Вода точит изумруд

Похороны Элизабет состоялись через два дня после этого разговора. Эшли повела себя по-взрослому и временно взяла на себя обязанности хозяйки поместья. Ей приходилось одновременно принимать соболезнования, следить за тем, чтобы родители Грейсона не переругались с отцом Элизабет, и чтобы Грейсон не слишком переусердствовал с виски. Ей и так с трудом удалось уговорить отца, чтобы он вышел из кабинета и привел себя в порядок. До дня похорон он никого не пускал к себе, и Эшли не удалось попросить разрешения на поездку к Уизли. Впрочем, сейчас у нее были дела поважнее. Эшли разговаривала со школьной подругой своей матери, когда заметила вдалеке Дафну, Трейси и Милисенту. Эшли извинилась перед женщиной и направилась к подругам, которые тоже увидели ее, но стоило ей делать шаг, как перед ней возникла дама средних лет с белокурыми волосами. На ее носу сидели очки с переливающимися стразами, а руки с хищными пурпурными ногтями сжимали сумочку из крокодильей кожи. – Здравствуй, Эшли, – женщина сладко улыбнулась. – Мы знакомы? – недоуменно спросила третьекурсница. – Нет, я – Рита Скитер, специальный репортер «Ежедневного пророка», – она протянула Эшли руку, девушка машинально пожала ее и тут же пожалела об этом – Рита больно впилась ногтями в кожу и не торопилась выпускать. – Примите мои соболезнования. Это, должно быть, большая утрата для вас – потерять мать в таком юном возрасте. Скажите, Эшли, вы подтверждаете, что вашу мать убили? Расследованием действительно занимается отдел мракоборцев? У вас есть подозреваемые? Как только Рита начала говорить, из ее сумки появились блокнот и волшебное перо ядовито-зеленого цвета. Перо быстро двигалось по бумаге и приготовилось записывать ответы Эшли. – Без комментариев, – холодно ответила слизеринка. – И если вас не затруднит, я попрошу вас уйти. – Может быть, я могла бы задать несколько вопросов вашему отцу и сестре, – начала Скитер, но Эшли оборвала ее: – Я уже сказала: без комментариев.А теперь уходите, – медленно и четко произнесла она. По тому, как загадочно ухмыльнулась женщина, прежде чем уйти, Эшли поняла, что она не оставит семью Эверт в покое. Но сейчас самое главное – чтобы похороны прошли достойно, разобраться с чересчур любопытной журналисткой можно потом. Эшли огляделась в поисках подруг, к которым шла, но не увидела их. Видимо, пока она беседовала со Скитер, они уже ушли на церемонию, которая должна была начаться совсем скоро. А ей еще нужно было уговорить одного человека пойти туда. Нелли с головой отдалась своему горю. Она сидела в самом дальнем углу и никого не подпускала к себе, даже Эшли, хотя сама предлагала наладить отношения. Третьекурсница не осуждала сестру: каждый справлялся с горем по-своему, но ей было необходимо прийти на церемонию в зале и попрощаться с мамой. Эшли собралась с духом и направилась к Нелли. . – Я же сказала, отстаньте от меня, – отрезала та, смотря себе под ноги. В ее голосе не было привычной злобы, он звучал тихо и безэмоционально. – Нелли, – Эшли положила руку ей на плечо. – Ты ведь сама сказала мне, что теперь нам будет сложно оставаться семьей, но мы должны попытаться, помнишь? – Да, – безжизненно ответила девочка. – Сейчас как раз тот случай, когда вся наша семья должна быть вместе. Мама бы хотела этого. Плечи Нелли дрогнули, словно она сейчас расплачется. – Горе не только у тебя, но и у всей семьи, – продолжила Эшли. – Ты нужна нам. Нелли помедлила, прежде чем едва заметно кивнуть и встать. Эшли облегченно выдохнула и повела сестру в зал. Ее руки дрожали. *** В зале для прощаний было несколько рядов скамеек, и все они были заполнены людьми. Эшли верила, что некоторые люди действительно пришли, чтобы попрощаться с ее матерью, но большая часть присутствующих были здесь, чтобы утвердить свое положение в обществе и заполучить немного внимания в этот траурный день. Справа от Эшли сидела Нелли, слева – отец. С того момента, как они заняли место на скамье в первом ряду, Нелли не выпускала пальцы сестры из своей ладони. Этот тихий жест, простая и искренняя поддержка были сильнее любых слов утешения. В этом прикосновении было все: и общая боль от утраты, и обещание постараться быть рядом. Гул голосов стих, едва священник поднялся на кафедру. Началась церемония прощания. Слова, произносимые им, казались отстраненными и пустыми, заученным текстом, лишенным эмоций. После священника к кафедре подошел Грейсон. Его голос, усиленный заклинанием Сонорус, на первый взгляд был таким же невозмутимым, как у священника, но Эшли знала, что за холодностью отца скрываются боль и скорбь. Следующим речь произносил отец Элизабет, Сайлас, который с трудом держался на ногах и не мог сдержать слезы. После говорил Чарльз, затем – Присцилла. Эшли не могла точно определить, скорбели они или нет: они оба не выставляли напоказ свои настоящие эмоции. Эшли приготовилась выслушать еще одну речь, когда отец несильно толкнул ее в бок локтем. – Сейчас твоя очередь, – негромко произнес он, протягивая дочери конверт. Девушка поднялась со своего места и направилась к кафедре словно на ватных ногах. По дороге она открыла конверт и развернула сложенный вчетверо лист бумаги. Текст написала Присцилла своим аккуратным, аристократическим почерком, но он был совершенно бездушным. Эшли скомкала лист и положила его в карман своего платья. Посмотрев на отца, девушка увидела, как он вопросительно поднял брови. На лице Грейсона читалось: «Что ты творишь?». Эшли глубоко вздохнула. Она не считала себя оратором, но в любой ситуации могла найти, что ответить, причем гордо и дерзко, а также убедить людей в чем-то. Но сейчас, стоя у кафедры и смотря на толпу, она чуть ли не впервые жизни растерялась. Третьекурсница потянулась за речью от Присциллы, но отдернула себя. Мама заслуживала лучшего, чем это хладнокровие. – Моя бабушка написала для меня длинную речь. Там было много правильных слов о наследии, о чести нашей фамилии и о том, какой достойной волшебницей была моя мама. Но… это все звучит холодно. Мама терпеть не могла холод. Эшли бросила быстрый взгляд на Нелли, и та кивнула: продолжай. – Многие из вас знают ее как Элизабет Эверт – безупречную, сильную, статную. Но я запомню ее другой. Той, которая разрешала мне пить чай с шоколадным тортом прямо в постели, когда мне снились кошмары о монстрах, живущих под кроватью. Той, которая с детства говорила мне, что быть слизеринкой – не значит быть жестокой. Это значит иметь силу защищать то, что любишь. Она была моим компасом. Когда я сомневалась, когда мне казалось, что я «недостаточно хороша» для своей семьи, она просто смотрела на меня и говорила: «Правда всегда звучит громче, чем шепот за спиной». Мама всегда была честной. Иногда до боли, но всегда из любви. И сегодня, стоя здесь, я обещаю ей и вам, что не позволю этой честности исчезнуть вместе с ней. Говорят, аристократы ищут величия. Моя мама нашла свое величие не в министерских чинах, а в том, как она умела согревать наш дом. Я не знаю, как буду справляться без ее советов и смеха, который всегда был чуть громче, чем позволял этикет… Но я знаю, что она оставила мне достаточно света, чтобы я не заблудилась в темноте. Спасибо, мам. За то, что верила в меня больше, чем я сама. Покойся с миром. Когда Эшли закончила, по рядам прошел едва слышный шепот и шорох мантий. Многие чиновники из Министерства поджали губы. Для них слова о «чае в постели» и «громком смехе» – это слишком интимно, почти неприлично для публичного прощания. Эшли разглядела в толпе Дафну, Трейси и Милисенту, к которым она собиралась подойти еще до церемонии, но не смогла из-за Скитер, а также Теодора. По их взглядам она поняла, что они увидели в этом акте невероятную храбрость. Сидящие рядом Пенси, Драко и Блейз могли посчитать это слабостью, но даже они были впечатлены тем, как твердо стояла Эшли, выкинув подготовленную речь. В Слизерине уважали дерзость, а пойти против протокола – это дерзость. Зал наполнился не просто вежливыми хлопками, а тяжелым, значимым молчанием. Эшли не просто похоронила мать, она заявила о себе как о волшебнице, которая будет играть по своим правилам перед взрослыми волшебниками. Девушка уверенно спустилась обратно и села между сестрой и отцом. Нелли посмотрела на нее с грустной улыбкой, подтверждая, что она все сделала правильно, а Грейсон – с сомнением, но в его глазах мелькнуло уважение. Эшли кивнула им обоим и продолжила наблюдать за церемонией. Еще много человек произнесли речи, но ни одна из них не произвела такого эффекта, как речь Эшли. Нелли не выступала, видимо, потому, что была слишком мала. После церемонии прощания началась самая болезненная часть похорон – закапывание гроба в землю. Правда, в отличие от маглов, волшебники делали это с помощью магии. На кладбище Эшли и Нелли снова стояли в первом ряду, держась за руки. По щекам Нелли текли слезы, которые она безуспешно вытирала носовым платком. Эшли не плакала, лишь смотрела на гроб, не в силах оторвать взгляд. К ее горлу подступил комок, который она смогла проглотить только после окончания похорон. Когда начался поминальный обед в поместье Эвертов, Эшли постепенно пришла в себя. Она задвинула изображение гроба в самый дальний угол своего сознания, туда, где она хранила свои самые плохие воспоминания. Слизеринка решила постараться отвлечься от мрачных мыслей и направилась к столику, за которым сидел ее отец. Чтобы всем гостям хватило места, огромный стол убрали из столовой, и вместо него расставили множество небольших, рассчитанных на пятерых человек. Эшли и Грейсон сидели за столом вдвоем, и никто не осмеливался сесть вместе с ними. Они сидели молча, делая вид, что крайне увлечены едой, а Эшли параллельно рассматривала гостей. Большинство из них были важными членами Визенгамота, некоторые – подругами Элизабет, и только один человек вызывал у неё беспокойство. Эта была женщина в капюшоне лет пятидесяти с небольшим. Она ни с кем не разговаривала, следовательно, не была богатой и известной, а для подруги миссис Эверт она выглядела слишком взрослой. – Кто та женщина? – спросила Эшли у отца, кивком указывая на незнакомку. – Не знаю, – ответил Грейсон. – Наверное, подруга Элизабет. – Но она гораздо старше, чем мама, – возразила девушка. – Ты не находишь это подозрительным? – Нет. А если тебе так интересно, подойди к ней и спроси. Эшли кивнула и направилась к женщине. На мгновение их взгляды встретились, и незнакомка тут же начала покидать комнату. Третьекурсница ускорила шаг и последовала за ней. Женщина вышла на улицу, и Эшли остановилась, чтобы взять с вешалки свое пальто. Когда слизеринка выбежала из дома, она не увидела женщину, только свежие следы обуви на снегу. Эшли пошла по следам, и те довели ее до беседки, в которой летом она ужинала вместе с родителями, Дафной, Трейси, Милисентой и их семьями. В беседке след обрывался, значит, незнакомка была где-то совсем рядом. – Я знаю, что вы здесь, – громко сказала Эшли. – Выходите! Ответа не последовало, но за её спиной что-то шевельнулось. Эшли обернулась и вытащила палочку. – Кто вы? Что вам нужно? – крикнула она, поворачиваясь из стороны в сторону вместе с палочкой, зажатой в руке. Когда Эшли в очередной раз повернулась, перед ней появилась та самая женщина. Третьекурсница приняла позу, чтобы использовать заклинание оглушения. – Спокойно, Эшли, – незнакомка подняла обезоруженные руки. – Я – твоя бабушка.