Пепел и шёлк

Шесть лет в Хогвартсе пролетели, как страницы книги, к которой не хотелось писать последнюю главу. За это время их четвёрка — Гарри, Рон, Гермиона и Драко — прошла через всё: ссоры, смех, тревогу перед контрольными, совместные ночные вылазки в библиотеку и бесконечные часы у камина. Они ссорились, мирились, спорили до хрипоты — и всё же оставались вместе. Иногда жизнь казалась простой, как школьное зелье, а иногда — такой сложной, что не хватало всех книг мира, чтобы понять, как правильно поступить. Но одно оставалось неизменным: с каждым годом их дружба становилась только крепче. В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, приглушёнными шагами. В воздухе стоял лёгкий запах старых книг и пергамента. За дальним столом, под мягким и золотистым светом, сидели четверо. На столе лежали раскрытые учебники по зельеварению, рядом стояли чернильницы и клочья пергамента с заметками. — Снейп будто издевается, — пробурчал Рон, водя пером по пергаменту. — “Составить теоретическое описание обратного эффекта Мандрагорового настоя при смешении с экстрактом василиска”. Такое вообще существует? Кто это придумал? — Возможно, сам профессор Снейп, — заметила Гермиона, не поднимая глаз от книги. Рон фыркнул, Гарри рассмеялся, а Драко тихо качнул головой. — Не могу поверить, — сказал Гарри, — что мы сидим над уроками, когда через три дня матч. — Вот именно, — подхватил Рон. — Нам нужно тренироваться, а не писать про настои! Гермиона подняла глаза, встретившись взглядом с Драко. — Кажется, кроме квиддича их ничего не волнует, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Абсолютно, — отозвался Драко, склонив голову к ней. — Иногда я думаю, что если им в распоряжение дать метлу и поле, они будут забывать даже поесть. Гермиона едва сдержала смех. — Не сомневайся, — прошептала она. Драко тоже улыбнулся — чуть мягче, чем обычно. — После того как закончим с заданием, — предложил он, — можно было бы прогуляться. Все вместе. Свежий воздух, к тому же луна сегодня полная. Гарри поднял голову: — Прогулка – идея хорошая, но мы сегодня с ребятами хотели обсудить предстоящий матч и план тренировок. — Серьёзно? — Гермиона вздохнула, закатывая глаза. — Опять квиддич? Рон, не отрываясь от записей, буркнул: — Матч с Пуффендуем! Надо готовиться. Драко едва заметно усмехнулся, глядя на Гермиону: — Ну, похоже, остаёмся вдвоём. Что скажешь, Грейнджер, составишь компанию? Гермиона отложила перо и, чуть улыбнувшись, кивнула: — С удовольствием. К тому же преимущество прогулки вдвоём очевидно – никто не будет жужжать над ухом про квиддич. Драко рассмеялся. Рон возмутился: — Эй! Мы не жужжим! — Конечно, — с деланной серьезностью произнесла Гермиона, — вы гудите. Громко. Стол взорвался смехом. Даже библиотекарша мадам Пинс строго посмотрела в их сторону, но уголки её губ всё же дрогнули. Был уже поздний вечер, накрывающий землю, как густая вуаль. Воздух был прозрачным, звёзды — близкими, а где-то у Чёрного озера тихо шуршали крылья гиппогрифов. По заснеженным дорожкам бродили редкие студенты, спешившие к замку. Но Гермиона и Драко не спешили. Они шли рядом, неспешно, без слов, наслаждаясь тем самым редким мгновением, когда вокруг царит покой. Луна отражалась в заледеневшей воде, и её свет превращал озеро в серебряное зеркало. Наконец Драко показал на старую кованую скамейку под ивой, и они сели. Некоторое время оба молчали, глядя куда-то вдаль. Потом Гермиона сказала тихо: — Иногда я думаю, что суть магии не в заклинаниях. А в том, что её можно чувствовать. Мне хотелось бы изучить что-то древнее, первозданное. Что-то, что было до всех этих современных чар. Драко кивнул, чуть улыбнувшись: — Знаешь, я часто думаю об этом же. О древней магии. Той, что идёт изнутри, из самой сути тебя. Не просто сила, а искусство. Он на мгновение задумался, потом добавил: — У меня есть тётя. Беллатрикс. Мама говорила, что она занимается древней магией. Настоящей. Гермиона повернулась к нему, её глаза блеснули интересом: — Правда? А она рассказывала тебе что-нибудь об этом? Драко покачал головой. — Нет. Я вижу её редко. Но раньше чаще. Когда я был маленьким, она почти жила у нас. Я… даже не помню времени, когда её не было рядом. Она умела рассказывать истории так, что хотелось слушать вечно. А потом… всё изменилось. — Почему? — мягко спросила Гермиона. — Мама сказала, что она тогда начала изучать древнюю магию. Очень глубоко. С тех пор тётя почти не выходит в люди. Не бывает на балах, не принимает гостей. Только изредка навещает нас. — Он усмехнулся чуть грустно. — Она вообще человек скрытный. Я не видел, чтобы она общалась хоть с кем-то, кроме мамы. Гермиона тихо сказала: — Это печально. Когда человек так закрывается от мира. — Возможно. — Драко посмотрел на звёзды. — Но я думаю, она просто выбрала свой путь. Несмотря на всё, я её люблю. Знаешь, для меня она… кумир. Он улыбнулся, глядя в сторону воды: — Она невероятно умная. Если бы вы познакомились, думаю, ты бы оценила её. Гермиона ответила мягко, с едва заметной улыбкой: — Может быть. Кто знает, вдруг ты прав. Она чуть наклонилась и, не задумываясь, положила голову ему на плечо. Драко на секунду замер, а потом осторожно взял её руку в свою. — Знаешь, — тихо сказал он, — я очень рад, что у меня есть ты, Гермиона. Он склонил голову, прижавшись виском к её макушке. Луна серебрила их силуэты, ветер касался волос, и в этом тихом мгновении всё казалось простым — как дыхание, как свет звёзд. Зима в Хогвартсе всегда приходила внезапно — словно кто-то щёлкал пальцами, и мир мгновенно покрывался белым. Снег ложился на башни замка, искрился на ветвях, падал в Чёрное озеро мягкими хлопьями. Дорога из Хогсмида к замку напоминала иллюстрацию из рождественской сказки: фонари горели янтарным светом, в воздухе кружились снежинки, а вдалеке доносились смех и запах сливочного пива. По дороге, утопая в снегу, шли четверо друзей. Гарри, увлечённо жестикулируя, рассказывал историю, от которой Рон всё больше хмурился. — И вот, представляешь, — говорил Гарри, еле сдерживая смех, — профессор Макгонагалл заходит в коридор, а там Рон и Лаванда… — Гарри! — перебил его Рон, густо краснея. — Ты же обещал! Гарри не удержался и расхохотался. Гермиона закрыла рот ладонью, но смех всё равно вырвался наружу. Даже Драко не сдержался — тихий, бархатный смешок, который быстро перешёл в откровенный хохот. — Я представляю лицо профессора, — выдохнул он, едва переведя дыхание. — А я лицо Рона, — добавила Гермиона, смеясь громче. — Наверняка краснел хуже, чем сейчас! Рон возмутился, но уголки его губ всё же дрогнули. — Очень смешно, — буркнул он и, не раздумывая, сгреб пригоршню снега. Снежок с тихим шлепком попал Гермионе в плечо. Она ахнула, а потом расплылась в широкой улыбке. — Ах так? — сказала она и метнула ответный снежок, прямо в Рона. Тот увернулся и тут же получил новый удар, теперь уже от Гарри. — Эй! — крикнул он, но в голосе звучал смех. Драко прицелился в Рона, но промахнулся — снежок угодил прямо Гарри в шею. — Малфой! — с притворным возмущением крикнул Гарри, — держись! Через секунду воздух наполнился белыми комьями. Смех разносился эхом, снежки летели во все стороны, снег хрустел под ногами, а дыхание превращалось в туман. Даже когда пальцы замёрзли, никто не хотел останавливаться. Гермиона отступала, закрываясь руками, Драко ловко уворачивался, Рон пытался напасть с фланга, а Гарри, смеясь, уже почти падал в сугроб. Снег оседал на их волосах, ресницах, рукавах. И в тот миг не существовало ничего — ни уроков, ни заданий, ни проблем. Только смех и дружба, согревающая лучше любого огня. Когда, наконец, они повалились в сугроб, тяжело дыша, Драко посмотрел на них — на Гарри, на Рона, на Гермиону — и сказал с лёгкой улыбкой: — Знаете, иногда я думаю, что мы всё-таки лучшие в Хогвартсе. — Безусловно, — ответила Гермиона, отряхивая волосы. — Даже если половина из нас безнадёжные фанаты квиддича. Рон рассмеялся и швырнул в неё последний снежок. Снег продолжал падать — мягко, тихо, будто укрывая весь мир от тревог. А впереди их всех ждали рождественские каникулы. Класс по трансфигурации утопал в мягком солнечном свете. Сквозь высокие стрельчатые окна пробивались золотые лучи, отражаясь от медных клеток, наполненных хмурыми игуарами, которые должны были стать чашками до конца урока. На доске профессор Макгонагалл чётким почерком писала о нюансах превращений, время от времени бросая взгляд поверх очков на ряды учеников. Гарри и Рон сидели ближе к середине, привычно склонившись друг к другу и что-то шепча. А на последней парте, чуть в стороне, сидели Драко и Гермиона. Их место было почти традицией — ещё с тех пор, как Драко на втором курсе попросил разрешения сидеть с Гермионой, «чтобы лучше понимать ход рассуждений Грейнджер». Макгонагалл лишь одобряюще кивнула тогда, и с тех пор этот тандем считался одним из самых блестящих на её занятиях. Сегодня, впрочем, даже лучшие ученики не горели рвением к учёбе. Макгонагалл начала говорить о предстоящих экзаменах, о сложностях практической части и важности концентрации, но в воздухе уже витал аромат приближающегося Рождества. — До каникул осталось две недели, — прошептал Рон, наклоняясь к Гарри. — Спорим, ты забудешь упаковать свитер, который тебе сшила моя мама? Гарри фыркнул, доставая кусок пергамента, и начал что-то писать. Через мгновение на парту Драко и Гермионы упала скомканная бумажка. Гермиона развернула её. Почерк Гарри, быстрый и немного неровный: Что вы планируете на каникулах? Драко, склонившись ближе, прочитал через её плечо. — И правда, Грейнджер, — прошептал он, — что ты решила? Гермиона задумалась, поводя пером по своей тетради. — Пока не знаю, — ответила она. — Наверное, как обычно, проведу Рождество с родителями. А ты? Драко тихо усмехнулся, но взгляд у него был какой-то задумчивый. — Как всегда дома, с семьёй. Мама, скорее всего, снова пригласит Беллатрикс. Но она, как и в прошлые годы, наверное, не приедет. Он на мгновение замолчал, глядя на свои руки. — Хотя я всё равно буду ждать. Кто знает, вдруг в этот раз она всё-таки решит приехать. Гермиона посмотрела на него с мягкой, почти тёплой улыбкой и легко коснулась его плеча. — Надеюсь, она приедет. Это многое значило бы для тебя. В этот момент строгий голос профессора прорезал воздух: — Потише, мистер Малфой, Мисс Грейнджер. Я бы предпочла, чтобы вы занимались обсуждениями на перемене, а не на моём уроке. Оба мгновенно выпрямились. Гермиона покраснела, Драко едва заметно прикусил губу, сдерживая улыбку. Она быстро взяла записку Гарри и приписала коротко: Мы ещё думаем. Драко взял бумажку, свернул, и, как метатель профессионал, отправил её обратно. Но вместо того чтобы долететь до Гарри, записка точно угодила Рону прямо в затылок. — Ай! — шикнул Рон, обернувшись. — Малфой! — Мистер Уизли! — голос Макгонагалл стал ледяным. — Раз вы так стремитесь к вниманию, можете задержаться после урока. В классе послышался сдержанный смешок. Гермиона прикрыла рот рукой, Драко отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает пейзаж, но его плечи предательски подрагивали. Гарри пытался сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ дрогнули. Рон обернулся на друзей, нахмурился и пробурчал что-то неразборчивое, от чего все трое снова еле сдержали смех. Макгонагалл продолжала объяснения, не подавая виду, что заметила эту маленькую бурю на последних партах. Профессор, похоже, умела прощать многое. Коридоры Хогвартса гудели — звуки шагов, обрывки разговоров, смех. После урока Макгонагалл поток учеников вытекал в длинную галерею, залитую светом из витражных окон. Гермиона и Драко шли рядом, переглядываясь и всё ещё с трудом сдерживая улыбку. — Видел лицо Рона, когда профессор его оставила? — спросила Гермиона, тихо посмеиваясь. — Видел, — хмыкнул Драко. — Я думал, он лопнет от возмущения. Они остановились у арки, ведущей к лестнице, решив подождать Гарри и Рона. Воздух был прохладным, пахло зимней сыростью и камнем. Гермиона придержала сумку на плече и посмотрела на Драко. — Как думаешь, где Гарри проведёт каникулы? — спросил он, словно невзначай. — Думаю, он мог бы поехать к Сириусу, — ответила Гермиона, чуть задумчиво. — Но, возможно, в этом году отправится к семье Рона. Они ведь давно зовут его на праздники. Драко понимающе кивнул. — Вполне логично. Тем более… кажется, Гарри и Джинни нашли общий язык, — с лёгкой усмешкой добавила Гермиона. Драко фыркнул. — Ну, если Гарри и Джинни сойдутся, это даже символично. Породниться с семьёй, которая ему и так как родная – неплохая перспектива. Гермиона улыбнулась. — Думаю, ты прав. Они немного помолчали, пока мимо проходила группа младших учеников. Потом Драко сказал уже тише: — Не представляю, каково ему… Гермиона подняла взгляд. — Ты о чём? — О Поттере, — Драко посмотрел вдаль, в сторону заснеженного двора. — О его родителях. Это ужасно – остаться сиротой, да ещё и воспитываться у ужасных магглов… Он резко замолчал, потом повернулся к Гермионе. — Прости, я не обо всех магглах, конечно. Только об этих Дурслях. Гермиона мягко улыбнулась. — Я знаю, — сказала она спокойно. — И согласна. Это действительно ужасно. Драко нахмурился. — Волдеморт был чудовищем. — Возможно, — тихо ответила Гермиона. — Хотя, как и все чудовища, он, наверное, считал себя великим. Убеждённым, что творит историю. Драко усмехнулся, в голосе зазвенело раздражение. — Он был больным кретином, помешанным на чистоте крови. Гермиона посмотрела на него чуть пристальнее. — Многие чистокровные семьи тогда его поддерживали. — Моя – нет, — твёрдо сказал Драко. — И я рад этому. Очень рад. Гермиона кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я тоже рада. Иначе мы, возможно, не подружились бы. Драко улыбнулся и, не раздумывая, взял её руку. Его ладонь была тёплой, уверенной. В этот момент дверь кабинета распахнулась — из класса вышли Гарри и Рон. Рон был красный как грифон, Гарри — едва сдерживал смех. — Что сказала профессор? — спросила Гермиона, едва сдерживая улыбку. — Лучше не спрашивай, — буркнул Рон, уставившись в пол. — И вообще, это всё ваша вина! Гермиона прыснула со смеху. Драко тоже не удержался — звонкий, лёгкий смех эхом прокатился по коридору. Рон надулся, но пошёл вперёд, стараясь не обращать внимания. Гарри, проходя мимо, шепнул Гермионе и Драко: — Позже расскажу, что она ему сказала. Поверьте, стоит того. И все четверо, смеясь и подшучивая друг над другом, направились к Большому залу — туда, где уже пахло свежим хлебом, тыквенным соком и приближающимися каникулами.