В тишине всегда есть они

— Саш... Саша, проснись. Меня разбудил тихий голос Тани и последующий толчок в спину. Каким-то чудом я успел схватиться за поручень, не дав себе по инерции улететь в другой конец купе. Свесившись вниз головой и обиженно зыркнув на сестру, я проскрипел: — Ну чего тебе? — Я... я... Мне нужно... Помоги, пожалуйста... Девочка смущённо отвернулась, невольно поглаживая безвольные ноги. Таня не ходит с самого рождения и, кажется, никогда не пойдет. Обзор мне, как назло, прикрыла густая пушистая чёлка. Я недовольно фыркнул и спустился, прихватив с собой мягкую кофту. На соседней полке снизу заворочалась старушка, похрипывая что-то нелестное в нашу сторону. У нее в ногах торопливо закрутился черный комочек с множеством глаз по всему телу. Он пристально провел нас и юркнул обратно.Спешно отнеся мелкую в уборную и вернув её в кровать, я сам вышел в коридор. Сна не было ни в одном глазу. Добрые полчаса я залипал на проносящиеся мимо деревья и рожи мелькавшие за ними. Они давно мучают меня: видения, красочные сны — всё это с самого раннего детства. Мгновенные картинки появляются абсолютно спонтанно, заставляя «подвисать» в реальной жизни. Им совершенно всё равно, где я в этот момент: хоть посреди бассейна, хоть на лестнице с корзинкой спелых абрикосов. Десятки, сотни, тысячи возможных людских жизней или моих неуёмных фантазий? Иногда я — посторонний свидетель, а иногда — главный участник, со всеми эмоциями и ощущениями. После такого всегда чувствуешь себя по-разному, неизменным остается лишь чувство собственной беспомощности и пустота. Зачем? Почему? Я избранный? Слишком много вопросов. Постепенно меня всё глубже затягивало в пучину теорий. Очнулся я лишь тогда, когда поезд затормозил на очередной станции. На перроне было всего три человека. Тётка-торговка, плотно замотанная в куртку, протягивала пожилому мужчине завёрнутые в газету пирожки, при этом что-то очень громко рассказывая. Левее на скамейке, прижавшись к железной опоре, спал светловолосый парень. Вполне себе молодой — может, недавно отпраздновал совершеннолетие. Задумчиво рассматривая незнакомца, я вдруг ощутил, как чьи-то руки обхватывают меня за талию, а на ухо мне томно прошептали, почти пропели: — Сашенька... От испуга я отскочил на добрых пару метров, нехило приложившись больной головой о стену. Сердце заходилось загнанной лошадью, по телу пробежали мурашки. Что это, мать вашу, было? Я испуганно оглядел полутемный коридор. Конечно, не в первый раз ощущаю нечто подобное: прикосновения, шёпот — всё это мы проходили. Но чтобы и то, и другое сразу — это в новинку... Как приедем домой, сразу запишусь на прием к Эмме Викторовне. Кажется, моя какая-то там разновидность шизофрении прогрессирует. Скольжу взглядом по людям снова и замираю: светловолосый исчез. Вместо него на скамейке лежит старый радиоприемник. Такие ещё в СССР делали — древний и явно скрипучий. Кажется, я его уже где-то видел... «Сегодня будет особенно холодно... В нашем регионе... Штормовое предупреждение, просим... покидать дома...» Черт, да он же из моего сна! Успокойся, мне нужно успокоиться. С трудом отведя взгляд и повернувшись спиной, я почувствовал, как холод пробрал от самых пят до макушки. Взгляды. Много. Слишком пристально. Они все наблюдают за мной. Аккуратно, медленно, едва поворачиваю голову, скрываясь за чёлкой. Не в меру болтливая продавщица замерла, пристально уставившись на меня бездонным пустым взглядом. Старик тоже изогнулся в причудливой позе и невесть как вывернул шею чуть ли не на 180 градусов. По его седым усам стекало что-то вязкое, блестящее. Я резко оборачиваюсь, пытаясь поймать их в открытую, застать врасплох. Но они опять как ни в чём не бывало копошатся, не обращая на меня никакого внимания. Шумно выдыхая, ухожу в купе, вновь ощущая холод. *** Утро. Солнце пробивается сквозь густо посаженные деревья, игриво пробегая по старым коричневым стенам. Таня с завидным аппетитом уплетала булочку с яблоком, запивая чаем из фирменного стакана с подстаканником. Саша сидел напротив, облокотившись о стол и подпирая подбородок рукой. Кровать была ещё тёплая: всего пару минут назад ворчливая старушка со всеми своими вещами покинула вагон, оставляя целое купе в их полном распоряжении. Насытившись, Таня достала новенький плеер и, вставив наушники, улетела в мир грёз. Сегодня её угольного цвета волосы были привычно уложены в две тугие косички, которыми она, припевая, игриво покручивала. Никто не видел того, что происходило вокруг в этот момент, а Саша видел. Рядом летали яркие искорки: они прыгали по девичьим плечам, отталкивались от лица, гладили по волосам и хохотали. Он видел их, и не помогали никакие таблетки или транквилизаторы, которые нескончаемым потоком выписывали врачи. Странно: эти искорки так радостно липнут к людям, но к Саше — никогда. Ещё пара утомительных часов ожидания, 46 страниц книги — и поезд остановился. Заблаговременно собравшись и выгрузив чемоданы на платформу, он забрал сестру и устроил её на лавочке. Вокруг суматоха. Парень не любил многолюдные места, ведь именно здесь всё обострялось в десятки раз. В толпе проходящих мимо людей то тут, то там он замечал существ. Одни были похожи на людей, другие — нет. Он называл их паразитами: как правило, они сидели на плечах своих хозяев или присасывались к частям тела. Как, например, у той горбатой молодой девушки. Ей явно тяжело ходить. О, видела бы она то свиное рыло, что весело похрюкивает при каждом её всхлипе. Или тех пауков великанов что обтянули своей паутиной как второй крышей пространство над головами всех этих людей и топот этих мерзких лапок. Увы, увы... «Это всё лишь игры моего разума. Закрыл. Открыл. И всё пропало». Проморгавшись, Саша принялся внимательно высматривать знакомое лицо. Наконец, они дома. Он признаться не помнит как они добрались сюда. Этот фрагмент будто вырезали из него, чтож, не впервой. Мама заботливо усадила Таню в инвалидное кресло, а сама обеспокоенно оглядела растерянного сына. — Саш, ну рассказывай: как там бабушка? Как отдохнули? Парень задумчиво закусил губу, отрешённо уставившись в стену. Он был не в настроении разговаривать: мама быстро вычислит его по малейшим вибрациям голоса и всё поймёт. А ведь лечение только начало давать результат, он не хотел её расстраивать. Ситуацию спасла Таня, которая начала нарочито громко и эмоционально делиться впечатлениями об отдыхе в селе — подальше от города, суеты и бесконечных серых панелек. Воспользовавшись возможностью, Саша едва ли не бегом кинулся к своей комнате. Только закрывшись, он смог глубоко выдохнуть. Это место было только его: персональная крепость, убежище и святилище, куда никто не осмеливался зайти без спроса. Даже мама. На самом деле ничего примечательного на первый взгляд в этой комнатке не было: стандартный шкаф, кровать, стол с массивным компьютером. Вот только вместо обоев стены от пола до самого потолка были заклеены рисунками. Их было так много, что нередко старые заклеивались новыми. Саша любил рисовать и изображал всё, что видел в своих снах: пейзажи, квартиры, дома, людей, разных невиданных зверушек. И окно было с темно-зелёными шторами. За ними извне внутрь заглядывали смутные рогатые тени. Из под кровати на них громко лаяла давно похороненная Лайка. Гребные галлюцинации. Что то сегодня совсем плохо... Разобрав вещи, парень решительно сел за стол и отправил несколько сообщений Эмме Викторовне. Доктор ответила довольно быстро, назначив консультацию на утро этого четверга. Только тогда он смог выдохнуть с облегчением.