Спектакль для одного зрителя

Ледяные пальцы обхватывают затылок, плавно опускаясь к шее и вызывая мурашки, которые электрическим разрядом пронизывают все тело. Глаза в глаза — безмолвный разговор, последний шанс остановиться — ни один из них не двигается. Первое прикосновение губ почти невесомое, невероятно чувственное. По мере того, как эмоции переполняют, движения меняются. Осторожность уступает место страсти, легкое прикосновение перерастает в глубокий и откровенный поцелуй. Губы прижимаются крепче, языки сплетаются друг с другом. Вкус, запах, тепло тела заполоняют мысли, вытесняя все остальное. В этот момент не существует ни времени, ни внешнего мира — есть лишь они двое. По крайней мере для одного из них это было именно так. Искренне и всепоглощающе. В мыслях Оскара был только Ландо. Его вкус, запах, дыхание, тихие стоны, теплое и дрожащее тело. Однако Оскар знал: все, что он сейчас испытывает по отношению к Ландо, тот чувствует то же самое к другому, к тому, кто заполонил его мысли. Карлос Сайнс. Он именно тот, ради которого они устроили это шоу, ведь все, что происходило между ними, — это попытки вызвать у Карлоса ревность и показать ему, кого и что он потерял.        Эти фальшивые отношения, хотя скорее лучше назвать это связью на публике (только для Карлоса) началась не так давно. В феврале, перед новым сезоном они решили командами собраться на яхте и устроить вечеринку. Именно тогда Оскар и нашел на палубе одинокого, дрожащего и плачущего Ландо — он больше не мог смотреть, как Карлос прекрасно проводит время со своей новой девушкой, с которой познакомился всего месяца четыре назад и которую уже представил общественности. Четыре месяца против четырех лет, начинающихся с романтики и влюбленности, наполненные искренностью, страстью, нежным и жгучим сексом, и заканчивающихся обидой, злостью, криками и ссорами. Постоянная боль и тишина между ними привели к безмолвному уходу Ландо, который был убежден, что Карлос все осознает и пойдет на примирение, попросив прощения за срывы на него и за то, что они совсем не проводили время вместе, наедине.        Но гробовая тишина вгоняла Ландо в неистовое самоуничижение, хотя в его сердце теплилась надежда, что Карлос так просто не отпустит…что он тоже любит.        А потом вышло интервью, где Карлос сказал, что к тридцати годам решил наконец остепениться и искать лишь серьезные отношения.        Мир Ландо рухнул. Ему еще никогда не было так больно. Впервые он почувствовал себя пустым местом, безличностным куском дерьма, никем.        Оскар да и все в паддоке знали о том, что между Ландо и Карлосом что-то есть, но что это продолжалось более четырех лет — лишь они двое. Конечно, и об их разладе стало известно сразу, но оба упрямо молчали о разрыве, поэтому остальным оставалось лишь строить догадки. А когда Оскар сквозь всхлипы сумел разобрать, что на самом деле между ними было, то почувствовал всеобъемлющее сочувствие к Ландо, который несмотря на тяжелейший разрыв, продолжал улыбаться на публике и выигрывать в изнуряющих гонкам. Ландо пришлось натянуть маску его обычного поведения, чтобы не выдать себя с потрохами и не быть растерзанным журналистами, которые улавливают буквально любое изменение в мимике и эмоциях.        Тогда Оскар остался рядом с Ландо, успокаивая его, абсолютно искренне восхищался им и делал комплименты. Он помог доехать ему до дома, но вовнутрь не зашел, чтобы не нарушать еще больше личных границ. Ведь Оскар боялся, что Ландо после того, как вывернул свою душу наизнанку, закроется еще больше, отгородится и от него. Однако этого не произошло. Наоборот, в Ландо что-то переключилось, да так сильно, что он решил, что вызвать у Карлоса ревность, чтобы тот вернулся к нему, будет единственно верным решением. И зная, да и видя непреклонность и решительность в характере Ландо, Оскар решил не спорить, хотя и попытался поначалу это сделать, но успехом данное действие явно не увенчалось, поэтому он просто согласился, чтобы еще больше не ранить Ландо. Так они и начали разворачивать спектакль лишь для одного зрителя, до которого явно не дошло приглашение. Оскар видел, что Карлосу абсолютно нет до них дела, и это расстраивало, потому что каждый раз видеть потухшие глаза Ландо, который снова не получил никакой реакции, было больно. А еще было больно от того, что тогда все действия и чувства Оскара были абсолютно неподдельными, но безответными. Ландо был поглощен лишь Карлосом. То, что он делал с Оскаром, было представлением, тщательно продуманным, запрограммированным — не искренним.        Оскар пытался, он правда пытался показать Ландо, чего тот по-настоящему достоин, что его могут любить просто за то, что он есть. А то обращение от Карлоса, которое он получал и продолжает это делать, — легкомысленно и незаслуженно.        Однако Ландо слишком глубоко погряз в этой пучине, из которой уже сам не хотел выбираться. Он свил вокруг себя нежный кокон спокойствия и любви, где они с Карлосом были счастливы.        И даже у Оскара с его железной выдержкой иссякало терпение. Ландо, сам того не подозревая, затягивал и Оскара в царство сладостных иллюзий. Еще немного и возможно это все же произошло, если бы не Лили, которая появилась в очередной раз на пороге его квартиры, в этот раз пустив их разговор в другое русло. Туда, где они были вместе, где любили друг друга. Она много плакала, говорила, что ей было холодно и одиноко. И тогда Оскар вдруг почувствовал, что его накрывают угрызения совести. Он вспомнил, насколько больше времени они проводили в школьное времени. И ему вдруг стало невыносимо больно смотреть на страдания Лили…       

***

После Гран-при Монако всегда были одни из самых запоминающихся вечеринок. И в этот раз только двое, Ландо и Оскар, действительно никогда не забудут эту ночь, после которой между ними возведется бетонная стена, покрытая самой прочной и острой проволокой.        Они расположились в углу центральной каюты и просто обговаривали прошедшую гонку. Оба были расслаблены, чему Оскар был несказанно рад, потому что видеть безмятежного Ландо дорогого стоило. Однако как только им пришлось сместиться ближе к центру из-за постоянно снующей толпы, Ландо увидел Карлоса. И все. Для него больше не было ни музыки, ни Оскара.        Нацепив на себя обворожительную улыбку и оголив ключицы, Ландо максимально приблизился к Оскару и прошептал прямо в губы:        — Оск, давай обними меня и поцелуй, Карлос смотрит. — Ландо… нет, я не могу…        — Что? Почему? — Э-э…мы с Лили решили, что нам стоит попробовать начать все с чистого листа. — Ты идиот что ли?! — мгновенно восклицает Ландо, да так громко, что даже несмотря на оглушительную музыку, на них оборачиваются люди, стоявшие в нескольких метрах.        Эти слова настолько взбудоражили Ландо, что он схватил Оскара и потащил сквозь толпу в каюту, где расположились их вещи.        — О, не могу поверить, что ты…ты, Оск, такой рассудительный, снова поведешься на милое личико, из которого вылетает только грязная ложь! — Ландо, не начинай, пожалуйста. Это касается только меня и Лили. — Нет, давай разложим все по полочкам, — резко бросил Ландо, — вы с ней расстались, она начала встречаться с вашим общим другом, при этом они оба держали тебя в неведении на протяжении долгого времени. Вдобавок ко всему Лили трахалась с ним до вашего окончательного разрыва бог знает сколько. И она продолжает бежать к тебе, чтобы поплакаться и сказать, как ей сложно, что новый парень не понимает ее и обижает словами и поступками, она давит на жалость и проситься обратно, туда, где тепло и денег побольше. А ты все равно готов закрыть глаза на эти манипуляции, на чертов эгоизм и играть в героя, как мученик, которым ты так любишь притворяться. Кем тебя это делает, а? Дураком, Оскар. Чертовым дураком. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — громче обычного произносит Оскар. — О, разве нет? — парировал Ландо, — ты цепляешься за того, кто видит в тебе страховочную сетку и кошелек с деньгами, а не партнера. Она, вероятно, подумала: «О, Оскар простит, как всегда, еще и извинится, что не уделял достаточно внимания».        — Довольно, — рявкнул Оскар.        — Почему? Я задел за живое? — Ландо наклонился вперед, его улыбка была ядовитой, — посмотри правде в глаза, Оск. Ты так отчаянно хочешь быть нужным, что даже не видишь, когда тебя топчут и пускают пыль в глаза. Может, тебе это нравится, может, именно поэтому ты никогда не будешь по-настоящему счастлив?        — Лучше заткнись, Ландо, — прошипел Оскар, стиснув зубы.        Но Ландо, конечно, не закончил.        — Ты думаешь, что ты благородный, но ты жалкий. Бегаешь за тем, кто не любит тебя так, как ты…        — Заслуживаешь? Как будто это тебя использовали, чтобы хоть немного вызвать гребаную ревность секс-игрой, которую ты устроил для Карлоса? Ха, весьма неудачную кстати, — Оскар ответил очень резко и грубо, его голос повысился и прорезал слова Ландо, словно лезвие, он больше не мог контролировать свои эмоции и слова.        Ландо моргнул, на мгновение ошеломленный, чуть погодя пришел в себя.        — Это не то же самое.        — О, прости, — усмехнулся Оскар, его голос сочился сарказмом, — я должен поблагодарить тебя за то, что ты использовал меня, чтобы почувствовать себя лучше? Чтобы почувствовать себя нужным? И тебе было абсолютно плевать на меня, на то, что чувствовал я. Ты просто брал, брал и брал.        — Ты не жаловался, — сказал Ландо, его голос звучал оборонительно, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.        Оскар наклонился вперед, его взгляд горел.        — Потому что я думал, что твое сердце слишком хрупкое, что оно и так кровоточит из-за Карлоса, чтобы еще выдержать и мой отказ. Но теперь ты кажешься совершенно здоровым. Достаточно здоровым, чтобы разорвать меня из-за того, чего ты даже не понимаешь и в чем ты сам погряз еще глубже.        Челюсть Ландо напряглась, а взгляд стал менее пронзительным. Его поза изменилась из уверенно боевой в закрытую, оборонительную.        — Это несправедливо. — О, что несправедливо? — резко и неумолимо воскликнул Оскар, — что все вокруг тебя начинают находить счастье, в то время как ты все еще послушно виляешь хвостиком вокруг Карлоса, который обращается с тобой, как с дешевой шлюхой — точно так же, как ты делал это со мной?        — Я не…        — Да, ты так и сделал, — прервал Оскар, его голос стал тише, но не менее резким, — тебе было все равно, что я чувствовал или что это могло значить для меня. Ты просто хотел забыть, а я был удобен. Поэтому не смей вести себя так, будто ты лучше меня, не смей обвинять мои поступки, когда ты даже не знаешь, как справиться со своей гребаной болью.        Наступившая тишина была оглушительной. Ландо отвернулся, его губы были плотно сжаты, и впервые он, казалось, не мог подобрать слов.        Оскар резко направился к выходу, тяжело дыша и до побеления кожи сжимая кулаки. Схватив ручку двери, он категорически поставил точку:        — Я закончил этот разговор.        В любой другой раз Ландо, всегда острый на язык, рванул бы за Оскаром, доказывая свою правоту, оставляя последнее слово за собой, но сейчас правда была не на его стороне…