Лисса

В шумном и многолюдном коридоре на перемене трудно было кого-то заметить и спокойно поговорить. Но это ничуть не помешало близнецам выловить взглядом нужный субъект. Образ Мелиссы лишь издалека напоминал ученицу одетой по правилам школьной формы. Мантия, которая должна была закрывать всю её одежду, была перевешена через локоть. Галстука с эмблемой своего факультета и вовсе не было. Лисса шла в своих любимых черных брюках и подчеркивающей её фигуру коричневой футболке, а волосы были аккуратно рассыпаны по плечами. Помимо неподобающего внешнего вида девушка уверенно плыла на каблуках, рассекая этим звуком гул разговоров. Уизли переглянулись и улыбнулись. Они дождались, когда ничего не подозревающая Катц подойдет ближе и незаметно встали по обе стороны от неё, но чуть сзади. Резко, и, на обыкновение, одновременно громко воскликнули: — Мелисса! Слизеринка от неожиданности вздрогнула и быстро обернулась. Увидев их хитрые лица, она тут же нахмурилась, скрестила руки на груди и, презрительно сощурившись, спросила: — С чего такой резкий интерес ко мне? — У тебя есть то, что нам нужно. — легко ответил Джордж. На вопросительный взгляд девушки братья улыбнулись и Фред продолжил: — Корень черного корня. Он есть у тебя. Какая цена? Лисса слегка задумалась. Откуда они знают? Зачем он им? Но отогнала эти мысли и решила ответить коротко: — Двадцать галеонов за один. Глаза близнецов тут же расширились, что повеселило Катц. Она-то прекрасно знала, что на такую сумму они не рассчитывали. Но Фред решил выкрутиться из ситуации: — А если… мы тебе три галеона и любое наше изобретение какое захочешь! — У вас изобретения есть? Вы, наверное, маггловские вещи перепродаете, да? — хмыкнула девушка. — Ну, мы только начали работу, но у нас правда интересный выбор! Тебя точно что-то привлечет! — с энтузиазмом подхватил идею Джордж. Он начал выворачивать карманы в штанах, а позже и в рюкзаке, в поисках хоть чего-то подходящего для нее. Из рюкзака выпала пара черных перчаток, на которые Мелисса обратила внимание. Она осторожно подняла их, но не успев задать вопрос, Фред начал тараторить: — Ох! А это наши умные перчатки! Помогут в любом деле! Только надень их и дай команду! Работают отлично! Девушка хмыкнула, кинула их себе в сумку и, подняв глаза, сказала: — Завтра на объявлении имен-участников в турнире Блейз или Теодор передадут вам корень. Вы им три галеона. Договор? Близнецы согласно закивали и победно улыбнулись, провожая взглядом слизеринку, которая уже спешно отдалялась от них, отсчитывая расстояние стуком каблуков. Вечером того же дня Мелисса расположилась в своей комнате. Ещё первого сентября она проспорила Блейзу приготовление зелья «Смеха», и именно сегодня решила сделать его, чтобы друг отстал от неё с подколами. Девушка вытащила небольшой сундук из-под кровати и введя пароль откинула его верхнюю часть. Тут же внутренности сундука раскрылись, выстраиваясь в несколько полочек по обе стороны. На каждой маленькой полке стояли банки и склянки с разным содержанием, а над ними короткие подписи с пояснениями на русском языке каллиграфическим почерком. Она аккуратно взяла с полок нужные ей ингредиенты: корень мандрагоры, несколько капель экстракта лунного цветка и щепотку порошка из редкой травы, а также вытащила корень черного корня, кладя его на пол. Затем на замок закрыла свой сундук и снова засунула его под кровать. Именно тогда она вспомнила о своих новеньких умных перчатках. Взяв их с тумбочки, она долго крутила их в руках, думая обо всем, что приходило на ум. «Зачем они мне, если я сама знаю что и как делать? Почему взяла именно их у близнецов? Близнецы… Корень. Для чего он им?» На все эти вопросы она решила ответить себе потом, когда наконец завершится спор с Забини! В последнее время Катц начала замечать за собой подозрительную эмоциональность, что настораживало её. Неужто дело вновь в черной магии и Волкове? Девушка поклялась себе расколоть его череп топором несколько раз, если это окажется правдой. Но могут же быть и другие причины. Это заставило копаться в себе дальше, но взглянув на котел посреди комнаты, она вздохнула. Тяжело вздохнув, будто предчувствуя что-то нехорошее, Лисса надела перчатки. Черная ткань буквально впилась в кожу рук, заставляя слегка поморщиться. — Перчатки, возьмите корень мандрагоры! — в приказном тоне сказала девушка. Однако ничего не произошло. Тогда она повторила свою просьбу мягче. — Перчатки! Подайте, пожалуйста, корень мандрагоры. На этот раз изобретение Уизли возмутилось. Руки внутри перчаток начали гореть от непонятной боли. — Сука, за что?! — девушка судорожно попыталась снять их с себя, и только раза с третьего у нее это удалось. — Блядство какое! Перчатки валялись в углу комнаты вывернутые наизнанку. Из правой перчатки горел слабый фиолетовый свет. Когда девушка это заметила, она закатила глаза. Уж с фиолетовым светом она знакома! С помощью волшебной палочки Мелисса перенесла их на стол и разобрала обе перчатки до самого основания, чтобы добраться до того самого света. Светился маленький кристалл, который был явно куплен на дешевом волшебном рынке и трижды ударен о мраморный пол так, что от кристалла остался лишь потрепанный светящийся кусок камня. Увиденное взбесило слизеринку до самых костей так, что она начала говорить о своем недовольстве вслух, на всех известных ей языках: — Was für ein?! Уизли, я вас просто расчленю! Бесполезные orange Jungens ведь я дала им drei галеона лишь на оплату! Я их убью при встрече! На починку этого чуда-прибора ушло меньше часа. Девушка нашла замену их потрепанному камню и вставила свой в две перчатки. Немного намучившись с дополнительными заклятиями для усовершенствования работы, она закончила. А потом, уставшая, села варить проспоренное зелье друга. Уже без новых работающих перчаток.

***

На следующий день вечером Катц собиралась на вечеринку в своей комнате. Дурмстранг приглашал практически всех на свой корабль в честь выбора участников в Турнире трех волшебников. Мелисса решила надеть полупрозрачный черный свитер под майку и короткую облегающую юбку, завершив свой образ тёмным макияжем и длинными свисающим сережками с редкими изумрудами. В комнату трижды постучали, поэтому девушка крикнула недовольное: Да заходите уже! И в её покои вальяжно зашли Нотт и Забини. Оба были в классических брюках и легких футболках, не привлекающих к себе ярого внимания. Последний держал в ладони три галлеона с самым недовольным лицом из всех. Слизеринка улыбнулась на эту картину и кивнула головой в сторону письменного стола, где уже через секунду лежали деньги. — А ты куда так вырядилась? Там же все наши будут. — спросил Теодор, облокачиваясь плечом о деревянный шкаф. — Давно следишь за моим внешним видом? — спросила она, надевая свои излюбленные каблуки. — И вообще, не только наши! Мне Витя передал, что все кто узнают, все пойдут. А, кстати, так кто у нас участвует в Турнире? Если скажешь Поттер — не удивлюсь. — Ты либо сидела в зале, либо читаешь мысли. — хмыкнул Блейз. — Виктор, Поттер, Диггори и Де-Лакур из Шармботона. — Неинтересно. В Краме я, кстати, не сомневалась. Тео, закинь мне в сумку те перчатки на кровати, — мило попросила Мелисса, расчесывая свои волосы у зеркала. — Если встречу Уизли, передам им пару ласковых, сучары бессовестные. Забини и Нотт переглянулись и рассмеялись в голос от русского говора подруги. К нему они давным-давно привыкли, и даже различают некоторые слова. Но, так как Лисса с характером, на русском она говорила только матом для «красного словца». Наконец, собравшись окончательно, девушка кивнула в сторону выхода из комнаты. Перед уходом, она заперла её на известные ей заклятья и со спокойной душой ушла вместе с друзьями. Чтобы добраться до корабля Дурмстранга, желающим туда попасть предстояло преодолеть нелегкий путь. Незаметно пройти мимо всех картин в замке, не попасться на глаза призракам и профессорам, добраться до домика Хагрида и оттуда повернуть в сторону запретного леса и уже там найти Черное озеро с кораблем. Но там друзьям обещал помочь Витя. По дороге Слизеринцы успели обсудить последние сплетни школы: как Грозный глаз превратил Драко в хорька, как Бонси с Пуффендуя поссорилась с Анджелиной Джонсон до такой степени, что девушки выдрали друг другу волосы прямо в Большом зале только из-за спора про квиддич! За такими разговорами прошел весь путь, пока около озера они не увидели Крама. Тот стоял в самое обычной маггловской одежде с кубком какого-то напитка, с нетерпением ожидая товарищей. — Можно ещё медленнее идти? Чтобы я окончательно замерз здесь! — начал вместо приветствий возмущаться Виктор. — У тебя есть удивительная способность: бесить, не начав диалог. — также язвительно откликнулась Катц, приобнимая друга, — поздравляю с победой кстати. — Как вам удалось организовать на корабле вечеринку для всех, но в тайне от Каркарова? Где вы его заперли? — поинтересовался Блейз. Болгарин хмыкнул, и развернувшись спиной к друзьям, начал говорить, пока неожиданно густой туман начал рассеиваться, открывая вид на огромный морской корабль, который слегка пошатывался на воде: — Он так печется обо мне, что даже вечеринка "в качестве поднятия мотивационного духа и знакомство с соперниками на нашей территории для выявления нутра", воодушевило его, и он ушел куда-то спать в ваш замок. Корабль же был просто огромен. Все окна светились разными красками, освещая даже стоящих на суше людей. Изнутри звучала оглушающе-громкая музыка. Мостик на палубу сам опрокинулся, приглашая новых людей на борт. Аккуратно пройдя мимо жилых кают на корабле Дурмстранга, Крам торжественно распахнул последнюю дверь. Музыка стала в разы громче. Внутри не было видно конца этой комнаты, удалось рассмотреть лишь то, что было ближе всего ко входу, а именно: Столы сдвинутые к стене, на которых стояли кувшины с разным наполнением, чего Мелисса пока не хотела проверять, и несколько стаканов. Далее самые простые мягкие диваны, но даже в темноте можно было заметить насколько они были потрепаны, видимо, слишком старые. И на этом мебель заканчивалась. Больше в этой огромной комнате не было ничего, кроме, казалось, нескончаемых студентов разных школ и курсов, которые плясали, кричали, общались и пили. Слизеринцы хмыкнули этой картине, но всё равно зашли, моментально исчезая в толпе. Тео же решил испытать судьбу, поэтому схватил какой-то кувшин, налил что-то в чистый (так хотелось бы думать) кубок и отпил. Лисса и Забини таращились на него, будто он только что кого-то убил. — Ты вообще больной? — очень громко спросил Блейз, стараясь перекрикнуть музыку, которая била в уши. Нотт пожал плечами и в одно мгновение осушил содержимое кубка до конца. Его лицо сначала скорчилось, потом на секунду пришло в себя, а затем он начал кашлять, судорожно глазами ища чем запить горечь во рту. Мелисса закатила глаза и быстро нашла в своей сумке флягу воды, подавая её другу. — В следующий раз сдохнешь в муках. Теодор облегчено выдохнул, выпивая всё, что припасла подруга. Разведя руками в стороны, мол, что поделать, он поставил кубок туда где взял и отстранился. Забини ухмыльнулся, закатывая глаза. Катц начала оглядываться по сторонам, в поисках хоть кого-то знакомого из своей школы. Под самым ярким светом отрывались Крэбб и Гойл, не замечая пристального взгляда Драко Малфоя. Тот стоял у стены, сложив руки на груди, хмуро осматривая «зал». Заметив компанию, он в приветствие кивнул и продолжил свои немые наблюдения. Взгляд девушки метнулся в другую сторону и случайно зацепился за двух высоких… близнецов Уизли. Они стояли в окружении дам Хогвартса и пары дурмстрангцев, рекламируя какие-то маленькие конфетки. Кровь в жилах у Мелиссы моментально закипела. Она сразу же потянула руку в сумку, доставая оттуда усовершенствованные перчатки, и уверенным шагом направилась в их сторону. Было одно единственное желание — отбить всех покупателей у этих дураков. Фред только что заставил пиротехническую жвачку выстрелить миниатюрным драконом из искр, когда почувствовал, как атмосфера вокруг него сменилась с восхищенной на предгрозовую. Он обернулся и встретился взглядом с Катц. Ее глаза горели не зеленым, а каким-то почти серебристым от гнева светом. — Стефан! — не обращая внимания вначале на рыжего, сказала девушка. Парень из дурмстранга тут же её узнал и заметно смутился, так как девушка выкрикнула его имя как-то осуждающе, будто ругает. — Не доверяй этим наглым надувателям! Парень нахмурился и перевел взгляд на близнецов, которые тут же принялись выкручивать ситуацию. — Катц! — Фред расплылся в улыбке, нарочито игривой. — Уже соскучилась по нашим деловым беседам? Хочешь жвачку? Она издает звук мифической птицы, когда… — Ваши перчатки сломаны, — перебила она, не повышая тона, но каждое слово было как удар хлыста. — Они развалились, едва я попыталась их использовать. Ты продал мне брак. Фред на мгновение смутился, но тут же нашел опору в виде брата. — Ох, надо же! Наверное, они просто стеснялись. Знаешь, редкие артефакты, тонкая душевная организация… Джордж замолчал, увидев, как ее взгляд стал абсолютно пустым. Не злым. Пустым. — Я разобрала их до последнего винтика, Уизли, — сказала она ледяным тоном. — Я видела всю эту… гениальную конструкцию из запрещенных заклинаний на расширение, несовместимых с росчерком пера-самоучки. И дешевый кристалл с блошиного рынка магглов будто! Это не стеснение. Это халтура. И вы смели брать за это деньги. Ваш прибор — хлам. Сделка нечестная. Мне нужна компенсация. Фред и Джордж переглянулись. А народ в округ лишь с интересом пытался услышать чуть больше их перепалки, ведь из-за громкой музыки до них доносились лишь отрывки фраз. Но Уизли все слышали, и к сожалению, хорошо. — Разобрала? За ночь? Сама? — не скрывая шока спросил Джордж. — Естественно. — Лисса поубавила тон, увидев реакцию парней и передала в руки Джорджу перчатки, — Чтобы открыто заявить, что ваши приборы — нерабочий, дешевый хлам, который не стоит даже грамма моих ингредиентов! Конечно, она знала, что рыжих это моментально заденет. Их изобретения были для них важнее любых других вещей. Даже, наверное, квиддича. Ее слова ударили точно в цель, в их профессиональную гордость. Фред почувствовал, как улыбка сползает с его лица. Он забрал из рук Джорджа прибор и принялся его осматривать. — Стой, а ты не хочешь… — От вас только деньги. Компенсацию мне выплатите за этот позор и больше я от вас ничего не хочу. — перебила его моментально Катц, тут же разворачиваясь на выход из этого помещения. Девушке хотелось поскорее выйти на палубу и вдохнуть ночного свежего воздуха, чуть побыть в тишине после небольших разборок. Но видимо в этой жизни по плану ничего не пойдет. Поэтому сзади неё тихо крался Волков, стараясь не напугать её. Открыв последнюю дверь, музыка исчезла, будто кто-то набросил на уши толстый бархатный полог. Осталась полная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра в снастях и далеким плеском черной воды о борта. Ночной свет был странным, почти мистическим: серебристый свет полной луны боролся с тусклым зловещим сиянием, исходившим от самого корпуса корабля, выхватывая из тьмы призрачные очертания парусов. На палубе уже находились несколько парочек, но все они зажались в тени, превратившись в смутные, слившиеся силуэты, занятые своими делами. Изредка доносился сдавленный смех или тихий шепот, тут же уносимый ветром. Тактично проигнорировав несколько человек, она пробралась к самому носу корабля. Здесь было по-настоящему пусто. Два огромных, устремленных вперед драконьих изголовья, вырезанных из черного дерева, нависали над бездной. Между ними, у самого края, была узкая скамья. Мелисса села, чувствуя, как холод дерева проникает под самую кожу. Перед ней расстилалось Чёрное озеро, неподвижное и темное, как чернила, лишь изредка вздрагивающее от всплеска какого-то подводного существа. Хогвартс на противоположном берегу сиял желтыми огнями окон, похожий на нанизанный на гору волшебный фонарь. А где-то там, в замке, горел Кубок Огня, который объединил в этом году несколько школ. Она закрыла глаза, вдыхая морозный воздух полной грудью, пытаясь заглушить им жгучую досаду от встречи с Уизли. Их дерзкие улыбки, этот… интерес в глазах Фреда. Это было опаснее открытой вражды. Скрип шагов позади заставил ее вздрогнуть. Медленных, тяжелых. Она узнала эту поступь, даже не оборачиваясь. Волков остановился в двух шагах, опершись массивными ладонями о перила. Его широкие плечи почти полностью закрыли лунный свет. — Красться за мной молча в темноте — опасная вещь, ты же знаешь. — опередила его девушка, наконец оборачиваясь к болгарину. Тот хмыкнул, пустив легкую улыбку по лицу. — Да... да, ты права, это опасно. — рассеянно ответил Иван, словно откликаясь на какое-то воспоминание. Немного помолчав, он осторожно начал, остерегаясь чего-то, — Скажи… Ты влюблена? У тебя… был кто-то после? —После? Ты серьезно? — Катц пронзила его взглядом, снова вызывая из глубин памяти всё то, что отчаянно пыталась забыть. Она видела, как ее слова вонзаются в него, находят ту же боль, но не встречают сопротивления. Они проваливались в ту самую пустоту, не вызывая ни гнева, ни осмысленной боли. Только растерянность сильного зверя, которого ударили непонятно за что. — То есть, ты все еще думаешь об этом? Он постоял еще мгновение, словно надеясь, что она ответит. Или скажет что-то другое — не то, о чём он уже догадывался. Но Лисса уже отвернулась, снова глядя в темноту. Спустя тяжелую паузу раздались его отдаляющиеся шаги. Мелисса снова осталась одна. Но тишина уже не была успокаивающей. Она была полна эхом его пустых слов и… воспоминаниями. Короткие яркие отрывки вспыхивали в её памяти без остановки. Они лились бесконечным градом, давя на самое больное.

***

Новогодние каникулы. 1993 год.

— Вань! Сколько можно повторять! Как о стену горох! Дай мне подготовиться спокойно! Гулко говорила Мелисса, сидя за письменным столом в своей комнате. Иван же ходил по комнате, вечно пытаясь отвлечь девушку. Он что-то бурчал себе под нос, а потом резко остановился. Волков дождался момента, когда Катц окончательно сконцентрируется на учёбе с головой и перестанет воспринимать звуки по привычке. Но что-то пошло не так. С ярости неудач, девушка начала рвать свои пергаменты, кидая их в разные стороны. Решив быстро действовать, Волков молча и крепко сжимал её в своих объятиях. Слишком крепко. Лисса почувствовала, как в моменте ей не хватает простого кислорода. Парень не рассчитал силы, чтобы успокоить её. Рефлекторно, не думая ни секунды, девушка начала цепляться за его руки, впиваясь своими острыми ногтями в предплечье, руку, локоть, пальцы парня, пока тот лишь молча сжимал челюсть от боли, но всё равно держал, не выпуская. Наконец девушка почувствовала запах железа, влагу и… кровь на своих ногтях и его руках. От шока она остановилась, и Иван её отпустил. Мелисса тут же сделала болезненный глубокий вдох. От ужаса она будто забыла о том, что нужно дышать, и все это время была без кислорода. Надышавшись, она повернулась к своему парню. Тот смотрел на свои руки. Внутри у Катц что то сжалось. Его руки и предплечья были в шрамах, в параллельных линиях её ногтей. — Вань… прости, я… я совсем… не знаю, что это было… как… Она просто не могла найти слов. Встав со своего места, она быстро нашла аптечку и попыталась обработать его раны. Волков же молчал. Он ничего не говорил. Всё это время девушка чувствовала себя самым настоящим монстром.

***

Мелисса тряхнула головой. Она старалась оправдать и себя и Ваню, поэтому забыть у неё просто не получалось. Она корила себя за свое поведение по сей день, но проблема была в том, что это не последняя такая ситуация. Сердце начало колотиться быстрее, когда в память нагло влезла еще одна ситуация…

***

Летние каникулы. Июль 1993 год. Дом Катц.

После целого дня в компании друзей, которые приехали погостить на пару недель Мелисса сидела в гостиной и пила чай с Волковым. День выдался слишком эмоциональным и ярким, поэтому они сидели молча, слушая лишь тихую пластинку из коллекции её родителей. На небольшом столике стоял чайничек и две кружки. Одна из них — подарок Катц от бабушки из Германии, милая кружка ручной работы. Аккуратно взяв чайничек. Рука у девушки слегка дрожала после целого дня, поэтому Иван решил быстро помочь: молча и резко протянул руку, чтобы помочь, но случайно задел её локоть так, что кружка моментально полетела на пол. Звон, чистый и громкий, застрял эхом в гостиной. Потом глухая тишина. Мелисса неотрывно смотрела на осколки, стараясь сдержать слёзы. Это была не просто чашка. Это последняя нить к миру, где есть покой, уют и контроль. Её разум, натянутый как струна, лопнул. В её глазах была абсолютная, чёрная пустота, заряженная безумием. Иван замер, понимая, что совершил не просто ошибку, а настоящую катастрофу. Девушка обернулась в поиске хоть чего-то, эмоции полностью начали поглощать её разум. Она хватает со стола первую попавшуюся вещь — тяжёлую серебряную чернильницу — и швыряет её в него со всей силы. Он не уворачивается. Чернильница ударяет ему в плечо, оставляя синяк и кляксу. — Лисса, послушай… —МОЛЧИ! Теперь в ход идёт всё. Она, рыдая и задыхаясь, хватает со стола перочинный нож для вскрытия свитков, тупой, но острый на конце, и кидает. Он царапает ему щёку. Катц опрокидывает стул в его сторону. Каждое её движение — не цель навредить, а выплеснуть ад, что кипит внутри. Она кричит на трёх языках, слова сливаются в нечленораздельный, животный рёв обиды, усталости и ненависти — к нему, к себе, к миру. Отчего это всё? От усталости? Наверное. А Ваня… просто принимает. Он прикрывает лицо предплечьем, отворачивается, подставляет плечо. Он молча сносит удары вещей. Его защита — чисто физическая, пассивная. В его глазах нет гнева. Есть ужас и леденящее понимание: он — причина. Его присутствие, его неуклюжесть, его сама сущность настощий яд для неё. И это знание обездвиживает его больше любого заклинания. С её глаз лились слёзы. Она просто рыдала. Неистово и истерично. Кажется, всё, что можно было кинуть, она кинула. Силы её покидают. Последнее, что она швыряет — горсть осколков от той самой чашки. Они царапают его руки. Мелисса падает на колени среди хаоса, вся в слезах, содрогаясь от рыданий, с разбитыми ладонями об острые края. Всё затихает.Иван, весь в синяках и царапинах молча подошел. Он просто опустился перед ней на колени, взял её окровавленные руки и тихо произнёс какое-то заклятье, залечивая её раны первым. Его собственные остаются нетронутыми — как улики, как памятка. — Всё, — хрипит он. — Всё… вышло? Катц молча кивает, смотря на него красными от слёз глазами. Сознание начало приходить обратно, пытаясь объяснить самой себе, что это было. Иван, пытаясь «заботиться», вел себя как тень: ходил за ней, молча принося еду, но его присутствие не успокаивало, а давило. Он стал олицетворением этого давления — большим, молчаливым, неустранимым. И это его пассивность стала последней каплей девушки.

***

Это было её самым чёрным воспоминанием, точкой, после которой она начала бояться самой себя и захотела меняться. А для Ивана — окончательным доказательством, что он разрушителен для того, кого любит, что создало его нежелание впредь проявлять инициативу. Девушка выдохнула слегка, понимая, что избавилась от той части себя давно. Но это избавление стоило ей дорогого…

***

Летние каникулы. Июль 1993 год (позднее), дом Волкова.

Лисса начала работать над собой, учится сдерживаться, дышать. Но она стала… дистанцированной. Она уехала на выходные к Блейзу, не сообщив деталей Волкову. Для Ивана, чья вселенная сузилась до её фигуры, это расценивалось как исчезновение солнца. Его внутренний зверь, та самая одержимость, что он десятилетиями держал в цепи, начинает скрестись изнутри. Страх потерять её полностью перевешивает страх причинить боль. — Прости, что не писала, там было не до того. Представляешь, он раздобыл ту самую книгу… — дальше Иван не слушал. Его зацепило то, что в её тоне есть та лёгкость, которая ему недоступна.Его лицо стало абсолютно гладким, пустым. 
— Я понимаю, — говорит он тихо. И делает шаг к двери. Не к ней — к выходу. Одним плавным движением он взмахивает палочкой: «Коллопортус. Муфилиато.» Дверь наглухо захлопнулась, а щели вокруг заполнились молчанием. Звукоизоляция. Теперь криков никто не услышит.
 — Иван?.. — в голосе Катц впервые за долгое время проскальзывает старый страх.
 — Мы должны поговорить, — говорит он. И в его голосе — лёд.
 Лисса инстинктивно тянется к своей палочке, даже с учётом того, что магия ей запрещена. Она ещё не атакует, она хочет защититься.
Он опережает её. — Экспеллиармус. — Её палочка вылетает в его руку. Он ловит её и медленно, с тихим щелчком, ломает пополам на глазах девушки. — Мне не нужна твоя магия, — объясняет он, как что-то само собой разумеющееся. — Мне нужна ты.
 Она отступает, пытаясь читать в его глазах что-то знакомое. Там — пустота. Он делает ещё один взмах: «Инкарцерус.» Тёмные верёвки из ниоткуда обвивают её, не причиняя боли, но лишая малейшей возможности двигаться.
Он не бьёт её. Он даже не тронет. Ваня подходит так близко, что Мелисса чувствует его дыхание на своей коже. — Ты ушла. Ты исчезла. Где ты была? С кем? — болгарин сделал паузу и вновь продолжил. — Ты улыбалась. Ты так не улыбаешься мне. 
Ревность? Нарушение его собственного порядка? Возможно и то, и то.
 — Я просто была у… — её тонкий голосок дрожал от страха, но был резко перебит уверенным тоном. 
 — Молчи. — он поднимает руку и проводит пальцем по её щеке. Жест, который раньше был ласковым, теперь похож на осмотр товара. — Ты пахнешь свободой. Я не могу этого допустить.
 Он отступает на шаг, не сводя с неё ледяного взгляда. Взмах палочки — сложный, витиеватый. Из кончика вырывается не свет и не огонь, а что-то вязкое, тёмно-золотое, похожее на жидкую позолоту.
 «Non est tuum. Est meum.»
 Эта субстанция обвивается вокруг её запястья, как змея, не обжигая, но проникая под кожу. Через секунду она исчезает, оставляя на её коже едва заметный, светящийся изнутри золотистый след — отпечаток его собственной магической ауры. Метка. Не причиняющая боли, но видимая для него всегда и везде, как ошейник, только волшебный.
 — Теперь ты не потеряешься, — объясняет он с ледяным удовлетворением.
Он отпускает заклинание пут. Она падает на колени, не в силах встать от ужаса, смотря на своё заклеймённое запястье. Он медленно опускается перед ней на уровень, берёт её руки, те, что когда-то исцелил, и прижимает их к своей груди, где бьётся сердце.
— Я — твой дом, — говорит он, и в его голосе впервые прорывается что-то человеческое; безумная, исковерканная любовь. — А дом… не убегает. Дом держит.

***

Наконец, вылезая из всех воспоминаний, Лисса вздохнула. Это был тяжелый опыт. Она осмотрела свои тонкие руки под лунным светом, убеждаясь, что больше не принадлежит кому-то как вещь, и ничто её не держит, никакая магия не управляет ей. Она свободна, здорова и уверенна. Как и раньше.