пошел к кровати. Движения плавные, уверенные, с тем ленивым шиком человека, которому комфортно в любой ситуации.       Он откинул подушку, лег, укрылся одеялом, будто это был его собственный номер, а не место, где всего пару часов назад они едва дышали друг от друга.       — Можешь не отвечать, — сказал он тихо, уже устроившись. — По твоему лицу все понятно.       Он чуть повернул голову, посмотрел на Хёнджина, взгляд стал мягче.       — Иди сюда, малыш.       Одеяло чуть приподнялось, и этот жест, простой, повседневный, вдруг показался Хёнджину самым нестерпимо интимным за весь вечер.       — Я не буду просить тебя молчать о том, кто я на самом деле, — Феликс просунул руки через талию Хёнджина, прижимая к себе. — Ты и сам не захочешь говорить.

***

      Феликс был ебнутым, Хёнджин тоже. По-другому он никак не мог объяснить тот факт, что этот ходячий феромон растворился после той ночи — словно его и не было. И ладно бы он исчез только из жизни Хёнджина, это хотя бы вписывалось бы в канон: богатенький мразишка переспал с бедной девицей и красиво кинул, ну прямо китайская драма для домохозяек. Но нет — Феликс выпилился вообще из универа.       Даже тот поехавший препод —уважаютолькоЛиЁнбока — не знал, где его солнечный зайчик. Старикан аж пыхтел от бешенства и начал допрашивать старосту с факультета Ёнбока. Бан Чана, кажется, так звали бедолагу, которому выпала честь выслушивать двадцать минут словесной диареи. Хёнджин подслушивал. Конечно подслушивал. Потому что, мать его, ему было интересно. Интересно настолько, что Феликс поселился у него в голове, как квартирант, который жрал все запасы дофамина.       Бан Чан так и не смог до него дозвониться. И Хёнджин — тоже. Хотя его никто не просил. Это он сам, как придурок, писал, звонил, проверял, перечитывал их диалоги по пять раз. Феликс красиво съебался в закат, прихватив с собой всю адекватную часть Хван Хёнджина — если такая вообще была — и оставив ему только ту ебанутую, голодную, озабоченную часть, что по ночам дрочила на образ в голове, как на священную реликвию.       Хёнджин, в припадке отчаяния, залез даже на университетский сайт и скачал все, все, блять, научные статьи, где в углу мелькала фотография Ли Ёнбока. Даже если фото было издалека и размытое. Хёнджин изучал эти снимки так, будто готовился к защите диссертации на тему: Почему у меня стоит на этого ебаного ботана?       И да. Теперь он официально дрочил на ботана в очках. На научного сотрудника по имени «что-то-там-Ёнбок», у которого на каждой второй фотке была шапка кривее душевного состояния Хёнджина. Но, кажется, проблема была куда глубже, чем он хотел себе признавать. Сначала Хёнджин думал, что это просто секс. Ну, типа, тело запомнило, вот и бесится. Потом понял, что нет — дело куда хуже. У него зависимость. И плотская, и эмоциональная, и, возможно, уже какая-то духовно-оккультная. Ему нравилось, как Феликс держал его под контролем. Нравилось, как прижимал голосом. Как ломал взглядом. Нравилось это идиотское ощущение, что он весь — во власти другого человека.       Феликс что-то открывал в нем. Что-то такое, что Хёнджин всю жизнь хоронил глубоко внутри, закопав под бетон. А Феликс просто щелкнул пальцами — и отодвинул бетонную плиту, будто та была из пенопласта.       Он стал его ходячим кинком. Его личным наркотиком. Его тихой, ебаной катастрофой.       И вот теперь Хёнджин всерьез планировал записаться к психологу. Может, на следующей неделе. Ну или в следующем месяце. Или в следующей жизни, смотря сколько это стоит, потому что по ценам клиник он явно не проходил критерии психологическая помощь, а скорее экзорцизм.       Но факт был очевиден: так жить дальше он уже не мог. И, что самое дерьмовое — не хотел. Потому что зависимость от Феликса была вкусной. Пугающе вкусной. Такой, от которой хочется вылечиться… но только после еще пары доз.       Ёнбок появился в универе спустя две недели тотального игнора всего мира кажется.       В первой половине дня он хотел сам подойти к Ёнбоку, но как на зло поблизости всегда были Минхо, Сынмин и Чонин. Те, кстати, на время вообще забыли Ёнбока, готовясь к сессии. Хёнджину бы тоже стоило, но единственное о чем он думал — блядкий Феликс.       А теперь он сидел на лекции, ожидая, когда Феликс появится с очередным докладом про ферменты. Серьезно ждал.       — Господи, он и правда прется от этой темы, — пробормотал Минхо, зевая. — Сколько можно про активные центры?       Хёнджин не смеялся. Он даже не поднял взгляда, хотя обычно подхватывал любую шутку. Сейчас же сидел, глядя на кафедру, и чувствовал, как его трясет от раздражения — на них, на себя, на то, что Ёнбок действительно вошел, как будто ничего не случилось.       Тот поздоровался с преподавателем, включил презентацию, проверил, видно ли с последнего ряда, и начал говорить. Голос был ровный, почти ленивый, с этим мягким, чуть глухим тембром, который Хёнджину теперь снился. Слова про оптимальную температуру реакции и каталитическую активность звучали для всех скучно, а для него — как чертова провокация. Он слушал и думал, как бы сейчас реагировал этот голос, если бы он снова к нему прикоснулся.       Минхо тихо толкнул его локтем:       — Ты че такой сосредоточенный, как будто понимаешь, о чем он говорит.       — Понимаю, — отозвался Хёнджин коротко, и его тон заставил остальных переглянуться.       К концу лекции преподаватель кивнул:       — Есть вопросы к Ёнбоку?       Хёнджин поднял руку. Не сразу понял, зачем. Просто — поднял.       Ёнбок остановился, переводя взгляд с ноутбука на него. Чуть заметно приподнял бровь.       — Да, Хван Хёнджин?       — У меня вопрос, — начал он медленно, с той самой тягучей вежливостью, которая всегда предвещала пакость. — Если фермент слишком долго взаимодействует с одним и тем же субстратом, не теряет ли он свою активность?       Сынмин прыснул. Минхо фыркнул. Чонин спал.       Ёнбок на миг замолчал. Казалось, вот сейчас он хищно улыбнется — по-настоящему, с тем самым выражением, от которого Хёнджину снова захочется сжаться. Но нет. Он просто чуть дольше обычного смотрел на него, а потом ответил ровно:       — Это зависит от концентрации. Иногда фермент просто адаптируется. Иногда — теряет чувствительность из-за привыкания рецепторов.       В аудитории послышался смешок.       Преподаватель кивнул, похвалив за грамотный ответ. А Хёнджин все сидел, чувствуя, как жар поднимается по шее. Он не знал, злиться ли ему, или смеяться, или просто выйти к черту из аудитории.       Потому что только они двое знали, что этот фермент и субстрат уже однажды встречались при идеальной температуре.

***

      Нет. Так не могло продолжаться. Если Феликс больше не хотел с ним общаться — пусть скажет это в лицо. Пусть будет обидно, пусть захочется выброситься из окна ближайшего корпуса, но это хотя бы честно. Лучше, чем этот ледяной, высокомерный игнор, будто между ними ничего никогда не было.       Сорвавшись с места, даже не притронувшись к своему обеду, Хёнджин направился в лабораторию. Ёнбок обычно пропадал там после двенадцати. Он дошел до нужной двери, дернул ручку — заперто. Приподнялся на носочках, заглянул через верхнее стекло: пусто. Только пробирки, приборы и тишина.       — Сука, — выругался Хёнджин, снова дернув дверь. Звук эхом ударился о стены. Он уже собирался уйти, когда из-за угла показалась макушка.       Ёнбок. С наушниками в ушах, кофе в руках, с тем самым полубессмысленным выражением лица, будто он сейчас не идет по коридору, а плывет по облаку.       И вот тогда Хёнджин понял — если он сейчас не воспользуется шансом, то потом всю оставшуюся жизнь будет мучительно дрочить в своей квартире на образ этого светлого, раздражающе секси блондина, который даже не догадывался, что виновен в чьей-то эмоциональной катастрофе.       Он шагнул вперед. Один, второй — и вот Ёнбок уже пойман. Хёнджин схватил его за руку, рванул за угол и прижал к стене. Феликс едва успел ахнуть, кофе брызнул на пол, наушники слетели, а Хёнджин уже впился в его губы. Грубо, как будто хотел не поцеловать, а наказать.       Феликс дернулся, попытался вырваться, его ладони уперлись в грудь Хёнджина, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. Черт, он был злой, сильный, и, да, безусловно, конченный.       — Хёнджин, — сквозь поцелуй, сдавленно произнес Ёнбок, — отпусти! Хван, я сказал тебе отпустить!       Но Хёнджину было все равно. Он будто потерял тормоза. Возможность хоть раз прижать Феликса к стене и почувствовать, как тот дышит ему в губы — слишком соблазнительная, чтобы ею не воспользоваться. Он снова поцеловал его, уже сильнее, схватил запястья, поднял их над головой, чувствуя, как тот извивается под ним.       Феликс зашипел, вырвался, укусил его за нижнюю губу.       — Совсем с ума сошел? — выдохнул он, нахмурившись. Взгляд стал холодным, режущим, как тогда ночью. — Кто тебе вообще дал право…       — Ёнбок, — прошипел Хёнджин, не отпуская его рук. — Заткнись. Иначе я отсосу тебе прямо тут.       Феликс перестал дергаться. Лицо растерянное. Хёнджин осторожно наклонился, поцеловал снова, на этот раз не жестко, а осторожно, будто боялся спугнуть. Губы, потом подбородок, потом шея. Феликс вздрогнул, но не отстранился. Запах знакомый, все тот же дорогой парфюм, просто не такой концентрированный, как в тот раз. Все тело Хёнджина помнило его. Низ живота свело, руки дрожали, и он уже не понимал, чего хочет больше: прибить его или чтобы Феликс его трахнул.       Не в силах терпеть этот коктейль из злости и желания, он схватил Феликса за запястье и потянул за собой, вниз по лестнице. Тот, к удивлению, шел молча.       В спортзале было пусто. Только тусклый свет и гул вентиляции. Хёнджин толкнул дверь в подсобку с матами, втолкнул Феликса внутрь, закрыл на ключ и выдохнул. Оборачиваться было страшно, Хёнджин понимал: он наступил туда, куда нормальные люди не суются. Перешел черту. Слетел с катушек. Но, черт возьми, как же ему понравилось то растерянное, почти глупое выражение на лице Ёнбока.       — А теперь объясни мне, — выдохнул Хёнджин, пытаясь держать голос, — где ты был?       Феликс медленно, с этим своим вымораживающим спокойствием, приподнял бровь, скрестил руки у груди и провел взглядом по Хёнджину сверху вниз, словно оценивая, насколько тот вообще имеет право задавать вопросы. На секунду стало неловко, будто весь его внешний вид прошел одобрение супервизора модных сук. Толстовка пудрового цвета, джинсы-брюки, белые кроссовки… ну вроде нормально? Хотя под этим взглядом хотелось стоять в смокинге. Или голым.       Феликс тяжело выдохнул, снял очки, потер переносицу, потом стянул шапку — и золотой блонд послушно рассыпался, как будто ждал этого драматического момента. Он закатал рукава, обнажая предплечья, и направился к матам. Упал на них легко, раскинув руки и ноги.       — Я должен отчитываться перед тобой? — лениво произнес он, уже прикрыв глаза.       На секунду Хёнджина выбило из реальности. Потому что только что его влажная фантазия дошла до финальной стадии, и мозг, сука, не успел включить фильтр.       Обидно.       Конечно, Феликс не должен отчитываться. Он, по-хорошему, вообще ничего ему не должен, особенно после того, сколько дерьма Хёнджин и его компания позволяли себе. А Феликс… Феликс ответил другой монетой. Более острой. Более взрослой.       — Ты просто исчез, — начал он, сжимая пальцы, — не отвечал на сообщения и вообще…       — Малыш, — перебил Феликс, слегка повернув голову, — ближе к сути.       У Хёнджина щелкнуло внутри, как всегда, когда Ёнбок говорил вот так, нарочито мягко, но с такой властью, что хотелось либо придушить его, либо лечь рядом и не сопротивляться. Чертов Феликс. Чертов Ёнбок. Чертов голос.       — Тебе обидно? — поднялся он на локтях, смотря прямо, безжалостно, как умеет только он. — Думаешь, я трахнул тебя и кинул?       — Да, — вырвалось слишком быстро. — То есть… — Хёнджин поморщился, ненавидя себя за этот дрожащий, подростковый тон. — Да, думаю. А ты разве не это сделал?       Феликс сел, кивнув на свободное место рядом. Хёнджин даже не ломался, опустился рядом, упершись спиной в стену.       А потом случилось то, к чему он не был готов: Феликс просто лег ему на колени. Как будто это нормально, вот так ложиться на колени человека, которого ты сводишь с ума. Хёнджин чуть не схватил его за лицо и не припечатал поцелуем. Какого черта, сколько личностей он прячет? Один — стерва. Второй — ангел. Третий — любовник. Четвертый — соблазнительная хренотень с глазами щенка.       — Председатель выбрал преемника, — начал Феликс, глядя снизу вверх, так что у Хёнджина пробежал ледяной разряд по позвоночнику. — И это не мой отец.       Хёнджин моргнул. Политические игры богатых семей были для него чем-то вроде мультика на другом языке — красиво, дорого, ни черта не понятно.       — Это… плохо? — осторожно спросил он, боясь, что не туда наступит и все — диалог оборвется.       Но Феликс, к удивлению, только улыбнулся и закрыл глаза.       — Нет. Это даже хорошо. От меня больше ничего не требуют, ответственность уходит к дяде. Отец в ярости, но поздно, — его пальцы нашли руку Хёнджина, переплелись с ней уверенно. — Моя семья решала все формальности, поэтому я пропал.       Сердце пропустило удар, Хёнджин хотел улыбнуться, как идиот, но сдержался. Руку он все же сжал в ответ, видимо, слишком сильно, потому что Феликс слегка дернулся, и оба посмотрели на их ладони. Небольшая изящная ладонь Феликса полностью исчезала внутри его. Слишком интимно. Слишком честно. Феликс отвел взгляд первым, аккуратно высвобождая руку.              Хёнджин едва заметно улыбнулся. Брать руку снова он не рискнул.       — Так почему ты меня похитил и привел сюда? — спросил Феликс, уже возвращая себе привычную наглость. — Извини, но перспектива трахнуть тебя в подсобке для спортивного инвентаря… так себе, если честно.       Феликс вытянулся на матах, потянулся, блонд снова соскользнул на глаза, Хёнджин понял, что он пропал. Просто пропал. Потому что власть была не у него. Никогда не у него. Она вся была вот в этих движениях, в этой ленивой усмешке и в том, как легко Феликс заставлял его чувствовать себя то виноватым, то желанным, то маленьким.       Он хотел что-то сказать, объяснить, оправдаться, отшутиться, но язык предательски прилип к небу. В голове не было ни одной внятной мысли, только один непрерывный поток: хочу его, хочу его сейчас, хочу, чтобы он перестал так смотреть свысока.       Феликс, будто чувствуя каждую мысль, перевел на него взгляд и неторопливо приподнялся на локтях. Чуть наклонился ближе. Совсем чуть. Настолько, что Хёнджину стало трудно дышать.       — Хёнджин, — протянул он почти шепотом, — ты так и не ответил. Зачем ты меня сюда притащил?       Это было последней каплей. Не было никакого предупреждения, Хёнджин просто наклонился и накрыл губы Феликса своими. Феликс сразу же ответил. Хёнджин сжал пальцами его шею, не сильно, просто фиксируя. Поцелуй стал увереннее, горячее, Феликс позволял. Чёрт, он позволял, даже приоткрыл губы, будто впуская Хёнджина туда, куда обычно никого не пускал.       Когда Хёнджин все же оторвался, ему пришлось сделать два глубоких вдоха, чтобы не рухнуть обратно. Феликс провел большим пальцем по нижней губе Хёнджина.       — Ну, — выдохнул он, — теперь понятно, зачем ты меня похитил.       Феликс сел, подтягивая колени, но в глазах у него появилась такая игривая искорка, что Хёнджин сразу насторожился. Это был тот взгляд, после которого либо хочется спрятаться, либо снова залезть на него. Третьего не дано. Он потянулся, как кошка после сна, и, не удержавшись, слегка ткнул носком кроссовка в бок Хёнджина.       — Слушай, — начал он тоном человека, который явно что-то задумал, — ты решил, куда на каникулах поедешь?       Хёнджин, все еще переваривавший поцелуй, моргнул.       — Эм… нет. Я не думал.       — Конечно не думал, — легко поддел Феликс, — у тебя же мозг занят… другими вещами. Например… мной.       Хёнджин шумно выдохнул, чтобы не сказать что-нибудь, от чего потом сгорит от стыда. Но Феликс уже продолжил:       — Ладно, малыш, тогда другой вопрос, — он наклонился ближе, улыбаясь слишком сладко. — Что думаешь насчет Японии?       — Япония как Япония? У тебя какие-то планы? — он нахмурился, пытаясь понять траекторию мысли этого блондинистого катаклизма.       Феликс щелкнул его по колену.       — У меня, да. У нас — если ты перестанешь тупить.       — Подожди… — Хёнджин приподнялся. — Ты… едешь?       — Нет, — протянул Феликс, наклоняясь ещё ближе, — мы поедем.       — Что? — голос у Хёнджина явно сорвался.       Феликс откатился назад на мат, раскинув руки, и засмеялся.       — Ну что ты такой шокированный? — Феликс перевернулся на бок, оперевшись щекой о ладонь. — Я зову тебя в Японию. Вдвоем. Каникулы. Отель. Море. Рамен. Ты. Я. Много тебя и меня. Все очень просто.       — Нихера это не просто, — пробормотал Хёнджин, чувствуя, как уши превращаются в печку.       — Боже, какой ты милый, — Феликс ткнул пальцем ему в щеку. — Я приглашаю тебя. Со мной. Отдыхать. Веселиться. И, может быть… — он наклонился так близко, что их рты почти соприкоснулись, — может быть попробовать что-то большее. Что-то серьезное.       У Хёнджина перехватило дыхание.       — Почему… я? — сорвалось с губ. — Я ведь издевался над тобой.       Феликс сделал круглые глаза, очень театрально.       — Потому что ты милый. Потому что ты смешной. Потому что ты вкусно целуешься. Потому что ты думаешь, что у тебя больше контроля, чем есть на самом деле, — он слегка дернул его за завязку толстовки. — И потому что мне хочется тебя рядом, ясно? А по поводу ваших жалких попыток меня задеть, — Феликс отвел взгляд. — Вы цеплялись к образу, который я создал, а не ко мне. Этим вы только доказали свою бестактность и тупость. Но я надеюсь, что это было для тебя уроком, и впредь ты к людям будешь относиться по-другому.       Хёнджин открыл рот, чтобы ответить, но Феликс приложил палец к его губам. Он смотрел на него с тем самым видом, от которого у Хёнджина внутренности превращались в расплавленный сыр. И было видно: он что-то задумал.       — Ты такой серьезный, малыш. Прямо слишком. Я каждый раз хочу проверить — ты вообще живой или чисто оболочка, которую я должен оживлять? — он провел пальцем по подбородку Хёнджина и лениво добавил: — О, живой. Краснеет.       Хёнджин закашлялся, отвернулся, но Феликс, конечно, не дал ему ни малейшего шанса спрятаться. Он схватил его за плечи, буквально навис, и, наклонясь к уху, едва слышно прошептал:       — И такой смущенный. Я обожаю.       Потом, прежде чем Хёнджин успел хоть что-то сформулировать, Феликс медленно провел языком по самому уголку его губ, Хёнджин застыл столбом. Кровь ушла в член, мозг — выключился. Феликс, увидев реакцию, довольно цокнул языком:       — Вот так. Идеально.       Он резко отстранился, словно ничего не было, поднялся с матов, стряхнул пыль с колена и, шагая к выходу. У дверей он обернулся, одной рукой держась за косяк, другой поправляя блонд, который намеренно упал ему на глаза.       — Знаешь… — начал он. — Мне понравилось, как ты взял контроль тогда в коридоре.       Улыбка у него была такая, что у Хёнджина пересох рот.       — Хочу попробовать с тобой… другие роли, — продолжил Феликс, качнув головой. — Давай проверим, насколько ты смелый.       Он прищурился, явно наслаждаясь тем, как Хёнджин буквально тонет.       — Ты когда-нибудь был сверху? — Хёнджин покачал головой. Глаза Феликса загорелись. — Ммм… — он протянул, прикусывая губу. — Вот и я никогда не был снизу.       Он сделал два шага назад, уже почти выходя, но добавил:       — Интересно попробовать.       И, хохотнув, скрылся за дверью, оставив Хёнджина сидеть на матах с мыслями: он и Феликс едут в Японию, Феликс предложил ему быть сверху и Феликс хочет попробовать с ним что-то серьезное.