Безобразие на рельсах

Молодой господин А. приятной наружности сидел в вагоне-ресторане. На голове его была покатая черная шляпа по первой моде, а в руках — книга. Он вперивался в неё своими голубыми глазенками, не отрываясь. Чуть более молодой и, по его собственному мнению, чуть менее приятной наружности господин Б. сидел напротив, опускал пальцы в горшочек с вареньем и из-под ресниц поглядывал на господина А. Может быть, будь людей в вагоне-ресторане поменьше, оба господина по чудесной случайности прошли бы мимо и никогда более и не встретились. Но людей было много. Увлеченный чтением господин А. не замечал происходящего прямо под его носом безобразия. Однако же ухом нельзя было не отметить абсолютно безобразное посасывание, господин А. оглянулся и обомлел: длинные пальцы господина Б. беспардонно блестели слюной прямо посреди вагона-ресторана. — Что это Вы, уж простите меня, делаете? — А что, как Вы думаете, я тут делаю? — Безобразничаете! — Ох, ну помилуйте, я же обедаю в вагоне-ресторане. — Без ложки! — Без ложки. — А стоило бы с ложкой! Господин Б. уважительно кивнул. Уважение смазала подлая ухмылка. — Вполне себе, скажу Вам, стоило бы. Два господина в некотором смысле зашли в тупик. Как из этого тупика выходить, им было неведомо. Стоило бы подумать, что легким фырканьем бы эта невольная встреча и закончилась, если бы с длинного, усеянного перстнями пальца господина Б. не упала капелька варенья на страницу книги господина А. — Вы-ы-ы! — Черт подери, извините, — без всякой ухмылки сказал господин Б. и взмахом неловкой конечности достал из кармана платок. Красная капля размазалась по странице. — Уберите руки! Вы разводите грязь! — Простите-простите! И все бы ничего, если бы в этот момент поезд не качнулся, не сошел с рельсов, а двух молодых господ не завалило обломками. Господин А. истекающим кровью телом придавил к полу господина Б. Господин Б. же в некоторых угрызениях совести после испоганенной книжки (авария вечных существ волновала меньше принадлежности к искусству) впился зубами в господина А. Тот издал полночный дикий крик, открыл ярко-красные глаза и перестал дышать. Так господин А. обратился в тварь ночную поневоле. — И куда мы идем? — В ближайший населенный пункт, — ответил господин Б., неся ошеломленного и по-прежнему вредного господина А. на руках. — Довольно странно после такой негоды выжить? — А есть варенье посреди вагона-ресторана — нет? — Да что Вы со своим вареньем заладили, в самом деле? Это, между прочим, бычья кровь. — Ситуацию Вы не улучшили. Кто учил Вас манерам? — Я мог бы Вас и не спасать! — И я бы драматично помер, так и запечатав на изнанке век Ваше хамское безобразие! — А лучше бы я кровь не принес и Вас пожрал? — А Вы меня и так пожрали! Ничего Вас эта бычья кровь не остановила. — Я Вас спас! Господин Б. возмущенно разжимает руки, и господин А. ударяется кормой о землю. — Вы в состоянии идти. — Я знаю. Брови господина Б. взметнулись сильно ближе к линии волос. — Тогда чего Вы сами не идете? — Может хватит? Я в шоке: вот на мне шаль. Не каждый день Вам говорят, что Вы с Вашим упырем-господином будете связаны и жить вместе. Господин Б. открывает рот. Кажется, его объяснение о вампирских семейных узах вышло не слишком складным, и господин А., кажется, думает о браке. На губах прячется злая ухмылка. А вот и не будет он ничего поправлять, пусть господин А. мучается и придумывает себе сам всякие ужасы. — А Вы! Вы! Вы теперь тоже упырь, — находит господин Б. слова, — но в наших кругах мы предпочитаем утонченное «вампир». — Ничего в вас утонченного нет! — Зато в Вас есть, — закатывает глаза господин Б. — Именно. Есть. Дорога до ближайшего села на самом деле не испещрена изысканными деталями, которые стоили бы внимания любопытного читателя. Неживые особи способны передвигаться довольно быстро самостоятельно, но, как и любые существа, способные на физическую активность, делают они это исключительно в случаях крайней необходимости. В маленьком укрытии господина Б. никаких слуг, одни только быки да коровы на вольном выгуле. Скромный гробик также невелик. — И это мы где спать собираемся? Это что за безобразие? — Это, как Вы выразились, безобразие, Ваш единственный способ не получить солнечный ожог и не встретить кончину раньше срока, знаете ли. — И это что? Я? С Вами? — А Вам хочется рисковать и свой собственный гробик колотить к утру? — Мерзость, — тяжко вздыхает он, качая головой. — Мне нужна ванна. — Так наберите. — Я знатного роду, а Вы вроде как отныне мой супруг. Господин Б. подавляет ухмылку и говорит: — Ну так идите и наберите воды, как хорошая хозяюшка. Что странно, но господин А. действительно и колодец находит, и бочку господина Б., куда воды можно натаскать. Мучается, правда, с тем, чтобы подогреть, но господин Б. смиряется: — Вы сейчас холодный сам по себе. Не надобно Вам воду греть. Полено, непонятно откуда принесенное господином А., чуть не летит в сторону головы господина Б. — Могли бы и раньше сказать. — Безусловно, мог. — И не стали! — Ведите себя повежливее, и стану. Господин А. смотрит на господина Б. из-под бровей, качает головой и залезает в воду. Он трет кожу с усилием, соскребая кровь. Господин Б. решает, что это молчание странным образом извинительное. И решает также совершить попытку не язвить. Приносит чистую рубаху и вытаскивает лишнее из гроба, вроде подушек и одеял, чтобы обоим уместиться. Он смывает грязь и дня, и странного трагичного происшествия с себя влажной тряпкой. Скоро светает, пора забираться в гроб. Чистый, свежевымыленный господин А. укладывается рядом с ним в гробу — они закрывают крышку. И чего уж господин Б. точно не ждет, так это робкого клюющего поцелуя в губы. — Это еще чего? — Как чего? — булькает господин А. — Давай с первой ночью побыстрее расквитаемся и… На щеках господина Б. выступил бы румянец, но к немертвой коже красный цвет не к лицу. — Не… надо этого. У меня есть определенная власть над Вами, но это не делает нас супружниками. Господин А., который вроде бы как пошел на жертвы, а жертвы — ненужные, больно пихается локтем в бок. — Чего это Вы? — Могли бы раньше сказать! Господин Б. ловит чужой локоть и успокаивающе поглаживает. — Мог. Извините. — Мне, может, не нравится быть неживым! — Согласен. — И эти Ваши шутки всякие! — Перегнул. — Я Вас поцеловал! — И это очень мило с Вашей стороны, но совершенно не необходимо. — И Вы даже не поцеловали меня в ответ! — Но Вам же не хочется… — И что! А отверженным что, быть лучше?! Господин Б. трет лоб большим пальцем. — Тогда давайте я Вас поцелую? — Нет, мне уже не надо. Изо рта выходит ненужный с функциональной точки зрения, но привычно-эмоциональный выдох. — Вы просто со мной побудете, пока я поучу Вас людей не жрать и правилам всяким. — Упырическим? — Упырическим. — Ну ладно. *** — Антон, ты что, в дневник записал, как мы познакомились? — Ну-у-у… Арсений подставляет правую щеку. — Кажется, ты задолжал мне поцелуй. Изо рта вырывается смешок. — Ты же сам тогда отказался? — А отвержение все еще не пережил! Антон посмеивается и клюет губами Арсения в щеку. Внутри становится тепло оттого, что маленькая поездка на ночном поезде обернулась чем-то по-настоящему судьбоносным. — Я рад, что ты все-таки принес эту твою бычью кровь. — Я тоже.