Ориентация в пространстве между нами

      — Как же я устал, — раздражённо сказал брюнет.              Голова раскалывалась после рабочего дня, а шум метро, куда он спускался, оглушал окончательно. Ночные смены нравились Минхо куда больше, потому что возвращение домой было ранним утром, когда все работяги ехали в центр, а он из него. Сейчас же он проклинал прокурора, который наставил ему дневных дежурств на весь месяц.       Минхо выбрался из удушающего вагона, где был зажат как сардина в консервах, и с облегчением выдохнул. Пересадка на свою ветку, пару станций, и он дома. В этом направлении людей было уже гораздо меньше, даже присесть было где, что Минхо и сделал.       Веки тяжелели с каждой секундой, и, поддавшись искушению, он решил подремать, сложив руки на груди. Сон быстро им овладел, изредка заставляя голову дёргаться, чтобы не упасть окончательно. Станции сменялись тёмными туннелями, успокаивая своей монотонностью. Ли уже давно потерялся в пространстве и времени, не беспокоясь, что он проспит свою остановку. Но, когда поезд снова тронулся, погружаясь в кромешную тьму туннеля, до ушей донеслась музыка, будя и так раздражённого парня, а после голос, голос, что заставил всё-таки разлепить глаза, часто моргая и прогоняя частички сонливости.       Мурашки пробежались по всему телу на высокой ноте, что донеслась из динамика передвижной колонки, сердце сразу подстроило ритм под бит мелодии, а искренность, которой не блистали бродячие музыканты, пронзала сознание. Минхо поднял взгляд и обернулся на нескольких парней в конце вагона, один играл на гитаре, второй ходил с шапкой, куда складывали деньги щедрые люди. Но тот, кто стоял с микрофоном не видел никого вокруг, он был полностью погружён в песню, которую Минхо раньше никогда и не слышал.       Тело замерло, будто его парализовало, и только рот неосознанно приоткрылся в немом шоке. Подъезжая к станции, парень, одетый в удобную, но эффектную одежду, пестрящую красным и чёрным, положил микрофон и пробежался до конца вагона, ярко улыбаясь, обернулся, поклонился и с той же задорной улыбкой выбежал.       Образовавшийся порыв ветра подхватил тёмные волосы Минхо, ероша их, а после они упали обратно, возвращаясь в привычное состояние. Он вдохнул полной грудью и почувствовал то, чем сам, кажется, никогда не обладал. Свободу.       Этот парень, что так искренне напевал песни в вагонах метро, казался самым счастливым человеком на Земле. Будто ничего вокруг не существовало, ни забот, ни тревог, никакого внешнего мира с его проблемами и задачами. Только его песня и его взаимодействие с людьми, до которого, казалось, можно дотронуться, настолько сильное было это чувство связи, будто он залез в сердца, зажигая в них потухший от серых будней огонь.

***

      — Полицейский участок, офицер Ли, я вас слушаю.       С того дня прошло много времени, но музыкантов больше не было видно. Парень с яркой улыбкой не выходил из головы Минхо, он хотел снова ощутить то приятное чувство свободы и беззаботности. Но суровая реальность совсем не беззаботная, поэтому он взял напарника и выехал на очередной случай с дракой.       Его жизнь была точнее, чем швейцарские часы, и стабильнее, чем смена времён года. Он привык жить так, как надо, и не выделяться. Он никогда не задумывался о чём-то другом, витая в облаках, а чётко следовал своим планам на жизнь. Школа, золотая медаль, полицейская академия, стабильная работа и заработок, женитьба, двое детей, мальчик и девочка, старость, пенсия и смерть. В голову не приходило что-то менять, ведь жизнь и так спокойно шла своим чередом.       Лишь изредка появлялось желание просто сорваться с места и побежать куда-то вперёд, навстречу неизвестности. Выбросить всё из головы, забыть про правила, отпустить ситуацию и двигаться в совершенно другом направлении, ломая цепи, которые порой ощущались тяжёлым грузом на плечах. Но каждый раз Минхо отдёргивал себя, зная, что последствия потом могут разрушить всё, что он так усердно строил. И он уверен, что мимолётное счастье и чувство некой «свободы» того не стоят.       — Проследуйте с нами в участок, — взял за локоть мужчину Минхо.       — Не поеду я никуда, он сам нарвался, — вырвал руку тот.       — Будете оказывать сопротивление полиции, окажетесь за решёткой.       У Минхо всё по делу, он не вникал в рассказы преступников, почему они поступили так или иначе, он верил лишь подтверждённым фактам. Остальные офицеры одновременно ругались и уважали молодого специалиста, действовал он всегда исключительно по уставу, чем порой даже раздражал.       Когда они вышли к машине, до слуха донеслась музыка, пробивающая на мурашки, и голос, что засел в голове Минхо и не давал покоя весь месяц. Он обернулся, пытаясь найти источник звука, но толпы людей закрывали обзор на оживлённой улице.       — Офицер Ли?       — А? — повернулся к своему напарнику парень.       — Садитесь, чего стоите.       — А, да, конечно.       Он усадил мужчину на заднее сидение и, захлопнув дверь, ещё раз осмотрел улицу. Хотелось пойти на звук и ощутить вновь то приятно покалывающее изнутри чувство, но он должен следовать правилам, поэтому опустил взгляд, вспоминая о своих обязанностях, и сел в машину, следуя по привычному маршруту и отдаляясь от звучания.

***

      Злополучный месяц дневных дежурств окончился, теперь Минхо вернулся в свой любимый режим ночных смен, сидя в машине и попивая быстрорастворимый кофе, который, кажется, тёк в его венах вместо крови.       — Проверьте клуб *** на улице ***, сообщили, что там подозревается наркоторговля, — прозвучало из рации.       — Принято, выезжаем.       Офицеры уже двигались в нужном направлении, небольшой клуб в самом центре развлекательного района. Минхо остался внизу на случай, если кто-то решит сбежать, а Банчан пошёл напролом к вип комнатам, где обычно и происходило подобное.       Из здания пулей выбежал парень, оглядываясь назад и врезаясь прямо в полицейского. Руки Минхо машинально схватили беглеца за предплечья, но глаза расширились, а в горле застряли слова, отточенные для подобных случаев.       — Ой, простите.       — Вы…       — Подержите секундочку.       Парень всунул салфетку в руку полицейского, которую он принял, растерявшись, и пока тот не успел ничего понять, он ринулся бежать как можно дальше.       — Спасибки, — крикнул он через плечо, отдаляясь, в то время как Минхо и шагу сделать не смог.       — Это же…       Он точно хорошо увидел парня в огоньках вечернего города, которого он видел лишь единожды, но который так отчётливо засел в его голове.       — Вот этот мерзавец, — вышел из клуба Чан, волоча за собой парня в наручниках, — покупатель куда-то сдриснул, не видел его?       Задержанного уже посадили в машину, а Минхо так и не заметил прихода своего напарника, оставаясь стоять как вкопанный.       — Минхо? — поводил рукой перед лицом офицера Чан.       — А? Ты уже тут, поймал кого-то?       — Ты где витаешь, не выспался что ли? Вон он сидит уже, но покупатель успел улизнуть. А…это что? — показал он на предмет в чужих руках.       — Салфетка.       — Да вижу я, что не цветочек, у тебя насморк?       — У меня?       — Да что с тобой? Действительно заболел что ли?       — Нет, нет, всё в порядке, — засунул он салфетку в карман, — поехали, отвезём его в участок.       Уже там Минхо не давала покоя вещь в его куртке, он оставил старшего разбираться с наркоторговцем, а сам поехал сдать на экспертизу эту салфетку, благо там работал его друг и без лишних вопросов пообещал, что всё сделает в кротчайшие сроки.       Минхо продолжил патрулировать улицы самостоятельно. Он оставил машину и решил пройтись по тому самому району, откуда он уехал час назад. Кофе, купленный в магазине, утолял голод, до перерыва ещё надо подождать.       Звуки окружали со всех сторон, весёлые разговоры, рёв мотоциклов, музыка, из каждого заведения своя. Ночная жизнь кипела, а Минхо оставался напряжённым, следя за порядком. Среди всех мелодий ночи слух вновь зацепил тот звонкий голос, манящий к себе. И в этот раз он его не проигнорирует.       Большая толпа скопилась в одном месте, и пришлось приложить усилия, чтобы протиснуться и взглянуть на музыкантов. Длинные шорты дополняли белые гетры на ногах, порванная джинсовка с вышивками сочеталась с тонким чокером на шее, волосы завивались от влажности и пота. Тот самый парень, надрывающий горло, теперь играл и на гитаре.       Его технике позавидовали бы мировые звёзды.       И Минхо завидовал.       Но вовсе не профессионализму парня.       Запах свободы распространялся в пространстве между ними, и офицер глубоко вдохнул, ощущая его в полной мере. Этот уличный музыкант искрился желанием жить, творить и приносить в чёрствые сердца людей волну искренности и счастья. Другой полицейский на его месте уже прогнал бы парней за незаконный заработок, но Минхо совсем не хотелось останавливать выступление.       — Сегодня вас развлекает ваш покорный слуга Джей и моя команда, Хёнли и Ликс, давайте пошумим этой ночью!       Глаза парня блестели, он наслаждался каждой минутой, из него так и лилась энергия. Он был в своём собственном мире, куда мог запустить простых прохожих, но из которого сам ни разу не выбрался в реальность.       Минхо отвлёкся на крик со стороны, приближались полицейские, и он вспомнил про свой долг и прошёл ближе к музыкантам, с сожалением прекращать концерт.       — Добрый вечер, молодые люди, — музыка сразу приглушилась, а парень с гитарой затих, продолжая улыбаться, — вы нарушаете закон, зарабатывая на своих выступлениях на улице.       — О нет, господин, не арестовывайте меня, — наигранно проговорил парень, смеясь и обращая свой взор толпе, делая и из этого представление, что полицейскому крайне не понравилось.       — Если вы не уйдёте, мне придётся вас задержать. Другие офицеры уже на подходе, — строго сказал Минхо и указал головой в сторону, где надвигались вышеупомянутые.       — Чёрт… — улыбка слезла с лица, — парни, валим.       Они быстро собрали своё оборудование и поспешили уйти, но напоследок парень с гитарой за спиной обернулся.       — Сенькью, офицер Ли, — подмигнул он и скрылся в толпе.       И когда только он успел прочитать имя на вышивке его куртки.

***

      В выходной Минхо решил напиться, делал он это редко, но только так он мог позволить себе расслабиться. Когда голова уже шла кругом, а лишние мысли потеряли контроль над разумом, Минхо вышел покурить. Завернув за угол, он уже собирался поджечь сигарету, но услышал вдалеке «не с места», а, когда поднял взгляд, на него буквально налетел парень в уже хорошо знакомой джинсовке.       — Парень, помоги мне, — скинул он с себя гитару с курткой и положил за картонку у мусорного бака.       — Что…       Выронив сигарету, не успел спросить Минхо, как его взяли за ворот куртки и быстро развернули. Парень облокотился спиной на стену и притянул к себе Ли, а тот в свою очередь, чтобы не столкнуться, инстинктивно выставил руки и упёрся ими по обе стороны от его головы.       Юноша, в чьих глазах были тёмные омуты, смотрел прямо в глаза напротив, прося и изучая, явно пытаясь угадать реакцию. Минхо же не шевелился, всё ещё прибывая в шоке и смотря в ответ с любопытством, а после услышал, как сзади пробежали полицейские с характерным «да куда он делся». Пару мгновений спустя, хватка на куртке ослабла, и Ли смог отойти на расстояние, приличное для взаимодействий двух незнакомцев.       — Фух, пронесло, спасибо, господин офицер.       Джисон наклонился за своими вещами, закидывая всё на плечо, а после подобрал и сигарету, что мирно валялась у них в ногах. Он подул на неё и приложил ко рту.       — Огонька не найдётся?       — Это же ты пел тогда, и это ты врезался в меня, когда сбегал из клуба.       — Можно просто Джей, — протянул он руку, но та осталась висеть в воздухе, — ой да ладно, давай забудем прошлые обиды, — пожал он сам себе кисть.       — По-хорошему я должен тебя арестовать.       — По-хорошему полицейские не должны выпивать во время работы.       — Я не при исполнении сейчас.       — А простой прохожий не может арестовывать.       Минхо сложил руки на груди, явно недовольный такой логикой.       — Будь проще, ты послушал моё выступление, а сейчас спас от полиции, пусть это будет твоей платой.       — Что? — закипал Ли.       — Всё, бай-бай, спасибо за вечер и за это, — он повертел сигарету в пальцах и положил её за ухо, подмигивая, а после просто ушёл, напивая что-то себе под нос.       — И что это было, Ли Минхо? — потёр свою переносицу парень, мысленно ругая себя за то, что позволил какому-то хулигану вертеть им как вздумается.       С алкоголем он сегодня явно перебрал.

***

      — Алло?       — Привет, Минхо, я по поводу той салфетки.       — Нашёл что-то? — спокойно спросил Ли, продолжая печатать отчёт и зажимая телефон у уха плечом.       — Да, следы кокаина гидрохлорида.       Руки остановились над клавишами, замерев вместе с дыханием.       — Что? — он надеялся, что речь шла про что-то другое, не желая верить сказанному.       — Слышал, вы поймали наркоторговца, это его?       — А? — перехватил телефон в руку Ли, копошась на месте. — Ну да, решил проверить на всякий случай, — он крайне редко врал на работе, но сейчас почему-то не смог сказать правду.       — Ты слишком много работаешь.       — Спасибо, что помог. Эта информация не такая важная, поэтому можешь не записывать в базу данных.       — Как скажешь, обращайся.       Внутри расплывалось неприятное вязкое чувство. Свет, что отражался в омутах глаз, был вовсе не так искренен, как считал Минхо.       Он запустил руку в волосы, выдыхая и отбрасывая телефон. Наркотики, значит. Это станет причиной для ареста в следующую встречу. Одно дело петь на публику и заниматься хулиганством, другое — ввязываться в серьёзное преступление.       Офицер откинулся в кресле, скрещивая руки на груди и размышляя о том, что надо было бы сообщить о наркомане, но что-то внутри не давало встать и рассказать прокурору. Сначала он сам должен всё проверить, для дела, конечно же, точно не для себя.

***

      При очередном ночном патруле Минхо ходил по известной улице, теперь он заезжал туда каждый раз. Ему хотелось снова услышать пение, которое шло, казалось не изо рта, а из самого сердца. Но в то же время он не хотел встречать того парня, ведь по уставу он должен был его давно арестовать за хулиганство, а теперь ещё и за потребление наркотиков. Во второе он не хотел верить, пока сам лично не убедится в этом.       Когда он отошёл от оживлённой улицы и проходил между жилыми домами, до ушей донеслись грубые слова, а после глухой удар, ещё один и ещё. Минхо тут же побежал в сторону тёмного переулка, откуда доносился шум, попутно включая фонарик и держа вторую руку на дубинке.       — Что здесь происходит? — прикрикнул он, видя нескольких парней, избивающих кого-то, скрытого от взора мусорным баком.       — Полиция, валим.       — Стоять! — ринулся бежать за ними, но вслед ему крикнули остановиться.       — Офицер! Это мои друзья, не нужно за ними гнаться.       Минхо кинул взгляд на того, кто лежал на асфальте, и хотел всё же догнать злоумышленников, игнорируя слова незнакомца. Но, поняв, что голос был крайне знакомый, он снова обернулся и убедился, что это тот, на кого одновременно и хотел, и боялся наткнуться полицейский. Сделав это, он потерял из виду ту компанию и цокнул, а после подошёл к пострадавшему, осматривая побитое лицо с дорожкой крови из носа.       — Ох, это вы, офицер Ли, судьба часто нас сводит, — кряхтя сел парень, облокачиваясь спиной на стену и выдыхая.       — Ваше удостоверение.       — В участок поведёшь? — слегка рассмеялся Хан от сумбурности происходящего, ведь до этого ему всегда удавалось избегать полицейских, а теперь, в минуту, когда он даже не нарушал закон, лежит перед одним из них как на тарелочке с синей каёмочкой.       Минхо стал сам рыскать по карманам и нашёл айди карту. Оказывается, этот парень почти его ровесник, но всё ещё младше.       — Господин Хан Джисон, почему вы помешали их задержать?       — Господин, господин, давай на «ты», не чужие уже, — вновь посмеялся парень, а после съёжился от боли.       — Ну и? Хан Джисон. Почему прикрываешь своих дружков? — убрал фонарик Ли, видя явный дискомфорт парня от яркого света.        — Они не сделали ничего плохого, я заслужил.       — И чем же ты их так обидел?       — Это допрос? — улыбнулся парень, наклоняя вбок голову.       — Мне необходимо знать, с чём имею дело.       — Ну какой ты серьёзный. Забей, это личные разборки, — Джисон закопошился.       — Подняться то можешь? — подхватил под руки парня Ли.       — Обижаешь, — опираясь на офицера, пытался встать Хан, но безуспешно, — я и спеть смогу.       — Отличные новости, но тебе бы в больницу.       — Ни за что, у меня нет денег.       — Страховка?       — Отсутствует, — отвернул голову Хан.       Минхо тяжело выдохнул, а после перехватил его под руку, помогая нормально подняться. Опираясь на стену, Джисону удалось встать, что приносило явный дискомфорт, но он привык. Они доковыляли до ближайшей скамейки, куда Минхо и усадил парня.       — Посиди пока тут. Только не убегай.       — В моём-то положении? — усмехнулся Хан, на что Ли тоже улыбнулся и ушёл в сторону магазинов на первом этаже жилого здания.       Когда он вернулся и сел рядом, Джисон округленными глазами с интересом рассматривал пакет из мини маркета.       — Повернись ко мне.       Хан перекинул ногу через скамью, ежась от тупой боли, и подсел ближе. Минхо достал ушные палочки и мазь. И пока он выдавливал одно на другое, парень сидел с широко распахнутыми глазами и часто хлопал ресницами, не понимая происходящего. Когда рука Ли приблизилась к чужому лицу, Джисон отшатнулся, с удивлением смотря на предмет перед ним.       — Что это? — недоверчиво спросил он, не отводя взгляда от палочки перед его глазами.       — Заживляющая мазь, не дергайся.       Джисон с тем же удивлением посмотрел на парня, а Минхо уже дотронулся до щеки холодной субстанцией.       — Ай, — дёрнул головой Хан.       — Я же просил не дёргаться, — сердито проговорил офицер, сводя брови к переносице.       — Никогда бы не подумал, что полицейский будет обрабатывать мне раны.       — Никогда бы не подумал, что буду обрабатывать раны нарушителю закона.       Джисон поджал губы, а после рассмеялся, да так звонко, что Минхо впал в ступор, оставляя руку висеть в воздухе. После приступа смеха Хан наклонил голову вбок, отводя взгляд в сторону. Никто никогда не обрабатывал ему раны, даже друзья не лезли, когда видели его разбитую губу или нос. Внутри что-то защемило от осознания, а парень, которого Хан видел всего пару раз, продолжил начатое.       — В пакете влажные салфетки и лёд, с носом справишься сам, — убрал он палочку, закончив с обработкой.       Интерес заставил парня заглянуть в шуршащий пакет, и, помимо обещанного, во взор попались кимпаб и клубничное молоко.       — Это…       — Подумал, что ты голоден.       — Офицер Ли, да вы милашка, — подмигнул он, на что Минхо скривил лицо.       Джисон не мог понять этого странного парня, но продолжал скрывать благодарность за шуточками, ведь показать свои истинные чувства для него как полностью оголиться. Его глаза закатились от того, каким вкусным был кимпаб, а из закрытого рта послышалось довольное мычание. Когда он ел в последний раз, он и не помнил, все дни смешивались в один, поэтому про питание он частенько забывал.       Минхо смотрел, как быстро набивал щёки младший, и как смаковал еду, не проглатывая сразу. Но один вопрос мучил Ли, поэтому он включил фонарик, а потом резко навёл на чужое лицо.       — Эй, ты чего? — зажмурился тот, промаргиваясь и пытаясь увидеть за ярким светом объяснения этого действия.       — Да так, — выключил фонарь полицейский и опустил его, смотря на предмет в своих руках как-то грустно, — проверил кое-что.       — Ослепну ли я от вспышки?       Минхо молчал, а Джисон продолжил жевать, ожидая ответа.       — Давно ты…употребляешь?       Челюсть остановилась, и вместе с тем сердце ёкнуло от страха. Он похлопал глазами, обдумывая вопрос, а после демонстративно поднял клубничное молоко, запивая.       — Вот его давно не употреблял.       Минхо снова замолчал, вертя в руках фонарь и не отводя от него взгляда.       — Если продолжишь в том же духе, я, правда, должен буду тебя арестовать, но уже парой суток за хулиганство ты не обойдёшься.       Джисон поставил молоко, опуская взгляд.       — Я брошу, — тихо сказал он.       Взгляд старшего переместился на поникшего парня, он прошёлся по всему нему, по его ссадинам на открытых коленках, съезжающей куртке с плеча и остановился на набитых щеках, прекративших свою работу. Минхо вздохнул и облокотился на руки позади себя, запрокидывая голову.              — Можешь считать это дружеским предупреждением, будь на моём месте кто-то другой, ты бы уже был в наручниках.              Минхо не знал, почему это делает, не знал, почему даёт преступнику второй шанс. Но он точно не хотел бы, чтобы жизнь талантливого парня оборвалась на несколько лет, проведённых за решёткой. Первый раз Ли действовал не по протоколу, первый раз решил понять нарушителя, а не зачитывать отточенные фразы про арест. Он не понимал этого парня, который решил загубить свою жизнь наркотиками, но почему-то решил позволить ему ходить на свободе, по крайней мере пока.       

***

      — Господин, вы арестованы за потребление и распространение наркотиков, — застёгивал наручники Минхо, — сопротивление органам власти только усугубит вашу ситуацию. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.              Офицер посадил ругающегося мужчину на заднее сидение и тяжело выдохнул. Доставил он проблем, сопротивляться ещё вздумал.       — Ну и развелось наркоманов в нашем районе, — курил рядом Чан, — и откуда они все повылезали, ещё и так неумело прячутся.       — И не говори, — покачал головой Ли, тоже закуривая сигарету.       В подобных случаях в голове каждый раз всплывал образ парня с проницательным голосом и проблемами с законом. Хотелось верить в то, что тот послушал слова офицера, или хотя бы испугался того факта, что ему всё известно.       — Поехали.       Время шло спокойно, лето заканчивалось, добивая последние дни испепеляющей жарой. Минхо радовался своим ночным сменам, позволяющим не париться в дневной духоте. Ему всегда было мало воздуха, то ли от количества людей, то ли от цепей, что Ли ощущал в последние дни сильнее обычного.       Одним ранним утром, когда Минхо возвращался домой с единственным желанием хорошенько выспаться, на практически пустой улице раздался громкий крик «стоять». Ли обернулся, а ему навстречу бежал не кто иной, как Джисон, на лице которого играла улыбка.              — Ловите его! — кричали офицеры позади, но Минхо спрятал руки в карманы и отошёл в сторону.              Пробегая мимо, Хан мельком подмигнул старому знакомому и ринулся бежать дальше. Полицейские, которые явно отстали, сравнялись с Минхо и оперлись на коленки, тяжело дыша.       — Почему вы… — начал один из них, но, подняв взгляд, удивился, — офицер Ли?       — О, офицер Ким, доброе утро.       — Вы…почему вы его не задержали, мы бы схватили этого ублюдка.       — Так я не на работе, — с безмятежным лицом ответил Минхо.       Он правда не обязан это делать. Ему даже неинтересно, за что на этот раз за парнем увязалась полиция. Его часы на сегодня отработаны, вот и вся причина.              — Но как же.              — Хорошей смены, — улыбнулся он, зная, что такое пожелание имеет обратное действие, и направился дальше домой.              — Эй, офицер Ли! — крикнул полицейский, но Минхо только помахал рукой, не оборачиваясь.              — Да он точно больной, — рассердился мужчина, ставя руки в бока, а после харкая на землю вязкую слюну от долгой погони.       

***

      Дни становились короче, люди выходили на улицы, дабы насладиться увядающим солнцем. Джисон шёл по оживлённому проспекту с гитарой за спиной. Вечерело, но приходить в квартиру, где сосед решил устроить траходром, не было никакого желания.              Его взгляд зацепили красочные шарики, которые раздавала девушка в смешном костюме. На лице появилась улыбка, но он не стал задерживаться, проходя мимо этой детской наивности. Оставляя позади яркие краски, он с улыбкой закурил сигарету, возвращаясь в реальный взрослый мир, который стоял у него комом в горле.              Он любил там гулять.       — Мне тут друг передал, сказал, что от этого крышу сносит, — сел рядом Хёнджин, когда Хан и Феликс пришли к нему в гости.              — Ух ты, — у Джисона заискрились глаза, и он схватил пакетик. — Что там? Чистый? Смесь? Сам делает?              — Понятия не имею, ты знаешь, я такое не употребляю, но взял тебе на пробу.       — Этому другу верить то можно? — прищурился парень и покосился с настороженностью.       — Нууу наверное, — безразлично сказал старший, залипая в телефоне.       — Этого достаточно, — вновь безумно улыбнулся Хан.       Белая дорожка была аккуратно сформирована кредитной карточкой, которой Джисон давно не пользовался по назначению. Вдох, и белые частички красовались на кончике его носа. Он откинулся на спинку дивана, предвкушая действие, которое не заставило себя долго ждать. Расслабление прошлось по телу тёплой волной, а перед глазами на белом потолке заиграли смешные тени, танцуя в своём безобразии. Тело тряхнуло, а спокойствие сменилось приливом энергии. Было ощущение, что сейчас Джисон мог бы свернуть горы и соорудить их заново. Слова появлялись в голове быстрее, чем он успевал сложить их в ритмичный текст. И его не волновало, были ли это его мысли, или чей-то чужой голос диктовал ему правила.              Он встал, а гитара в его руках, что была ему лучшим другом, уже изливалась новой мелодией. Беспорядочной, громкой и обрывистой музыкой заполнилось пространство, где, казалось, всё пропитано надрывающимися звуками. Парни переглянулись с улыбкой и встали, чтобы направиться наполнить этой энергией ночной город.       Их выступление было на высоте. Джей срывал голос, исполняя рок, что тёк в его венах вместе с белым порошком. Всё, что сейчас он видел, это ликующая публика. Не их лица, не их количество, всё не имело смысла, всё было заблюрено и только их улыбки, только их восхищение, только искрящиеся глаза в тон его искорок оставались ясны перед взглядом. Пространство вокруг него было как раскалённая лава, такое же опасное и чарующее, зазывающее и обжигающее. Те, кто остановился послушать, уже не мог уйти из этого манящего плена, пока музыка не завершится. Джея переполняли эмоции, и он выпускал их через свою игру и голос, что так звонко звучал. Хёнли и Ликс порой не успевали за бешенным темпом и силой, с которой играл вокалист. Джей чувствовал себя на сцене, где каждый взор направлен лишь на него. Вечерний холод не сковывал движения, звуки проезжающих мотоциклов лишь раззадоривали интерес перекричать их. Джей чувствовал себя знаменитостью, тем, кем всегда хотел быть. Он был счастлив, наполняя чужие сердца огнём.              Было так хорошо, что даже побег от полицейских, приехавших по их душу, стал забавной игрой в кошки-мышки, где мышке всегда удаётся улизнуть от неумелой кошки. Хёнджин и Феликс убежали в другую сторону, Джей же не мог прекратить движение даже когда офицеры давно отстали. Ветер развивал растрёпанные волосы, а воздух хаотично попадал в лёгкие, не давая дыханию восстановиться. Для парней это всегда было лишь развлечением, для Джисона — единственным заработком и смыслом его существования. Они разные, он никогда не поймёт их, они никогда не поймут его. Его вообще мало кто понимал, но его это не волновало, ему нравилось жить в своём и только своём мире.       Мозг продолжать плыть по собственному извилистому течению, не оставляя разумных идей и позволяя химикатам завладеть телом. Поэтому Хан сам не заметил, как оказался неподалёку от отделения полиции, где он заприметил знакомый затылок.       — Офицер Хо! Давно не виделись, — энергично махал рукой парень, пока подходил к нему, тяжело дыша после пробежки.              — Что ты тут забыл? — нахмурился Минхо, оглядываясь по сторонам.              — Скучал по вам, хотите спою? Или просто на гитаре сыграю? Я сегодня в ударе. А, может, станцевать? — безумно начал предлагать младший, тараторя.              — Джисон?              — Ааа, точно, здесь нельзя. Уединимся? — другим тоном спросил он, играя бровями, а после снова задорно продолжил. — Или просто поболтаем?              — Ты снова употреблял ту дрянь? — раздражённо скрестил руки на груди офицер.              — Нееееее, — протянул Хан в серьёзной манере, отводя взгляд, а после хитро улыбнулся, снова устанавливая зрительный контакт, — не ту.              — Ты даже не пытаешься оправдаться.       — Что такое? — иронично приложил руки ко рту Хан. — Арестуете? Задержите меня, пожалуйста, так вам точно будет некуда от меня деться, и мы будем тусить всю ночь напролёт, — радовался он своим словам.              — Эй, приди, наконец, в себя, — Минхо тряхнул парня за плечи, бегая взглядом от одного глаза на другой, пытаясь найти там Джисона.              Хан замер с полуоткрытым ртом, улыбка сползла, и теперь его глаза изучали лицо напротив, у которого так чётко прорисовались черты сквозь затуманенный взгляд.              — Ой…офицер Хо, вы такой соблазнительный, когда ругаетесь.              — Что? — опешил старший.              — Почему ты такой красивый? — совсем тихо спросил Джисон, приходя в себя.              Минхо не успел что-либо ответить, когда его губы накрыли чужие, искусанные, сухие, но, тем не менее, тёплые. Офицер резко отшатнулся, и по улице раздался звонкий удар.       — Что ты себе позволяешь?! Совсем мозг отшибло?!       Щека Хана горела покалывающей болью, и он не смел обратить свой взгляд обратно на парня. Сквозь радостную пелену сердце будто пронзило огромной иглой, но на его разочарованном лице вновь появилась улыбка, в этот раз отдающая грустью.       — И правда, — сказал он, смотря в пустоту.              Он начал кусать свои щёки изнутри, пока молчание увеличивало невидимое расстояние между ними. Ему это не нравилось.              — Офицер Хо, почему вы так жестоки, — уже в привычной весёлой наигранности сказал парень, прикладывая руку к больной щеке и надувая губы.              — Не называй меня так.              В глазах старшего ярким пламенем горела ярость, и Джисон знал, на этом его жизнь и оборвётся. Сейчас его поведут в отделение, а после запрут в холодной камере, откуда он больше не увидит сверкающих глаз или банального яркого солнца, что освещало путь всем людям.       Но то, что сделал Минхо, оказалось гораздо больнее, чем оказаться в неволе.       Он просто ушёл.       Не проронив больше ни слова, не кинув последний взгляд на растерянного и безумного парня. Ушёл, оставляя Джисона в глухой давящей тишине ночи, где мысли вставали на место, а сердце начинало гудеть от накативших чувств, недавно прикрытых иллюзией счастья.       Из глаз покатились слёзы, и Джисон старательно их вытирал рукавом своей куртки, не понимая, почему это происходит. Он пытался вновь и вновь натянуть улыбку на лицо, но она кривилась всё сильнее с каждой попыткой, а сердце не переставало гудеть от укола столь длинной иглы. Так и стоял он, мечась от радостной улыбки до искажённого в страдании лица.       

***

      Папка с новым делом, что Минхо поручили совсем недавно, полетела с грохотом на стол, разлетевшись бумагами по нему.              — Чёрт, — откинулся в кресле он, раздражённо потирая уже красную переносицу.              Он не мог нормально сфокусироваться ни на одной из задач, что ему давали. Мысли витали в том дне, когда он увидел Джисона в неадекватном состоянии. Он не понимал, нет, он даже не хотел понимать этого парня, это просто очередной наркоман, просто очередной преступник без личности. Его не должно волновать, где тот шляется уже месяц, не появляясь на привычном месте. О чём тот только думает? Сбежал из города, когда был на грани заточения в камеру? Испугался? Или умер в какой-то подворотне от передозировки или очередной перепалки с громилами?              Минхо вышел на улицу, прихватывая зимнюю куртку. Хоть вместо снега у них были проливные дожди, воздух стоял по-настоящему ледяным. Сигарета уже красовалась в его рту, а палец судорожно пытался добыть огонь из неподдающейся зажигалки.       — Да блять, — выкинул он её на землю, смотря в небо и задаваясь вопросом, да за что ему эти нервы.              — Эй, ты в норме? — спросил Чан, что только что вышел из отделения и увидел последние действия напарника.              — В норме я, — поднял зажигалку Ли, выбрасывая в рядом стоящую урну.              — Точно?              — Со мной всё в порядке, — раздражённо крикнул он, что даже из здания можно было его услышать.              — Ладно-ладно, чего сразу ругаться, — отошёл Чан, выискивая зажигалку по карманам и протягивая её парню.              — Спасибо, — наконец сигарета была успешно зажжена, и первый клуб дыма вырвался из лёгких, — прости.              — В последнее время ты очень раздражён, не припомню, чтобы видел тебя таким.              Правильно, Минхо никогда себя бы так не повёл, не на работе. Он сам не знал, что с ним происходит.              — Одна мысль не даёт мне покоя, — вновь сделал глубокую затяжку Ли.              — Я могу как-то помочь?              — Вышиби мне мозги.              Чан усмехнулся, а после прокашлялся.              — А если более гуманным способом?              — Вышиби мозги тому, кто довёл меня до такого.              — И кто тот счастливчик, что разозлил самого уравновешенного сотрудника полиции?              Минхо помолчал, а перед глазами вновь ясно вырисовывался образ того парня.              — Блять, — он потушил окурок, — я на патруль.              — Но наша смена ещё не началась, — удивлённо сказал напарник, глядя на свои наручные часы.              — Похуй.              Минхо не позволил бы себе так разговаривать, не позволил бы себе отправиться на патруль раньше времени, не стал бы думать о преступнике в свободное время. Он бы не сделал ничего из этого, если бы не зародившееся гложущее чувство внутри, которое он не может объяснить хоть одним словом.              Машина резко заворачивала на каждом переулке, на светофорах срывалась с места. Минхо сам не знал, куда едет, но он точно не осматривал окрестности, выполняя свою работу. На очередном пустом светофоре он и вовсе не посмотрел на дорогу, резко начав движение и так же резко его оборвав, врезаясь в кого-то бампером.       — Что ты делаешь, Минхо, — яростно спросил он себя и начал поспешно отстёгиваться.       Быстро открыв дверь, до него донеслись слова «ай-яй, маленькая, с тобой всё в порядке?». Его сердце успело пробить судорожные удары от испуга увидеть ребёнка под колёсами машины, но его словно окатило водой, когда взору предстал парень, обеспокоенно осматривающий музыкальный инструмент на асфальте.       — Хан Джисон?       Хан обернулся и встретился удивлёнными глазами с такими же глазами, полными непонимания и шока.       — Офицер Ли?              — Ты что тут делаешь? — вот где-где, а в этом районе он точно не ожидал увидеть своего беглеца.              — Работаю, а вы что тут делаете?              — Работаю… Погоди, ты что?              Джисон встал, отряхивая свои штаны от грязи, измазавшей всю его одежду. В последние дни постоянно шёл дождь, поэтому лужи не успевали высыхать, лишь наполняясь ещё больше водой. Он поднял гитару, предварительно застёгивая чехол на ней, и отряхнул гораздо бережней, чем себя.              — Я шёл с работы, как какой-то псих сбил меня на своей машине.              — Прости, я… — Минхо потёр лоб, понимая, как это неуклюже звучит, полицейский сбил гражданского, — поехали в больницу, вдруг ты что-то повредил.              — У меня нет…              — Я оплачу, — перебил младшего офицер.              — Пытаешься загладить вину, чтобы я на тебя не настучал?              Минхо поджал губы и отвёл взгляд, сжимая руки в кулаки. Его злость облачилась на него самого и его некомпетентность.              — В таком случае лучше угости обедом, — улыбнулся Хан, и Минхо даже дышать стало легче.              — Садись. Тебе помочь?              — Не-а, — привычная задорность сменила беспокойство за свой инструмент.       Обнимая гитару руками, Джисон сел в машину. И только когда та двинулась с места, он понял, что сидит в полицейском транспорте. От осознания внутри всё напряглось, а кадык дрогнул, сглатывая скопившуюся слюну страха.       — Ты же не повезёшь меня в отделение полиции?       Минхо усмехнулся и промолчал, а Джисон напрягся ещё сильнее. Из-за их давнего знакомства он и не подумал, что очередное случайное столкновение с полицейским может привести к холодной промозглой камере.              — Слушай, забудь, мы в расчёте. Ты промолчал обо мне, я промолчу о тебе, и мы квиты, окей?              — А ты уверен, что я о тебе промолчал, — ехидная улыбка не сходила с лица, ему нравилась эта «игра», теперь он помучает Джисона.              Попутчик притих, сильнее прижимая к себе инструмент.              — Ой, там женщине плохо, — показал он в окно водителя, когда они остановились у светофора.              Минхо посмотрел на улицу, но там не было никого, а рядом послышались звуки дёргающейся ручки двери.              — Да почему она… — Джисон не терял надежды выйти, только вот машина была заблокирована.              — Сбежать решил? Хммм, сколько уже раз я видел твой убегающий силуэт, — Минхо демонстративно начал загибать пальцы, бубня под нос цифры, путая их и начиная сначала.              — Минхо, это пытка дьявола, — простонал Хан, ещё раз жалобно дёргая ручку.              — В точку, — щёлкнул пальцами Ли, — так меня и называют на работе.       — Хочу тебя огорчить, ты им не нравишься.       — Лестно слышать.       Хан выдохнул, сдаваясь и принимая свою судьбу. Когда-то это должно было случиться, его поймал полицейский. Причём полицейский, который его сбил, причём он сел в машину самостоятельно и добровольно. Какой он дурак.       Пока Джисон размышлял о жизни, они, очевидно, доехали до места казни, судя по отстёгиванию ремня рядом. Выглянув из окна, когда дверь всё ещё не поддавалась, он увидел не вывеску полиции, а крест и название больницы.       Минхо распахнул злосчастную дверь, которая автоматически не разблокировалась при открытии водительской, и, предугадав побег, он сразу взял парня под локоть мёртвой хваткой.       — Не думаю, что это похоже на забегаловку, ты адресом ошибся. Тебе подсказать? Я знаю хорошее место, там отличный рамён, ты в жизни такой не ел, а ещё токпокки, они их ещё подают с соусом и сосисками отдельно, странная сервировка, но стоит попробовать, и ты забудешь, что такое токпокки в их привычном виде. А вообще я всё ещё думаю, что мы в расчёте, поэтому можешь просто бросить меня тут и…       — Господи, ты всегда так много болтаешь? — Минхо всё это время вёл парня к больнице, удивляясь разговорчивости.              — Ты что, верующий? Не упоминай Господа просто так, он тебя покарает.              — Пока меня карает только твоя болтовня. — Они, наконец, подошли к стойке. — У этого парня ссадины и раны, возможно ушибы или переломы, его может сейчас кто-то осмотреть?              — Я чувствую себя превосходно, девушка, не слушайте его.              — И кт головы не помешало бы, просто хочу убедиться, что там есть мозг.              — Эй! — Джисон возмущённо посмотрел на парня рядом.              — Вы можете проходить сюда, — девушка любезно провела их к множеству ширм и завела за одну из них, — доктор сейчас подойдёт.              — Ну и зачем это всё, лучше бы купил мне токпокки, — бубнил под нос младший, пока его усаживали на койку, отбирая гитару и ставя рядом.              — Здравствуйте, я доктор Ким, что у вас болит?              — Ничего, абсолютно…              — Всё. — Перебил его вновь Ли. — У него ссадины на руках и лице, возможно на теле ушибы, его сбила машина.              Доктор покивал, надевая перчатки и находя в небольшой железной тумбе рядом соответствующие мази.              — Раздевайтесь.              — Что? — завопил жалобно Хан. — Не буду я.              Минхо закатил глаза, подходя ближе и начиная снимать с плеч чужую куртку.              — Эй-эй, — Джисон взял руки на его одежде и хотел было возразить, но встретился с уже не на шутку грозным взглядом полицейского и поджал губы, тихо произнося, — я сам.       Минхо сложил руки на груди, а младший отвёл взгляд, пока снимал с себя верхнюю одежду, потом кофту, толстовку, футболку, под которой оказалась ещё футболка, а под ней майка, да сколько же на нём слоёв одежды? И, наконец, он оголил верхнюю часть тела.       — Что…с тобой произошло? — спросил Ли, обведя глазами худощавое подкаченное тело, покрытое синяками.              — Меня вообще-то сбила машина.              Полицейский цокнул, ведь было очевидно по цвету повреждений, что они не первой свежести. Доктор начал проводить осмотр, то и дело спрашивая, болит ли у парня тут или там, но ему повезло, ведь по первичному осмотру переломов не было обнаружено.              — Штаны тоже необходимо снять.              Джисон потупил взгляд на медработника, на офицера и прежде чем сделать это, кинул ему «выйди», что тот и сделал, закатив глаза. Можно подумать, у Джисона есть что-то, чего нет у Минхо. Но его состояние действительно напрягло полицейского. Такого количества увечий на молодом парне не должно быть. Впрочем, это не его дело.              Закончив осмотр и обработав раны, из-за ширмы появился надутый Джисон, желая вновь ушмыгнуть, забывая, что таких шмыгунов за всю карьеру офицера у него было немало, и он знает все действия наперёд.              — Теперь-то я могу пойти туда, куда собирался, пока меня не сбил какой-то болван? — выходя из больницы, спросил Хан, чей локоть всё ещё был захвачен.              — Ты мне теперь это будешь вечно припоминать?              — Угадал, — улыбнулся младший.              — Тут неподалёку есть заведение, где готовят прекрасный рамён. Точно хочешь уйти?              Джисон облизнулся, но уверенно сказал: — Да.              — И токпокки там подают такие, что пальчики оближешь. — Хан не сдавался, мотая головой и сглатывая слюну. — Прямо на шпажке с сосисками.              — Ну ладно, — страдальчески выдал он, будто его не поесть ведут, а на казнь, — только платишь ты.              — Разумеется, — улыбнулся Ли, ведя младшего в вышеупомянутый ресторанчик.              — Не пожалей потом.              — Не буду.              Минхо пожалел. Как такой маленький и худощавый парень смог съесть уже две огромные тарелки лапши и три порции токпокки, заказывая себе ещё и пельмешки в придачу. Старший был удивлён его прожорливости, пока сам доедал лапшу и пельмени, часть которых своровал Хан. Он наблюдал, как тот набивал свои щёки, становясь похожим на хомяка, выглядя нелепо и в какой-то степени даже мило.              — Ты сказал, что шёл с работы, снова пел на улице?              — Не-а, устроился официантом.              — Официантом?              — Изначально я пытался быть барменом, но после третьего разбитого стакана в первый день, меня отправили обслуживать столы.              — А пение?              Джисон замер с сосиской у рта.              — А что пение?              — У тебя неплохо получается, не думал поработать в том же месте певцом?              — Это другое.              — Но ты часто пел на улицах, и в метро я тебя тоже видел.              — Это другое, — повторил Хан, вертя шпажку в руке и смотря на неё, — на улице я делаю то, что хочу…              — И это нарушает законы, — перебил его Ли, но Джисон цокнул и продолжил.              — В ресторане есть правила, есть рамки, есть свой репертуар, свои песни. Если я начну петь по их законам, я убью в себе эту… — он задумался.              — Страсть.              Джисон поднял глаза и похлопал ресницами. У него даже ёкнуло сердце, когда парень напротив так оценил его чувства.              — Ну да, можно и так сказать. Я просто потеряю себя, вклиниваясь в обычную жизнь, становясь серым пятном, сливаясь с массой, и мне эта перспектива не нравится, — он вновь ковырял свою еду, задумываясь.              — Раз ты устроился на работу, то завязал с пением?       — Нет конечно, — Джисон прикусил язык, потому что уже был дураком сегодня, и выкладывать все карты перед офицером было бы ещё бо́льшей глупостью.              Минхо промычал в ответ.              — Что насчёт наркотиков? — в лоб спросил он, даже не пытаясь косвенно узнать, чтобы не вызвать подозрения.              — О Господи, я завязал, — помахал перед собой руками Хан, округлив глаза на полицейского.              — Не упоминай Господа просто так, он тебя покарает.              Джисон похлопал ресницами, а потом выдал смешок и ещё один, пока не рассмеялся в голос. Минхо подловил задорный смех, и напряжённость, что фоном возникла от разговора, вмиг улетучилась, оставляя лишь лёгкость. Минхо правда стало спокойнее, во всех планах. Теперь, по крайней мере, у него не было причин запирать уличного артиста за решёткой на добрые несколько лет.              Он хотел подвезти Джисона до дома, ссылаясь на его новые раны по вине полицейского, но тот настойчиво отказался. Но Ли всё же проследил за ним, желая узнать, где тот обитает. Простое любопытство или же издержки профессии, он не стал задумываться. В этот раз гитарист не наступил на те же грабли, его силуэт скрылся в небольшом кафе и ближайший час не появлялся вновь. Включил предусмотрительность наконец.              Офицер выдохнул и развернулся, возвращаясь к своей работе, которую он игнорировал последние часа три. С его плеч упал тяжкий груз, непонятного для Минхо происхождения.       

***

      — Добрый вечер, я на сегодня ваш официант, уже готовы сделать заказ? — весело говорил Хан, улыбаясь пришедшей компании.              — Если постараешься, оставим хорошие чаевые, — сказал мужчина, раскинувшись на стуле и перелистывая страницы меню.              — Тогда я как следует постараюсь, — сжал кулак официант, направляя его вверх, в жесте «я сделаю всё возможное».              На его громкие слова только легко посмеялись. Джисон всегда старался, поэтому собственное обещание было больше для посетителей, нежели для себя.              Однако эти гости звали молодого работника куда чаще остальных.              — Официант, протрите стол, — вновь раздался крик с их столика, и Хан крепче стиснул тряпку в руке, начиная раздражаться.              — Возникли проблемы? — с улыбкой подошёл он, сразу осматривая поверхность, на которой были разбросаны крошки.              — Ваш хлеб слишком сухой.              — Я передам это нашему повару, — протирал он стол, скидывая мелкий мусор себе на ладонь.              — Я весь в крошках.              — Мне очень жаль.              — Если жаль, то вытри.              Джисон на секунду замер, а после салфеткой, что всегда была в его переднем кармане фартука, смахнул кусочки хлеба с пиджака мужчины.              — Приятного… — собирался уйти юноша, но его перебили.              — Ты не все крошки убрал, — улыбнулся он, устанавливая зрительный контакт, а после переводя взгляд на свои штаны, побуждая и официанта сделать то же.              — Вот, возьмите, пожалуйста, — протянул он салфетку гостю, но его руку схватили, направляя вниз.              Хан сразу выдернул кисть, пока она не успела коснуться чужих ног. Это действие сопроводилось задеванием тарелки, чьё содержимое сразу оказалось на мужчине.              — Сука, — прошипел он, подскакивая с места, — ты чё делаешь?              — Но это вы меня потянули, — злился работник.              — Хочешь сказать, я во всём виноват?              — Объективно да.              — Да я тебя, — замахнулся он, но в этот момент успел подбежать администратор, извиняясь перед гостем и уводя пыхтящего от негодования Джисона к дверям кухни.              — Ты что делаешь? — шипел он.              — Это он виноват, не понимаешь что ли?              — Как бы то ни было, ты не должен был орать и вызывать его на конфликт.              — Но он первый начал! — прикрикнул Хан, пытаясь доказать свою невиновность.              — В любом случае тебе выпишут штраф.              — Да за что?!              — За такое отношение к клиентам.              — Но он!..              — Хан Джисон, — сердито сказал старший, а потом вздохнул, — иди-ка сегодня на кухню, мой посуду, — свёл он к переносице брови и приоткрыл рядом находящуюся дверь.              — Да пожалуйста, — вскинул руки Джисон, с силой толкая двери кухни, продолжая пыхтеть под нос от несправедливости.              И почему такие мудаки приходились именно на его смены. Он и без официальной работы свёл бы концы с концами. Только желание жить чуть лучше, чем бомж, заставило устроиться хоть куда-то, чтобы хватало на квартплату, вырастившую в цене в два раза. Жильё в Сеуле неоправданно дорогое.              После работы Хан выкинул последний мусорный пакет и, встряхнув руки, собирался идти домой. Чёрный ход, через который уходил персонал, был действительно чёрным, рядом не висело фонарей, лишь ещё одно здание, загораживающее любой поток света. Только через пару метров была видна улица с яркими огнями, куда и направился Хан. На пути встали тёмные фигуры, перегораживая дорогу, и Джисон бы просто обошёл их, если бы один силуэт не делал зеркальные шаги, не давая прохода.              — Что будешь делать с моей испачканной одеждой, дружок? — лицо одного из них проявилось, когда глаза успели привыкнуть к темноте.              — Я вам не дружок.              — А кто, подружка? — Мужчина сделал шаг вперёд, заставляя попятиться в тупик за спиной. — Хотя с твоей-то мордашкой это вполне вероятно.              — Я парень, — зло проговорил Хан, сжимая руки в кулаки.       — Правда? А доказать сможешь?              — Разрешите, я пройду, — сделал он шаг в сторону, но мужчина отзеркалил движение.              — Ну куда же ты торопишься, милый?              Кровь начинала бурлить с новой силой, челюсть сжалась, и Джисон еле сдерживался, чтобы не ударить самодовольного типа пару раз по лицу. Лишь два силуэта сзади давали понять, что в этой битве он точно проиграет.              — Хмм, что же с тобой делать. Ты обещал хорошо постараться ради чаевых, ну так постарайся.              Мужчина сделал ещё несколько шагов вперёд, а Джисон уже упёрся спиной в стенку. Он заметил, как парни сзади отвлеклись, и рванул, пока появился шанс улизнуть. Улица впереди потеряла свою досягаемость, когда Хан полетел носом в землю, споткнувшись о ниоткуда взявшееся препятствие и теряя гитару со своего плеча.              — Сбежать удумал? — сел на корточки один из парней, о чью ногу, вероятно и споткнулся Джисон. — Мой друг вообще-то заинтересовался тобой, прояви уважение к старшим, сопляк.              Он схватил Хана за волосы, заставляя подняться. Улица, что была так близко, теперь казалась невозможно далеко, искажаясь перед глазами от головокружения. Джисон крикнул, в надежде, что кто-то услышит его, но рот сразу прикрыла рука, а вторая обвила грудь, прижимая к мужчине сзади.              — Тише, мышка, а то кошка тебя услышит.              Джисон забрыкался, пытаясь выбраться из цепких рук, хватаясь за них в попытках сдвинуть. Но уже через мгновение он согнулся от сильного удара в живот, который сопроводился чёрными мушками перед глазами.       — Уже встаёшь раком, так не терпится? — прошептали на ухо и потёрлись промежностью о попу молодого парня, после толкаясь через ткань.              Джисон не оставлял попытки выбраться и укусил руку, что чуть ослабла, а после снова крикнул. Голос не успел бы долететь до кого-либо на улице, потому что его прервал удар по челюсти, выбивающий землю из-под ног. Хан упал, не шевелясь.              — А у этой мышки есть характер, блять, — выругался мужчина, ударяя ногой в живот лежащее тело.              — Я всегда говорил, что со вкусом у тебя проблемы.              — Заткнись, а.              — Он вообще живой там? — спросил третий парень, что до этого просто стоял в стороне.              — Живой, куда денется. Вставай, мы ещё не доиграли в кошки-мышки, — он снова пнул ногой тело, но то не шевельнулось.              — Эй, подъём, — второй парень встал на кисть, ожидая реакции на дикую боль, но её не последовало.              — Пацаны, он не двигается, — отошёл он от тела.              — Ну и славно, легче будет его трахнуть.              — Не, я на такое не соглашался, а если он сдох?              — Не мог он сдохнуть от пары ударов.              — Ну не знаю, на вид он дохляк. Вдруг мы ему органы разорвали.              — Не говори чепухи.              Между парнями зарождался конфликт, и это именно то, чего ждал Джисон. Он подскочил с места, подхватывая гитару за лямку, и вырвался, наконец, на улицу, где ходили люди. Со всех ног он ринулся бежать, морщась от тупой боли в его животе, но не оглядываясь ни на мгновение. Он забежал за угол и скрылся в круглосуточном магазине, постыдно прячась под высоким столиком у входа. От беготни Джисон закашлялся, сразу пожалев о своём действии, чувствуя волну боли по всему телу и вкус крови на собственных губах. Он просидел там полчаса, отключаясь от мира и вновь возвращаясь, когда голова дёргалась. Опасность, казалось, миновала, и он привстал, выглядывая в окно, и не заметив там знакомых силуэтов, встал окончательно, немного сгибаясь от ноющих ран. Болеутоляющее очень кстати стояло на магазинных полках недалеко от него, поэтому он купил парочку упаковок, игнорируя удивлённый взгляд кассира.              Вернувшись домой, соседа там не оказалось, что было очень кстати. Джисон завалился в свою комнату, прижимаясь спиной к двери и опуская гитару с плеча. Он прислушивался к тишине квартиры, которая постоянно ложилась на него тяжёлым грузом. Его взгляд всегда был прикован к его единственной любви, что покоилась у его ног, но сейчас он был направлен на рабочую руку, с дрожью сжимающуюся и разжимающуюся. Он зачесал волосы, запрокидывая голову, выдыхая и прикрывая глаза. В голове белый шум, тело ломило, а кисть пульсировала.              — Блять! — крикнул Хан, ударяя кулаком неповреждённой руки в стену.              Он развернулся к гитаре и поспешил вытащить из чехла. Сняв медиатор, что висел с цепочкой на его шее, он начал наигрывать разрывающую перепонки музыку. Чувствуя нестерпимую боль с каждым движением, он делал их лишь резче и громче, изливая всё, что сейчас творилось внутри. Стены дрожали, а изо рта доносились рваные выдохи. Рука всё сильнее и быстрее двигалась, проходясь по струнам, задевая ими ногти. Из инструмента доносилась не музыка, это был настоящий крик, прерывистый и надрывающийся. Джисон больше не чувствовал физической боли, он чувствовал лишь что-то, разрывающее его изнутри и выливающееся в неразборчивые аккорды. Тело было напряжено и натянуто, как эти струны, и он вновь и вновь ударял по ним медиатором. Он хотел большего, выплеснуть всё, что накопилось, но с характерным звуком всё оборвалось. Джисон замер, наблюдая за завитком порванной струны, колыхающейся рядом с другими натянутыми. Сердце, что ещё секунду назад было готово вырваться из груди, замерло, а дыхание прервалось. Он не моргал, не дышал, его парализовала вновь появившаяся глухая тишина. Глаза продолжали смотреть на струну, пока та замертво не остановилась.              Он откинул гитару на кровать, отходя пару шагов в сторону, а после сгибаясь пополам и вопя во весь голос, надрывая связки. Нервозность нахлынула волной, бурлящей кровь. Тело заломило с новой силой, но Джисон старательно это игнорировал. Кожа на руках начала чесаться, будто по ней пробежали тысячи муравьёв. Ногти оставляли красные полосы, а щёки с внутренней стороны кровоточили от надкусов. Ноги метали тело из одного угла комнаты в другой, путаясь между собой, а взгляд не находил себе места, бегая по всем предметам интерьера. Голова уже шла кругом от этих действий, и Хан врезался в шкаф плечом, облокачиваясь и ударяя по дверце кулаком.              Он не должен это делать, ударил по щеке себя Джисон, он возненавидит себя ещё больше, удар, добавляющий новой боли, ещё сильнее, удар, полный разочарования, ещё глубже, но…              — Давно не слышались, — произнесли по ту сторону телефона.              — На нашем месте, одна…нет, три дозы.              Он швырнул телефон, накидывая на себя чёрную кофту с капюшоном, и выбежал из дома.              Джисон пожалеет об этом, он знает, но это проблема будущего Джисона, сейчас Джисон с наслаждением распластался на закрытом бачке унитаза хорошо знакомого клуба. На лице заиграла его любимая улыбка, когда перед глазами на потолке появлялись новые смешные узоры. Он посмеялся их небрежности и вышел в зал, подключая тело к ритму звучащей песни.              Его движения были хаотичными, но, тем не менее, не отставали от музыки. Мысли были затуманены, а ушибы больше не беспокоили. Он сливался с разгоряченной толпой, играя глазами с каждым встречным. Его желание петь взяло вверх, и он, кружась, направился к исполнителям.              На его просьбу ответили с удовольствием, зная, на что способен этот парень. И, взяв, микрофон в руки, тот уже начал исполнять свою песню, только свою и ничью больше.              Не говори, что я сдамся сейчас, ведь несмотря ни на что я буду бороться.       Вчера, я скажу тебе «до свидания» прямо сейчас.       Не хочу снова плакать.       Я знаю, что я пришелец, поэтому знаю, что выживу.       Я не умру,       просто смотри на меня, я делаю всё правильно, да.              Музыканты, что пытались подстроиться под слова, совсем не устраивали парня, поэтому после очередного припева он взял гитару из чужих рук и начал своё соло. Ноги не стояли на месте, блуждая по небольшой сцене. Джей двигался, словно птица в небе, свободно летая и меняя направление по собственному желанию. Он захватывал людей в своё пространство музыкой и харизмой, позволяя и им взлететь недосягаемо высоко. Вокруг него вились икры, наполняя жаром чужие сердца. Публика восторгалась, и это то, чего так жаждало сердце самого Джея. Он подходил к микрофону, продолжая играть на гитаре и вставлять строчки песни в мелодию инструмента. Голос звучал чисто, хоть и надрывисто, в любимой его манере. Ни одна нота не была сорвана, дыхание не сбивалось. На сцене, даже когда это была просто улица, он чувствовал себя уверенно, он чувствовал себя свободно, и сейчас он чувствовал себя счастливым, видя огни в глазах напротив. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно.              Он с широкой улыбкой сошёл со сцены, давая всем желающим пять. Несколько часов Джей провёл в клубе, поддаваясь музыке и играясь сознанием с искаженными предметами вокруг. Глаза уже слипались, но парень прогонял сонливость, мотая головой и вновь улыбаясь. Он присел на диванчик и прикрыл веки, казалось, на секунду, только вот морфей сразу захватил в свои объятия.              Ему снился сон, неприятный своим безумием. Можно было потерять грань реальности и фантазии, утопая в образах, но рука, теребящая плечо, выдернула из грёз в реальный мир.              Джисон похлопал глазами, осматривая пустое пространство рядом с собой и мужчину, который ушёл, выполнив свой долг. Голова гудела, а во рту была пустыня сахара. Парень промаргивался, пытаясь устранить боль со своих глаз, которые, кажется, хотели покинуть свои орбиты. Он встал, шипя под нос от пронзившей всё тело боли, словно разрядом тока. Людей уже не было, а за окном светило неприятно яркое солнце.              Джисон вышел, хотя скорее вывалился, и пытался не сжечь свои глаза ослепляющей улицей. Всё перемешалось, и он медленно побрелся домой, потерявшись во времени и поняв, что телефона у него с собой нет.              Уже там он увидел кучу пропущенных от администратора, поэтому закинулся обезболивающими и выбежал на работу. Ему влетел очередной штраф и даже представить страшно, что вообще осталось от изначальной зарплаты.              День сменялся днём, ночь сменялась ночью. Холод зимы пробирал до костей. Джисон всё больше сливался с серыми буднями, пока гитара так и лежала дома в углу с порванной струной.              После смены Хан вышел через чёрный ход и присел на небольшую лестницу, выдыхая облако пара. Если бы у него были сигареты, то сейчас бы использовал всю пачку, но это дорого. На улицу подкралась ночь, а парень продолжал сидеть, теребя ногтем свой большой палец. Он прикрикнул, недовольный тем, что действие порошка проходит, возвращая глупые мысли в его голову.              — Кто там? — послышалось со стороны улицы.              Джисон молчал.              — С вами всё в порядке? — приближался голос.              — Да, всё замечательно, — улыбнулся Хан, переводя взгляд на подходящего человека.              — Хан Джисон?              Парень, наконец, опустил фонарик, и Джисон смог увидеть знакомое лицо.              — Ой, офицер Хо, и снова нас свела судьба, мне уже стоит написать об этом песню, — посмеялся он.              — Ты тут работаешь? — спросил он, указывая головой на дверь и присаживаясь рядом.              — Ага, я молодец, да, — показал он бицепс, демонстрируя, какой он сильный во всех планах.              Минхо усмехнулся, откладывая фонарик и облокачиваясь на руки сзади, устремляя свой взгляд на небо, прикрытое большим количеством проводов между зданиями. Джисон проследил за парнем и скопировал его движения.              — Мне нравится, — выдохнул он.              — Небо?              — Ночь. Никто никуда не спешит, на улицах только отдыхающие от обыденной жизни люди, энергия так и плещет, и я с головой в неё погружаюсь.              Минхо перевёл взгляд на парня и увидел чёрные омуты вместо глаз, в которых были искры, привлекающие своей яркостью. Он направил на них фонарь, дабы те перестали его ослеплять, но омуты никуда не делись. Снова.              — Эй, — посмеялся Хан.       — Где твоя гитара? Думал, ты от неё не отлипаешь.              — Умирает дома в одиночестве, струна порвалась.              — Ох, жаль, что так получилось.              — Да ладно, ерунда, — сначала немного улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся парень.              Минхо смотрел удивлённо, он уже мог понять, что для парня значит его инструмент, но поддержал громкий смех своим еле слышным.              Джисон стих, возвращая тишину переулка. Офицер изучал его лицо, ему были недосягаемы мысли и чувства этого парня, он искал ответа, сам не зная, зачем он ему нужен.              — Ты когда-нибудь задумывался о смысле жизни?              — Ммм, не помню, может когда-то, — задумался Ли, отцепляя свой изучающий взгляд и уводя куда-то вниз.              — А я постоянно. — Легко улыбнулся Хан. — Однажды я услышал фразу «смысл в жизни ищет тот, кто не нашёл в ней счастье». Поэтому с того момента я перестал об этом думать, каждый день уверяя себя, что я счастлив.              — Зачем?              — Зачем? Так проще, согласись. Никто не любит грустных, они слабы от своего несчастья. А мне в этой жизни не хватало ещё, чтобы от меня все отвернулись. Я хочу, чтобы на меня смотрели как на звезду, весельчака, приносящего радость и зажигающего потухшие огоньки в сердцах людей. А не как на грустного и одинокого слабака. Я сильный.              Через минуту молчания Минхо сказал тихо, но достаточно для того, чтобы его услышали: — Ты слабее всех, кого я видел.              Улыбка, что оставалась на лице младшего, дрогнула, но он не смел возразить. Мнимая радость, которую он строил себе раз за разом, подкрепляя наркотиками, разрушалась с треском каждый раз на следующий день. И он стал зависим от этого. От того, чтобы хоть ненадолго чувствовать себя счастливым и по истине свободным.       

***

      Минхо работал как проклятый, игнорируя советы взять, наконец, отпуск. Занимаясь новыми делами, его голова была полностью забита, не позволяя мыслям возвращаться к тому парню, чья история его зацепила. Он патрулировал на улице, где давно не было слышно пронзительной музыки. В его взор попал юноша с гитарой за спиной, и офицер сам не понимал, почему, но ускорил шаг, непроизвольно улыбаясь.              — Джисон, — он взял того за плечо, но на него только удивлённо посмотрели, — ой, обознался, прошу прощения.              Он встряхнул голову, он явно глупеет с каждым днём, выискивая парня со щеками хомяка. Но в поле зрении, через дорогу, показался магазин музыкальных инструментов, куда и направился тот незнакомец. Он развернулся, продолжая привычный маршрут, но ноги сами остановили тело. В миг его голову посетила мысль, что он может не следовать правилам как завороженный и изменить своё направление. Минхо сбился со своего пути, идя в совершенно другую сторону.              — Офицер? — открылась дверь жилого дома.              — Здравствуйте, господин Хан Джисон дома?              — Всё-таки что-то натворил? — сложил руки на груди парень. — Эй, Хан Джисон, пришли по твою душу, — крикнул он куда-то в квартиру и добавил, — я его вообще не знаю, мы не друзья, дома он не бывает, поэтому я ничего не знаю.              — Минхо? — вышел из комнаты растрёпанный Хан, а сосед сразу ретировался к себе. — Что ты тут делаешь? И откуда знаешь, где я живу?              — Я же полицейский.              — Мне стоит сбежать?              Минхо лишь посмеялся на неудачную шутку и помотал головой, доставая из куртки небольшую коробочку.              — Не знаю, нужны ли они ещё тебе и нормальную ли я выбрал фирму, но их продавец посоветовал.              Джисон присмотрелся и увидел знакомые цвета, а потом его глаза расширились, и он забрал вещь из чужих рук.              — Струны! Ты что, купил их для меня?              — Для гитары, чтобы она восстала из мёртвых.              — Офицер Хо, вы такой милый, — сделал плаксивое, довольное и, кажется, смущающееся лицо Хан. Как вообще возможно сделать такую моську?              — Без твоих выступлений даже скучно, — тихо пробубнил полицейский, покачиваясь на месте и уводя взгляд.              Джисон прикусил нижнюю губу от радости и схватил парня за руку, уводя в свою комнату. Тот лишь успел кое-как стянуть ботинки. Помещение было в творческом беспорядке, в самом прямом смысле. Повсюду лежали листы с нотами и какие-то музыкальные прибамбасы, в которых старший ничего не понимал.              — Дайте мне пару минут.              Джисон усадил офицера на кровать, которая была ещё теплой после сна. Он взял гитару, что-то приговаривая ей, и сел на стул, принимаясь натягивать струну. Вся неловкость от пребывания в чужой комнате улетучивалась, когда Минхо наблюдал за стараниями парня. Тот высунул язык, настраивая гитару, и периодически брал ноты, чтобы убедиться в правильности своих действий. Выглядел он крайне мило в своей растянутой футболке и смешных штанах с собачками. Взгляд остановился на забинтованной руке, на второй были побиты костяшки, а на лице лопнувшая губа. И почему он всегда ввязывается в какие-то перепалки. Как вообще можно калечить такого миловидного парня. Минхо встряхнул головой, понимая, что слишком долго пялился на чужие губы, и что мысли его поплыли в каком-то неправильном направлении. Но улыбка так и не сошла с его лица.              — Готово, — заискрились глаза младшего.              Он снял с шеи медиатор и посмотрел на офицера с широкой улыбкой, предвкушая выступление. Его глаза изучали глаза напротив, никто не отводил взгляд первым. Внутри что-то заколыхало, а мозг сам настроился на необходимую песню. И Джисон начал петь, отрывая взгляд для первой ноты, но периодически переводя его обратно.              Куда же пойти, мне некуда идти.       Когда нет цели, навигатор даёт сбой.       Ты уже был здесь, ты шёл этой дорогой.       Ты прошёл этот путь, как ни в чем не бывало.              Дыхание прервалось, а улыбка потихоньку сползала, заменяясь приоткрытым от восхищения ртом. Минхо всегда нравился его голос, но никогда он не слышал его таким.              Быть может, я покинул оазис,       И теперь вокруг лишь блестящий песок.       Небо так обманчиво прекрасно.       В любой момент всё может исчезнуть.       Ты сказал, что теперь я иду,       Но я по-прежнему падаю в беспросветную темноту.              От слов у Минхо пробегались мурашки. Мелодичное звучание доносило смысл прямо до сердца. Это так отличалось от тех выступлений, что слышал Ли. Автор песни был не Джей, им был Джисон, Минхо ощущал это всеми фибрами души. Он никогда не понимал этого парня, но сейчас тот впускал его в свой мир. Пространство между ними было окутано спокойствием и мелодичностью. Офицер не мог отвести взгляда от глаз, что опускались на инструмент и поднимались снова, ловя его в мягкий плен своим очарованием.       Мы все бредём по этому тлеющему миру, я знаю.       У нас нет глобальной цели.       Но никто не способен остановить время, я знаю.       Быть может…              Ничего не существовало вокруг, все посторонние звуки заглушились, и всё внимание старшего было направлено лишь на Джисона. Каким глубоким и чувственным оказалось его сердце. Сколько боли и переживаний оно скрывало под счастливой маской. Пространство пропитывалось новыми чувствами, и сознание замирало, поглощая их в себя. Это было настолько ощутимо, будто можно было прикоснуться к невидимым глазу словам и попробовать на вкус аккорды. Чувство свободы, которое Минхо всегда ощущал от его песен, предстало в другом своём виде. Перед глазами возникал образ безграничной пустыни с одиноко покачивающимися деревьями, на фоне которых сидел Джисон, представляя чужому взору своё видение.              Быть может…              Он закончил играть, замирая после последнего аккорда. Минхо не мог отвести взгляд, он продолжал смотреть в глаза, видя там продолжение истории, как ярко и в то же время печально там колыхались огоньки.              Джисон часто видел свет в глазах его слушателей, но никогда он не был настолько искренним и заманивающим своей красотой. Он почувствовал себя мотыльком, летящим на свет, ему хотелось прикоснуться к недосягаемому чувству внутри Минхо. Его рука непроизвольно поднялась, дотрагиваясь кончиками пальцев до чужой щеки, а после взгляд опустился, перемещаясь на аккуратные приоткрытые губы. Сердце забилось чаще ещё с момента, как разволновалось перед началом выступления, но сейчас оно пробивало несвойственные удары, пытаясь выбраться наружу и прикоснуться к сердцу в чужой груди.              — Это было…фантастически, — шёпотом, почти лишь губами произнёс Ли, но Джисон услышал его так, будто ему сказали это на ухо.              — Спасибо, что побывал со мной в этом мире, — так же шёпотом ответил Хан, подгибая пальцы, а после опуская руку и вновь смотря в глаза, что не сдвинулись с него ни на секунду.              Они молчали, и это не делало их дальше. Было ощущение, что их сердца и мысли двигались в унисон по протоптанной дорожке пустынной местности, где не было никого, кроме них.              Джисон первый увёл взгляд, слегка отворачиваясь и облизывая губы, начиная их покусывать, чувствуя неловкость за излитые чувства. Спокойное дыхание Минхо восстановилось, ведь ещё пару секунд назад ему казалось, что вовсе не дышит, не слыша даже биение собственного сердца.              — Тебе, наверное, пора работать? — спросил Хан, замечая ещё на входе униформу на офицере.              — А…да, — проморгался тот.              — Ещё не всех дураков сбил?              Минхо легко посмеялся, начиная вставать, что сделал и второй парень, оказываясь довольно близко. И если бы раньше Минхо точно отшатнулся, предвидя неловкость или нелепую ситуацию, сейчас он этого не сделал, оставляя между ними лишь это небольшое пространство.              — Но…я бы послушал ещё в другой раз.              Джисон встретился взглядом с чужими глазами, которые в такой близости видел впервые, и отметил их разницу в росте.              — Я не работаю в пятницу.              — Я тоже, — улыбнулся Ли, неосознанно скользя взглядом ниже по лицу, — тогда сейчас я пойду.              Джисон кивнул, улыбаясь, и проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Он бы довёл его до двери, но ноги стали ватными, и он побоялся, что просто упадёт при первом же шаге. Это и случилось, когда входная дверь закрылась. Хан рухнул на кровать, прикладывая руку к груди и учащённо дыша. Он не понимал этого парня, одетого с иголочки, что вечно вёл себя по правилам. Но в этой комнате он почувствовал связь, отголоски которой всё ещё витали в воздухе.       

***

      — Выйди за меня в пятницу, я отработаю за тебя в субботу, — на перекуре после вызова сказал Ли.              — Ого, сам Ли Минхо просит подежурить вместо него? Ты точно тот Ли Минхо, которого я знаю? — издевался Чан.              — Забудь, попрошу кого-нибудь другого.              — Я же шучу. Без проблем, давай поменяемся, я просто удивился. Что за планы, девушку нашёл? — заиграл плечами старший, подталкивая коллегу.              — Мне нужно сменить напарника.              Банчан рассмеялся, зная, что под колючками, Ли ему благодарен.              У Минхо не клеилось с личной жизнью.              — Стоять, полиция!              Хоть в его планах дальше шли свадьба, дети и смерть, он не мог найти подходящую кандидатуру.              — Вы арестованы за подозрение в потреблении наркотиков.              Либо он разочаровывался, либо разочаровывались в нём, это происходило гораздо чаще.              — Вы имеете право хранить молчание.              Всё-таки он постоянно работал, не уделяя должного внимания партнёру.              — Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.              Поэтому он и оставил попытки любовных отношений, веря в судьбу, которая сама подкинет ему стоящую пару. Его вообще это мало волновало, всё-таки это просто правила, которым Ли привык следовать, а не собственное желание. Пока он продолжит плыть по течению и работать на износ.       

***

      Дни тянулись противно долго, да и особых случаев не происходило. Всё шло гладко, как и любил Минхо. Только в голове чётко застряла мысль о предстоящем выходном, теребя сердце и не давая спокойно засыпать по ночам.       Они не договаривались о времени и даже не обменялись номерами телефона, поэтому, как только офицер проснулся, он уже был готов идти к дому младшего.              — Привет, — открылась дверь, а за ней два больших глаза и искренняя улыбка.              — Привет, — ответно улыбнулся Ли, успокаивая трепещущее чувство внутри.              — Я ожидал тебя чуть позже, но мы не обговаривали, — прошёл в комнату Хан, а Минхо за ним, садясь на то же место, — я ещё совсем не готов, ой, да куда ж ты, — подхватил он выпавшую вещь, пока переносил их со стула в шкаф.              — Не обращай внимания, у меня тут…в общем, не знаю, как оправдать мой срач, но я честно прибирался, просто пока думал, что надеть, всё вывалил. То есть, не то, что бы я прям думал, но размышлял. В прошлый раз ты увидел мои позорные штаны, знаешь, как мне было потом стыдно. Даже представлять не надо… И зачем я вообще о них напомнил, — тараторил парень, бегая по комнате и убирая одежду, хотя в этом не было необходимости по мнению Минхо, сама комната выглядела чистой, просто вещи кое-где разбросаны.              — Так вот забудь. Там такие собачки, это мне друг подарил, он любит издеваться, но по-доброму, я не жалуюсь, всё…              — Джисон, — наконец позвал бегающего хомяка Ли, на что тот остановился, обращая свой взор на парня, — всё в порядке, успокойся.              Хан замер с листами в руках, теперь осматривая пришедшего гостя. И это было смущающе долго, поэтому старший прокашлялся, привлекая внимание.              — Вау…офицер Хо, в повседневной одежде вы выглядите ещё красивее, — не подумав ляпнул свои мысли Джисон, а после смущённо отвёл взгляд, прочищая горло.              От такого заявления офицер смутился ещё больше, потирая шею и поправляя ворот футболки. Почему-то стало резко жарко. Не то, чтобы Минхо выглядел как-то по-особенному, обычная чёрная футболка, такого же цвета штаны и электронные часы на руке.              — Я тут накидал новую песню, — сел рядом на кровать Хан вполоборота, подгибая под себя одну ногу и раскладывая перед собой пару бумажек.              Минхо уже был в предвкушении, он опёрся одной рукой назад, чтобы лучше видеть парня. Джисон метнул взгляд вверх и снова обратился к листам, перехватывая гитару и прокашливаясь. Он всегда был уверен в себе, потому что ему было плевать, что там скажут другие про его песни, но сейчас почему-то нервничал, хотя и предполагал, почему. В итоге он решительно начал.       Не знаю, что говорить, хотя притворяюсь смелым.       Когда я смотрю в твои глаза, я замираю.       Всё, что испытываю я, такое незнакомое.       Но, несмотря на всё, я с нетерпеньем жду этих моментов.       Минхо затаил дыхание. По телу забегали мурашки, играясь с его чувствами. С первых нот музыка начала обволакивать его изнутри, словно кто-то разлил там тёплое молоко. Джисон то и дело заглядывал в лист, но поднимая глаза вновь, он встречался с успокаивающей нежностью.              Среди множества людей, ты сияешь ярче всех.       Постепенно теперь всё яснеет.       Вижу лишь тебя, протягиваю руку.       Я больше не хочу стоять один на этом тернистом пути.       Я больше не хочу забегать вперёд, есть и пить один.       Я надеюсь это не конец дороги, по которой я иду.       Я иду по небу, охваченный трепетом.       Чувствую себя так, будто кто-то спас меня и утешил.       Я ещё ничего не знаю о тебе, но…       Постепенно буду узнавать, даже если это займёт много времени.       Я бы хотел, чтобы мы сблизились.       Притворяюсь смелым, но внутри дрожу.              Хан больше не смотрел на написанный текст и ноты, он опускал глаза лишь изредка, перебирая аккорды, но спешил поднять их, чтобы вновь встретиться с трепетом на чужом лице. Внутри всё колотилось. В эту песню он вложил то, чему боялся дать название. При написании мысли так и лились, сразу складываясь в мелодичный текст. Чувства, будто стая птиц, вырывались наружу и сейчас они могли долететь до желаемого адресата.       Минхо потерял связь с реальностью, отдавая сознание в чужие руки. Каждый раз, когда глаза напротив ловили его взгляд, они зажигались с ещё большей силой. Он, кажется, забыл всё на свете, даже собственное имя, теряясь в этом мягком свете. Парни сидели на достаточном расстоянии, но каждый из них мог почувствовать тепло чужого дыхания.              Впервые в моём пустом сердце наступила весна.       Встретил тебя, и прямо в середине расцвёл цветок.       Прости, если обременяю тебя.       Но я боюсь, что если упущу тебя сегодня, то потеряю навсегда.       Джисон сыграл последний мягкий аккорд, боясь двинуться с места и потерять эту связь. Их сердца бились в унисон, и они отчётливо это ощущали. Улыбок с самого начала не было на их лицах, они изучали, проникали вглубь и осматривали внутренний мир друг друга. Минхо никогда бы не подумал, что песни могут так отчётливо трогать его душу, будто её и правда держат в руках, согревая и забирая все страхи.              Минхо первый нарушил их неподвижность, наклоняясь слегка вперёд и замирая вновь. Его взгляд неосознанно опустился на приоткрытые губы, а те сомкнулись, дабы сглотнуть слюну. Но это действие не заставило старшего увести взгляд, лишь сильнее раззадоривая потребность попробовать чувство на вкус.              Глаза Джисона медленно опускались от основания носа до его кончика, перебираясь на пухлую верхнюю губу и менее пухлую нижнюю. Он хорошо помнит, как уже осматривал их, но в этот раз он видит всё иначе. Никогда они выглядели такими притягательными и приоткрытыми, как и сердце их обладателя.              Хан наклонился в ответ, и между ними оставалось невыносимо короткое расстояние, которое не решался преодолеть ни один из них. Можно было почувствовать чужое горячее дыхание, обдающее розовые губы, и услышать сердцебиение, оглушающее своим звучанием. Это пространство дразнило, выводило на новые желания, и Минхо не мог больше сопротивляться, выходя за все рамки и правила, что когда-то сам для себя придумал.              Губы младшего оказались мягкими, влажными, что так отличалось от первого сумбурно поцелуя. Минхо не нравились парни, он понял это ещё в свои двадцать лет, когда начинал сомневаться в своей ориентации и попробовал встречаться с парнем. Но в Джисоне он в первую очередь видел его душу, которую тот показал со всех сторон, и которая так и манила его собственную. Ли втянул воздух через нос и положил руку на чужую щёку, слегка напирая и наклоняя свою голову, не сдерживая больше своих действий. Его губы нежно касались чужих, а те отвечали, приоткрывая рот и позволяя вбирать их поочерёдно. Джисон не дышал, лишь бы не испортить момент и не перебить вкус желаемого, но потом ему приходилось всё же выдыхать, прерывисто обдавая чужой рот горячим дыханием.              Он положил руку на плечо старшего, притягиваясь, лишь бы почувствовать ещё больше. Его язык скользнул в чужой рот, изучая нежные дёсна и сплетаясь с чужим под несдержанное тихое мычание. Хан уже начал опираться на колено согнутой ноги, мечтая распробовать Минхо сполна, но глухой звук падающей на кровать гитары заставил остановиться, медленно разрывая поцелуй. Джисон смотрел на покрасневшие губы и пожалел, что не отложил инструмент сразу, ведь хотелось вновь и вновь прижиматься к ним, смакуя. Он поднял взгляд и встретился с чужими глазами, где отражались чувства, переполняющие их обоих. Они плохо знают друг друга, они во многом не могут понять друг друга, но они оба ощущают, как в этой комнате их души сплелись и витают теперь в мелодичном танце вокруг них.              Джисон с разочарованием сел на место, облизывая губы и сглатывая слюну. Он закашлялся, смущённо отводя голову, что сделал и старший, поправляя свой ворот.              — Я не умею подбирать слова, — начал Ли, — но песня просто восхитительная.              — Я увидел, — ковырял он гитару.              — Мне нравится, — совсем ласково произнёс парень.              — Мне тоже, — совсем тихо ответил второй, и речь была вовсе не о песне.              Комнату наполнили разговоры про рабочие дни, Джисон рассказывал смешные истории из ресторана. Минхо же делился, с каким напарником он работает, жалуясь на его гиперопеку, хоть у них небольшая разница в возрасте. Они успели поесть, вернее Минхо накормил их. Войдя на кухню, у Джисона всё падало из рук, и даже простая яичница у него не вышла. Старший же смог приготовить своё любимое блюдо, нахваливая его быстротой, и Джисон запищал, когда обычные жареные макароны с различными добавлениями всего, что было в холодильнике, оказались вкуснее любого блюда из их ресторана.              Минхо распластался на кровати, уже совсем не чувствуя неловкости, и Джисон лёг рядом, довольно хлопая себя по животу. Их разговоры продолжились, и старший удивлялся тому, как между ними не возникало неловких пауз или недопонимания. Все слова были такими лёгкими, словно бабочки, которые аккуратно садились на сознание Ли.       — …и тогда он избил меня. Несправедливо, я же украл всего лишь его лапшу, а не ключи от дома.              Парни посмеялись. Минхо лежал боком, оперевшись головой на руку и изучая богатые эмоции. В это время Джисон покоился на спине, жестикулируя руками и рассказывая всё в потолок, иногда переводя взгляд, но не в состоянии его выдержать дольше пары секунд.              — И родители не повели его в полицию? Избиение школьника это серьёзный проступок.              — Родители… — улыбка сползла, а после вернулась, отдавая совсем другой эмоцией, — им было плевать на меня с самого детства. А когда я достиг совершеннолетия, отец и вовсе выгнал меня из дома.              — Но за что?              Джисон помялся, кусая щеку изнутри и отворачивая лицо в сторону.              — Они узнали о моей ориентации и сказали, что лучше бы у них вообще не было сына, нежели сын гей, — с горечью произносил он, — до совершеннолетия они терпели меня, давая крышу над головой и еду, но потом отказались от меня. Сейчас я и представить не могу, где они находятся.              — Скучаешь по ним? — тихо спросил Минхо.              — Скучаю?.. Наверное, нет. Это их выбор бросить меня, я их ребёнок, их собственность, и это мой выбор, с кем мне встречаться, моя жизнь — моя собственность. Когда я это вспоминаю, становиться одиноко, ведь, возможно, будь я нормальным, у меня была бы счастливая жизнь с родителями и собственной семьёй. Но, сколько не пытался, я не могу заставить себя жить в неволе под упрёками и правилами, навязанными обществом.              Грустная улыбка с лица Джисона не сходила, но он встрепенулся, оборачиваясь обратно к потолку и натягивая улыбку пошире.       — Но они просто не знают, кого потеряли. Вот слышали бы, как я разрываю сцену, сразу пожалели бы, что кинули такую звёздочку, — переводил всё в шутку он.              — Джисон, — Минхо взял парня за подбородок и развернул лицо с горькой широкой улыбкой к себе, — не нужно заставлять себя всегда казаться весёлым.              Такие обычные и логичные слова заставили сердце младшего пробить гулкий удар. Глаза сами собой заслезились, и искать объяснение, почему так происходит, Джисон не хотел.              Минхо наклонился и легко поцеловал подрагивающие губы. До ушей донёсся тихий приглушённый всхлип. Хан схватился за плечо старшего, оттягивая рукав футболки, будто это спасательный круг, а он несчастный утопающий в пучине бездонного океана. Щёки намокали от горячих слëз, но разрывать поцелуй не хотелось, только углубить это приятное ощущение спокойствия.              Ли отстранился, переводя дух, но младший потянулся снова. Он сжимал футболку в своей руке, когда его дыхание учащалось, а тёплое чувство спускалось куда-то вниз. Становилось жарче от языка, что уже игрался с его, и от руки, что медленно опустилась на шею, а после и на вздымающуюся грудь.              Минхо переместился, нависая над младшим и ставя свою ногу меж чужих. Джисон ахнул, разрывая мокрый поцелуй, почувствовав колено, надавливающее на твердеющий орган.              — Мы слишком торопимся? — прошептал Ли, томно смотря в глаза напротив.              — Издеваешься? Я так долго этого ждал.              Джисон притянул парня, кладя руку на голову и слегка сжимая волосы. Минхо увереннее надавил коленом, чувствуя приятную вибрацию от глухого стона в поцелуй. Его свободная рука дразняще игралась с подолом чужой футболки, задевая оголенную кожу, и у Хана мурашки пробегали по всему телу. Старший оборвал поцелуй только чтобы в следующее мгновение прикоснуться губами к нежной коже шеи. Джисон сдвигал ноги и слегка выгибался в спине, когда горячий язык проходился мокрой дорожкой к ключицам. Его тело неосознанно начинало поддаваться ласкам, потираясь о колено и выпуская тихие стоны. Минхо нравилось их слушать, он успел себе когда-то представить, как голос парня будет звучать в подобной ситуации. Только тогда он эти мысли сразу прогнал, а сейчас делал всё возможное, лишь бы снова их спровоцировать.              В этой комнате Минхо забыл, что такое правила, его тело не было натянуто как струна, оно поддавалось соблазну ощутить что-то большее. И эта свобода возбуждала ещё сильнее. Его губы уже исследовали грудь и живот, собираясь идти дальше, и ни одна мысль не возникла о том, что происходит что-то неправильное. Он подцепил штаны с нижним бельём, внимательно наблюдая за глазами сверху, которые лишь молили о большем под домиком сведённых бровей.              Когда ненужные ткани были отбросаны в сторону, Ли с разочарованием отметил несколько жёлтых синяков, таких же, как и на животе парня. Но он не смог, вернее даже не захотел, сдерживать себя от соблазна оставить свои собственные следы. Его губы коснулись мягкой кожи внутренней части бедра, и Хан охнул, поджимая пальцы ног. Минхо нравилось пробовать его на вкус, и он втягивал кожу, отпуская с характерным чмоком. Этого казалось мало, и он укусил бледную кожу под сладкий стон, сопровождающийся сжатием ног. Ли не позволил свести их сильно, переходя на второе бедро и оставляя на нём такой же сладкий укус, от которого у Джисона вниз пробежалась новая порция мурашек, дёргая изливающийся естественной смазкой член. Он не мог больше ждать, его пробовали со всех сторон, но ему самому не досталось и кусочка от старшего, поэтому он сделал явное движение бёдрами, показывая, чего хочет.              Минхо облизал губы, понимая, что нужно Хану, но он не распробовал всего, о чём мечтал. Проигнорировав тесноту в своих штанах, он сжал чужие ляжки, впиваясь ногтями, а языком прошёлся по длине члена.              — Ах, Минхо, — дёрнулся всем телом младший, не ожидавший такого действия.              Тот проигнорировал, беря член в руку и размазывая естественную смазку по поверхности. Губы обхватили головку под протяжный стон, а язык сразу устремился толкнуться в уретру, вырывая ещё более громкий звук из груди Хана. Тот задрожал от перевозбуждения и забывал дышать от горячего рта на органе. Минхо опустился головой, беря почти всю длину, и поднялся снова, смакуя так, будто это его любимая конфета. Пальцы Джисона сжимали подушку под головой, и он жмурился, пытаясь не кончить раньше времени, не опробовав Ли.              — Я не могу больше сдерживаться, — между выдохами сказал он.       — И не нужно, — ответил старший, выпуская член изо рта.       Джисон жалобно посмотрел вниз и увидел направленный на него взгляд, когда Минхо держал чужой член в руке и хитро улыбался, ещё раз проводя языком по длине. От одного лишь вида можно было кончить, и Хан плаксиво простонал.              — Я хочу тебя.              Минхо даже замер от того, ка́к младший произнёс фразу. Джисон воспользовался этим и начал садиться, отчего и Ли поднялся, садясь на колени. Хан закусил губу и, сглотнув, приспустил чужие штаны с бельём, высвобождая, наконец, ноющий стояк. Его глаза заискрились, но долго изучать тело старшего у него просто не было никакого терпения. Он впился своими губами в чужие, втягивая через нос воздух, и кусая их, забирая своё. Минхо схватился за талию, чтобы не упасть от напора, и лишь сильнее её сжал, ощущая, какая она тонкая.              Джисон разорвал поцелуй, томно смотря на губы, а после резко развернулся под слегка удивлённый взгляд. Он начал рыскать в своей прикроватной тумбочке, облокачиваясь на колени и одну руку. У старшего дыхание перехватило от открывающегося вида, и он ударил по одной из дразнящих ягодиц. Хан ахнул и, в конце концов, нашёл то, что искал, передавая маленький тюбик и презерватив Ли. Он опёрся предплечьями на кровать, призывая к дальнейшим действиям, не в силах ждать.              У Минхо уже не было никакого терпения, поэтому он без раздумий выдавил содержимое себе на пальцы, согревая холодную вязкую субстанцию. Тело Джисона дрожало от ожидания, хотелось взвыть и прикоснуться к себе, но он покорно ждал. Палец обвёл красное колечко мышц, и младший вздрогнул. Минхо медленно ввёл его, чувствуя, как палец сразу обхватывают тугие стенки. Он прикусил губу, чтобы не сорваться в этот же момент. Он обвёл нутро, сразу подставляя второй палец и отводя свободной рукой левую ягодицу, жадно сжимая. Джисон пискнул, когда почувствовал бо́льшее растяжение, и судорожно выдохнул. Пальцы ускоряли свой темп, разводясь на манер ножниц и добавляя ещё один. Хан простонал, расслабляясь, и качнул бёдрами назад, насаживаясь сильнее.              Ли вытащил пальцы, сразу раскрывая презерватив, но не отводя взгляда от призывающей к действиям дырочки. Он поднялся на коленях и подставил свой ноющий член, играясь со входом, доводя обоих до нестерпимого желания. Медленным толчком он вошёл на пол длины и простонал в унисон с младшим, прикрывая глаза. Он отодвинулся назад и следующим толчком вогнал больше длины в разгорячённое нутро. Хан пытался ускориться, ведь ещё чуть-чуть, и он постыдно кончит раньше времени. Со следующим толчком он сам насадился сильнее, скрывая всю длину члена в себе и простанывая.              Движения начали ускоряться под приятные хлюпающие звуки. Их голоса идеально дополняли друг друга, звуча в унисон. Минхо сжимал покрасневшие ягодицы, насаживая парня ещё сильнее, но ему всё равно было мало. Он наклонился, целуя в загривок, от чего по Хану пробежал разряд тока, и подхватил того под грудь, поднимая и буквально усаживая его на себя. Джисон выгнулся, широко открывая рот в немом стоне. И, когда Ли начал движения в таком положении, он ощущал ещё больше размеры старшего, который периодически попадал прямо по простате.              Он боялся, что потеряет равновесие и рухнет, но рука, сильно прижимающая его к крепкой груди, не позволила бы этому произойти. Минхо вбивался, покусывая открывшуюся шею, а Джисон положил свои руки на чужие бёдра, соединяя их тела с бо́льшим рвением. Разрядка подступала горячей волной к дёргающемуся члену. Ли чувствовал то же и развернул голову младшего к себе, впиваясь в сладкие губы. Воздуха не хватало, но их дыхания слились, дополняя друг друга. Джисон терял голову, она кружилась в неземном танце вместе со звёздочками перед его глазами, когда Минхо вновь попал по простате. Хан сжался, громко простанывая в поцелуй и прижимая чужое тело ещё сильнее к себе, выплёскивая белёсую жидкость на кровать. Минхо не выдержал давления сжимающихся стенок и тоже кончил, кусая губы и рвано выдыхая, простанывая.              Джисон отлип, восстанавливая дыхание и смотря в глаза. На лице Минхо появилась самая нежная улыбка, и он легко чмокнул младшего в нос. Хан улыбнулся как никогда искренне. Никакое мнимое счастье от наркотиков не сравнится с настоящим.       Так выглядит настоящая свобода.

***

      На работу Минхо вернулся в крайне хорошем расположении духа, чем даже пугал коллег. Они решили, что самый холодный дьявол их отдела окончательно сошёл с ума от рутины бытия. Но когда Ли вообще волновало, что о нём думают его сослуживцы? Правильно, никогда.              Даже преступников ловить было проще, у него будто открылось второе дыхание для жизни, и появились силы бегать без остановок, пока не схватит нарушителей. Чан ещё долго шутил о том, как он был чертовски прав, когда говорил про девушку, но офицер игнорировал его слова, смотря на очередное сообщение от пользователя «хомячок».              Проливные дожди сменялись теплотой приходящей весны. Хотелось чаще видеться, но с плотным графиком Минхо и постоянными сменами в ресторане, им удавалось это крайне редко. Офицер даже усмехнулся своей мимолётной мысли, как не хватает погони за младшим после очередного незаконного выступления на улице.              — У нас новое убийство, — серьёзно сказал Чан, подхватывая куртку и выбегая из отделения, что сделал и напарник.              Приехав на место, первое, что он отметил, в переулке совсем не было камер. А когда подошёл к телу, безжизненно лежавшему у стены, в его голове затаились сомнения о том, что это лицо он уже где-то видел. Изучив место преступления, полицейские направились в соседние рестораны, один из которых был тем, где работало его маленькое счастье.              — Нам нужны видео с ваших камер, — говорил Чан, показывая удостоверение администратору за стойкой.              Минхо же улизнул на кухню, куда обычно посылали работать младшего, но там его не было. Он прошёлся по ресторану, вышёл через чёрный ход, но Джисона и след простыл. На сообщения он не отвечал, и это начинало даже беспокоить уравновешенного офицера.              Закончив со сбором материала, они направились в отделение отсматривать всё, что накопали. За окном снова начались дожди, когда зима не хотела уступать своё место следующему времени года.              Они шли почти всю неделю, почти всю неделю сообщения оставались непрочитанными, а сердце уже не знало, куда себя деть. Понимая, как часто Хан влипал в неприятности с какими-то громилами, он и представить себе боялся причину долгого отсутствия.              На выходных Ли решил навестить родителей, которые приняли его с распростёртыми объятиями, соскучившись по сыну. Минхо не часто приезжал домой, тут дышать становилось тяжелее, но в этот раз всё было проще. Родители так соскучились по своему чаду, что даже вопросы про женитьбу и детей не затрагивали, откармливая схуднувшего на их взгляд парня.              На телефон пришло сообщение, от которого у Ли затрепетало в груди.       — Можно к тебе?       — Я у родителей, но приходи.       — Тогда не стоит.       — Нет, Хан Джисон, ты пропал на грёбанную неделю, поэтому будь добр, тащи свою задницу сюда.              Минхо явно пытался показать своё недовольство сложившейся ситуацией, и Джисон это понимал. Не желая злить старшего ещё сильнее, он направился по указанному адресу.              Минхо с волнением смотрел на часы каждые две минуты, ругая себя, что не предложил встретить его. И, когда в дверь, наконец позвонили, он подскочил с места, сразу её открывая. За ней стоял промокший до нитки парень, в своих шортах и джинсовке, с гитарой за плечом. Хотелось поругать за то, как легко тот одет, но разбитый взгляд, направленный в пол, и измотанное состояние вызывали лишь волнение и ласку.              — Привет, — тихо сказал парень, — я…              — С ума сошёл, заходи, холодно же.              Минхо затянул Джисона в дом, и тот неспешно снял массивную обувь, оставаясь в смешных разных носках. Он мялся на месте, ставя гитару на пол, и старший позвал его внутрь, попутно набрасывая на дрожащие плечи полотенце. Родители с теплом поприветствовали гостя. На столе была нетронутая еда, и Минхо сразу поставил горячий суп на место, куда и посадил Хана. Тот не мог поднять взгляд, закусывая губу от смущения, но поблагодарил за приём.              Наконец, все начали есть. Атмосфера стояла по-настоящему домашней. Родители охотно предлагали закуски, заботливо раскладывая их на тарелки сына и гостя. Джисон поднёс ложку дрожащими руками. Горячая жидкость сразу согрела его внутренности, а из глаз покатились одинокие слезинки. Все обсуждали повседневные дела, пока он аккуратно отправлял новую порцию еды в рот. Минхо взял под столом руку Джисона, сжимая и даря своё тепло. Слёзы продолжали катиться по лицу от ощущений дома, которого у него никогда толком и не было.              — Где ты был? Почему не отвечал?              Уже в комнате старшего задавался он вопросами. Джисон закрыл за собой дверь и приблизился, мягко обнимая парня. Слова встали комом в горле, и он не решался их озвучить, надеясь, что Минхо сам всё поймёт. И он понимал. Он заключил парня в свои руки, передавая тепло через мокрую ткань. Его собственная одежда становилась влажной, но он не хотел отпускать трясущегося от холода или слёз Джисона. Он уткнулся носом в плечо, пока младший положил голову на его собственное и хватался за футболку Ли. Близость значила гораздо больше, чем слова. Минхо чувствовал эмоции парня, а тот ощущал поддержку и понимание.              Ли отстранился, заглядывая, наконец, в глаза, а после дотронулся губами дрожащих губ напротив, целуя нежно и ощущая солоноватый привкус. Джисон отстранился, произнося тихое спасибо и поцеловал снова, сплетаясь своими чувствами с чужими.              Минхо ещё долго гладил Хана по голове, когда тот не мог уснуть, и целовал щёки, нос и глаза, подрагивающие от каждого движения. Сегодня Джисон спал крепче всего.       

***

      — Новое убийство в том же районе, — озвучил прокурор, — даже думать не хочу, что у нас завёлся серийник, но нужно проверить все исходы.              Офицеры отправились на место преступления. Тот же способ убийства, снова отсутствие камер или хоть каких-то улик. Действовал преступник чётко, не оставляя полиции возможности его поймать. Жертвы никак не связаны, но офицеры не оставляли попыток узнать больше информации, расспрашивая людей из жилых домов рядом, не встречался ли им этот мужчина. Единственное, что удалось выяснить, этот мужчина часто ошивался вокруг и влезал в драки.              После опросов Минхо решил зайти в ресторан, и в этот раз ему удалось выловить своего официанта, удивлённого приходом.              — Минхо! — заулыбался тот.              — Джисон, — улыбнулся в ответ Ли.       — Работаешь? В дневную то смену?       — Да, прокурор решил поставить дневные, чтобы…разобраться с одним делом, — Минхо не стал нагружать и пугать парня тем, что по району ходит непойманный убийца.       — Во сколько ты заканчиваешь?              — К часам десяти, а…              Ли не успел задать вопрос «а что такое», ведь его губ мимолётно коснулись чужие, расплываясь в ещё более яркой улыбке.              — Я провожу тебя до дома, — сказал Хан и убежал обслуживать столик, хихикая под нос. Мило.       После смены Ли зашёл за парнем, который начал ругаться, ведь именно он планировал зайти за старшим. Но быстро успокоился, когда его прижали к себе за талию, чмокая в нос. По пути Джисон рассказывал про сегодняшний день, жалуясь, что, то количество посуды, которое он перемыл, будет сниться ему в кошмарах. Минхо смеялся, прикусывая язык, чтобы не поделиться в ответ рабочими буднями полицейского и не раскрыть секретную информацию.              От резких перепадов температуры, на улице появился туман, чарующий своей мистичностью. Весна брала верх над зимой, но та напоминала о себе по вечерам.              Хан и предположить не мог, что до дома Ли придётся ехать на метро. Он хорошо ориентировался, но запутаться в обратном направлении ему не составило бы труда. Минхо это понимал, но молчал.              — Воот, — закончил Хан свой очередной рассказ, подходя к дому.              — Я тут живу, — махнул Ли головой на здание.              — Ух ты, а полицейские и правда много зарабатывают.              Минхо посмеялся, молча смотря на Джисона и пытаясь запомнить каждую родинку на его лице.              — Наверное, мне пора идти, — с разочарованием сказал он, — ты отдыхать уже хочешь, — теребил он подол своей куртки, смущаясь, будто школьница.              — Холодно на улице, — шмыгнул носом Ли, отправляя руки в карманы штанов.              — Угу, — так же шмыгнул Хан.              — Зайдёшь на чай?              — Да! — как-то слишком резко выдал Хан, хоть он старательно хотел скрыть его желание побывать у старшего дома.              Квартира не была слишком просторной, но достаточной для жизни одинокого парня. Хан с интересом рассматривал полки, пока старший действительно начал кипятить чайник.              — Я схожу в душ, хочу смыть с себя остатки работы.              — А, да, конечно, — снова почему-то засмущался Хан.              Минхо поцеловал в макушку, направляясь в комнату, а после и в ванную. Джисон не мог усидеть на месте, не решаясь на что-либо. Он ёрзал и закусывал губу, а после всё-таки встал.              Дверь ванны приоткрылась, за шторкой послышались шуршащие звуки, и теперь из-за неё выглядывал Хан, быстро забираясь внутрь. Минхо мог предположить такие действия, и ему нравилась предсказуемость. Ещё по смущённому лицу младшего он понял, чего тот хочет.              — Я замёрз, — сказал Джисон, не зная, куда деть свои глаза, чтобы не пялиться на откровенно шикарное тело рядом.              Он забрался под струю воды, вытесняя парня, и начал намывать лицо, пытаясь согнать с него румянец. Одна лишь ситуация, что они оба голые стоят невозможно близко, возбуждала его. И правда как школьница, которая впервые пришла в гости к своему парню. Минхо же повёл себя совсем не как школьник, оставляя поцелуй на мокрой спине. Его слуху донеслось рваное дыхание, и улыбка лишь ярче заиграла на его лице. Он взял гель для душа, размыливая содержимое в руках, и начал обтирать младшего, проходясь по широкой спине и направляясь к узкой талии. Хан опёрся руками в стену, ведь от действий кружилась голова. Минхо знал, как и где к нему прикоснуться, чтобы довести до такого состояния.              Рука проходилась и по ягодицам, как бы случайно соскальзывая между ними под тихое мычание. Джисон давно успел представить их как и где угодно, но реальность была куда приятнее. Минхо прошёлся по груди, прижимаясь сзади, а после и вниз, блуждая в нестерпимой близости к твёрдому органу. Джисон потёрся попой о стоящий член, опять не имея никакого терпения. В этот момент Ли принялся играться с его органом, проходясь по длине и заостряя внимание на головке под сладостный стон.              В этот раз Хан не упустит своего. Он развернулся, оставляя мокрый поцелуй на чужих губах, но не углубляя его. Ему хотелось попробовать Ли на вкус, поэтому он пошёл поцелуями по шее, груди, опускаясь на колени и целуя ниже. Минхо томно выдыхал под чужими ласками, а после гортанно простонал, когда его член оказался в горячем плену чужого рта. Хан изучал, смаковал и пробовал свои возможности, насаживаясь на пол длины, с каждым толчком беря ещё больше. Ли положил руку на макушку младшего, сжимая мокрые волосы и двигаясь бёдрами навстречу. Его собственные ноги подкашивались, когда юркий язык пробирался в уретру. Он позволил бы этому продолжаться до конца, только вот у него на сегодня другие планы.              Минхо опустил взгляд вниз, откуда на него смотрели большие глаза. Щёки Джисона надувались, когда член соскальзывал в сторону. Из груди старшего послышался рык, и он одной рукой заставил Хана встать. Тот уже обернулся лицом к стене в желании опереться, но Минхо развернул его обратно, тут же подхватывая за ягодицы под удивлённое ой. Он держал его на руках так просто, когда Джисон опасливо обвил всеми конечностями Ли. Одним пальцем он без труда проник внутрь, и Хан тяжело выдохнул прямо в губы.              — Я подготовился.              — Так ты только этого и ждал, — с ухмылкой произнёс Ли, заставляя уши младшего налиться краской.              Минхо подставил член к разработанной дырочке и медленно насаживал на него парня, пока тот мычал в плечо. Он прижал младшего спиной к стенке, чтобы начать движения, но совсем не ускорялся, дразня их обоих.              — Ещё, — простонал Джисон почти на ухо, и Минхо был готов сорваться на подходящий им темп, но в этот раз он хотел чётко видеть лицо младшего в эти моменты.              — Посмотри на меня, — сказал он, останавливаясь, и Джисон так и сделал, поджимая губы от нетерпеливости, — не своди с меня глаз.              Он сделал сильный толчок, выбивающий из Джисона стон, и тот еле сдержался, чтобы не скрыть своё лицо вновь. Минхо входил всей длиной, задевая простату, и у младшего уже голова перестала соображать, он хотел ещё большего, он хотел себе всего Минхо. Он впился губами, и их языки сразу сплелись, разрываясь лишь при очередном толчке. Ли ускорял движения, размыкая их поцелуй, и Джисон мог видеть, каким соблазнительным был Минхо в этот момент. Его член потирался о чужой живот, доводя до пика представляющегося удовольствия. Минхо крепко сжимал светлые бёдра, толкаясь сильнее и резче, замедляя ритм, а после ускоряя, делая толчки менее прерывистыми.       Джисон был готов кончить и, предвещая это действие, он со всей силы укусил плечо старшего, поджимая пальцы ног и выплёскивая вязкую субстанцию на живот. Минхо толкался ещё пару секунд, чувствуя, как приятная боль от плеча проходит по всему телу новой волной возбуждения. Его член дёрнулся внутри, и Хан лишь сильнее прижал парня к себе, не оставляя даже малейшего шанса выйти. С протяжным грудным стоном Минхо кончил внутрь, заполняя Джисона полностью. И Хан был готов поклясться, что это лучшее, что он испытывал за весь свой половой опыт.       Минхо целовал его шею, когда Джисон, наконец расцепил свои зубы. Он опустил парня на землю и сразу подхватил за талию, дабы избежать падения. Это было очень кстати, ведь ноги младшего дрожали, отказываясь функционировать, а из дырочки потекла сперма, вновь возбуждая собой.       Минхо смотрел в глаза, где витали стаи свободных птиц, сам того не подозревая, что это отражение и его собственных глаз.

***

      Дела в их отделе были не очень-то хороши. Продвижений по делам, которые успели записать в серию, не было. Прокурор уже рвал на себе волосы, которых к слову и так было немного, подключаясь к делу и применяя свои полномочия для обнаружения хоть каких-то улик. Патруль был ужесточён, теперь в том районе было несколько машин, а полицейские то и дело осматривали тёмные переулки.       Минхо тоже был напряжён, по большей части из-за понимая, что именно в этой окрестности работает Джисон. Он частенько проходил мимо ресторана, отпугивая своим видом всех подозрительных личностей. Общение с младшим тоже приостановилось, как и встречи. Минхо хотел оберегать парня, но боялся навлечь беду своим присутствием. Общественности не было известно, что какой-то серийный маньяк ходит рядом с обычными людьми. Сколько длилось это выискивание преступника — Минхо уже сбился со счёта недель. Радовало лишь то, что новых случаев пока не было.       Очередным вечером, обходя окрестности, офицер решил зайти в ресторанчик и хоть на мгновение увидеть любимого, но его не было на месте. Следующим вечером он сделал то же самое, но вновь безуспешно. И на следующий день Минхо всё же решил узнать, куда тот снова запропостился.       — Он уволился пару дней назад, — сообщил ему администратор.       — Что?       — Хан Джисон, да? Он подал заявление и даже не отработал следующие две недели. Вы его разыскиваете?              — Нет, я его… Спасибо за информацию.              Минхо вышел, тяжело выдыхая. Хоть он и сам хотел приостановить общение на время, но предпочёл бы, чтобы такую важную информацию парень всё же озвучивал. Сообщения вновь оставались непрочитанными, и Минхо боялся думать о плохом, но мысли забивали случаи употребления наркотиков Джисоном из прошлого. Не мог же он всё бросить и вновь свернуть по белой дорожке? Может, ему надоел Минхо со своими правилами, может, задушил своей любовью, облачая в цепи? Он этого точно не хотел, но сейчас, оглядываясь назад, он, возможно, перестарался со своими чувствами.              — Блять, — выругался он.              Хотелось всё обсудить, выяснить, а не вот так оставаться в неведении. Он набрал номер, по которому ещё никогда не звонил, и шёл по своему привычному маршруту, мимо жилых домов. До него донёсся знакомый рингтон, и он остановился, делая пару шагов назад и всматриваясь в темноту закоулка. На лице появилась улыбка, и офицер зашагал навстречу, зовя парня по имени, но, когда тот обернулся, Минхо застыл. На улице звучала мелодия, доносившаяся из кармана младшего, но он не мог сделать и шага, в то время как Ли так же не имел возможности пошевельнуться. Музыка стихла, возвращая в безлюдное место привычный покой, и Джисон переплёл ноги, делая нечто, напоминающее шаг, в сторону старшего.              — Ни с места! — крикнул он, кладя руку на пистолет на ремне.              — Минхо… — вновь переместился навстречу Хан.              — Стоять, руки за голову! — достал он оружие, направляя на парня.              Джисон замер с широко открытыми глазами, а после медленно поднял окровавленные руки вверх, кладя их на затылок, пачкая бордовой субстанцией и его. Минхо медленно подошёл, не сводя прицела с парня, и присел, проверяя пульс у лежавшего в его ногах мужчины.              Его не оказалось.              Полицейский свёл брови к переносице, поднимаясь и заглядывая в растерянные глаза. Вот, какую дорожку выбрал Джисон.              — Выслушай… — двинулся Хан, но Минхо лишь демонстративно поднял пистолет выше.              — Вы арестованы за…подозрение в убийстве или серии убийств, — слова давались крайне сложно.              — Но Минх…              — Вы имеете право хранить молчание, — одной рукой он достал наручники и, не заметив попыток сбежать, второй перехватил руки младшего, разворачивая спиной и застёгивая холодный металл вокруг тонких запястьев.              — Мин…              — Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, — затянул он наручники сильнее, злясь в первую очередь на себя.       Стоило сразу понять, что заводить близкие отношения с преступником, это плохая идея. Стоило сразу понять, что не напрасно действовал всю жизнь по начертанному пути, не сбиваясь и не убегая в другую сторону. Стоило сразу понять, что любые романтические отношения никогда не заканчиваются для него ничем хорошим. В этот раз разочаровался именно он, и от этого ещё больнее. Внутри всё сдавило. Сердце замерло, стремительно покрываясь цепями, а птицы истошно завопили от появившихся тесных клеток.              Джисон больше не пытался ничего сказать, поняв бесполезность своих действий. Он не смог больше словить зрительный контакт, когда офицер вёл его в сторону ближайшей полицейской машины. Это должно было когда-то случиться, но он менял свою жизнь и шёл против себя, лишь бы этого не произошло. Минхо стал для него смыслом жизни, ради которого можно поставить крест на своих увлечениях и влиться в спокойную жизнь. Продлилось это счастье немыслимо мало для Джисона.              — Убийство по адресу ***, я взял подозреваемого, везу в отделение, осмотрите там всё, — произнёс он в рацию.              — Принято.              Сердце Джисона сжалось, а глаза намокали, в этот момент он запирал свои чувства глубоко внутри, не имея на них вообще-то никогда никакого права.              На допросе он молчал. И даже после сильных ударов кулаком по столу он даже не моргнул. Чан с разочарованием вышел из комнаты, сообщая, что никакой информации добыть он не смог. Минхо повёл парня за решётку, что была в их отделении, запирая её, пока младший держался за прутья и грустно смотрел на офицера.              — Минхо… — прохрипел Хан.              Блять.              — Ты правда думаешь, что я мог такое сделать?       Чёрт.              — Я способен на убийство?              Сука.              Минхо ударил по решётке, заглушая душевную боль физической, а после развернулся, оставляя парня одного в звенящей тишине. Он вышел на улицу и быстро поджёг сигарету, втягивая в себя много дыма, будто хотел задохнуться от него в тот же момент.              — Так ты его знаешь? — спросил Чан, пристраиваясь рядом.              Минхо молчал.       — За ним давно гонялась полиция, он пел на улицах, занимаясь хулиганством. Ему делали предупреждения и выписывали штрафы, но теперь-то ему точно грозит срок за неповиновение органам власти. Ты знал?              Он молчал.              — Ну и за возможное убийство, хотя, по мне, он не выглядит как убийца. Он кажется растяпой, чтобы совершать такое преступление, не говоря уже о том, как легко его поймали на последнем.              Джисон кто угодно, но точно не убийца. Он может быть хулиганом, ввязываться в драки, даже принимать наркотики, но Минхо трудно представить, чтобы тот смог лишить жизни человека или даже нескольких. Тем не менее, офицер уже начал сомневаться в своей способности понимать, что за человек перед ним стоит. И сейчас он злился на себя сильнее обычного, что позволил всему так обернуться.              — Блядство.              Ему нужно напиться, нет, ему нужен отпуск, максимально долгий и максимально далёкий от этого места. Его душа скрипела, будто расстроенная гитара в руках неумелого артиста. Он вновь и вновь возвращался мыслями к тому взгляду в переулке и бил себя по ноге кулаком, пытаясь переключить неподвластное внимание его сознания.              Алкоголь затуманивал разум, стирая произошедшие события, а желание взять телефон и написать самому когда-то частому пользователю возрастало. Его квартира, подобная его сердцу, превратилась в месиво. У него осталось толь «я», с которым пора было подружиться.              — Это я, просто я, почему оно не слушается, — пьяно говорил Ли, сидя у магазина за столом и запрокидывая в себя очередную стопку соджу.              — Я! — кричал он мимо проходящим людям.              — Эй, парень, успокойся, мы вызовем ментов, — сказал ему мужчина за соседним столиком.              Но как забавно, он и сам был на этой должности. Это абсурдно, и он рассмеялся. Его смех становился лишь громче, вызывая раздражение.              — Ты вообще не в адеквате?              — Да! — Безумно крикнул он. — Я, вероятно, просто сошёл с ума!              — Может, научить тебя уму разуму?              — А ты попробуй, — раскинул руки Ли, призывая к действиям.              Они не заставили себя ждать. Мужчина ударил по самодовольному лицу, но улыбка не сходила, лишь выводя на новую порцию гнева незнакомца. Он ударил снова, и Минхо заметил, как начали искажаться перед глазами бутылки на столе. Ещё один удар уложил его на стол в бессознательном состоянии. И лишь слезинка потекла из опухших глаз, оставляя одинокий мокрый след на пластиковой поверхности.              Дни сливались в недели, он давно потерял счёт времени, опускаясь в кромешную пустоту, и даже солнце не могло порадовать хоть на мгновение. Это не его чувства, не его мысли, не его слова и не его жизнь он просто сторонний наблюдатель.              Всё так.       

***

      Выйти на работу после месяца пребывания в апатии и запое оказалось крайне тяжело. Его лицо оставалось опухшим и не выражало ни единой эмоции. Круги под глазами демонстрировали бессонные ночи, а разбитые губы — его слабость перед собственными эмоциями. Смотря в зеркало, Минхо переставал себя узнавать. Собственные правила, которые он поклялся, что больше никогда не нарушит, держали его за грудки и давали громкие пощёчины. Поэтому он прилежно гладил свою униформу и с трением намывал лицо, стирая остатки чувств.              Он работал по протоколу, без желания шагнуть в сторону, поддаваясь неизвестности и срывая цепи, которые обросли на его плечах в разы массивнее. Никто не подходил к нему, ничего не спрашивал, ведь теперь Минхо вернулся в своё обычное рабочее состояние, и это более чем устраивало всех коллег. Банчан ушёл в отпуск, и Ли даже не знал, когда тот вернётся, да ему это и не интересно. Он ловил преступников, патрулируя улицы, идя по отточенному пути, въевшемуся в его голову. Ноги не останавливались, не меняли путь, и только слыша уличных музыкантов, сбавляли ход. Он гонял их, тяжело выдыхая, будто выпуская изо рта перья заточённых птиц, которые продолжали барахтаться внутри, не принимая неволю.              — Давно не виделись! — с распростёртыми объятиями подошёл к чужому столу Чан.              — Отвали, а. И так тошно.              — А что случилось?              — Не спрашивай.              — Я могу помочь?              — Вышиби мне мозги.              — У меня дежавю, — рассмеялся старший.              И от этой реплики он кое-что вспомнил, о чём, вероятно, не знал Минхо.              — Слышал про Хан Джисона?              У Ли замерло сердце лишь от упоминания парня с чарующим голосом и лицом, которое забыть было невозможно, как бы не пытался. Он остановился печатать очередной отчёт, но не переводил взгляда с клавиатуры. И Банчан точно знал, что тот хочет услышать продолжение.              — Его недавно выпустили.              — Недавно? — не понял Ли, зная, сколько лет дают за убийство.              — Ага, пятнадцать суток отсидел и свободен.              — Подожди, пятнадцать? — обернулся офицер, хмуря брови, не в состоянии сложить два плюс два.              — В точку.              — Но он убил человека, — непривычно тихо сказал он.              — А вот тут промах. Хотя это случилось из-за него.              — Ты можешь нормально рассказать, что произошло, пока меня не было? — не на шутку закипал полицейский.              — Мы поймали настоящего преступника. Он оказался фанатом Джисона и не хотел, чтобы его любимого певца доставали какие-то головорезы. Поэтому он сказал: «я убью каждого, кто навредит моему ангелочку», бе, аж противно, — скривился Чан.              — Но улик же не было!       — На третий день Джисон заговорил. Он рассказал о подозрительном типе, который ходил за ним по пятам. Он испугался и даже уволился с места работы, но это не помогло. Вот он и решил в один вечер сам проследить за мужчиной. А когда увидел тело, хотел реанимировать. Как ты мог понять, врач из него никакущий.       Минхо хмурился, переваривая всё сказанное, а после вскочил со стула и побежал, игнорируя крик с вопросом, куда тот собрался в рабочее время. Он бежал сломя голову, сам не зная направления. В квартире его не оказалось, в ресторан не приходил, на звонки слышалось противное «абонент находится вне зоны действия сети». Он скидывал цепи, бегая по всем закоулкам, постоянно меняя своё направление и пробегая там, где до этого не был ни разу. Его глаза сканировали пространство вокруг него, но не находили нужную макушку. Его сердце было готово выскочить из груди от беготни и появившегося волнения, и Минхо был бы не против, если бы так случилось. Его ноги забивались от быстрых движений и подкашивались, но он ударял по ним кулаком, продолжая искать. Искать то, что он так опрометчиво потерял.              Это счастье, похоже, не принадлежит мне.       Теперь я должен его отпустить.       Воспоминания о тебе въелись в память.       От них у меня болит голова.       До слуха донёсся голос, который он не спутал бы ни с чем, и Минхо понял, что всего в паре метров от него сидит на колонке Джисон, наигрывая новую песню. Внутренности сжались в единый комок, волнение с новой силой окатило его ледяной водой. Он подошёл ближе к скопившейся толпе и сглотнул ком в горле, когда полностью увидел изученную им вдоль и поперёк фигуру.              Я проводил тебя до дома той ночью,       Когда наступила теплая весна.       В день, когда вокруг расстилался густой туман,       Ты был моей вселенной.       Сердце заболело, и Минхо не знал, от чего именно, от погони за невидимыми птицами или от слов, что проникали прямо в сознание. Он сделал пару шагов вперёд, желая дотронуться до чувства, которое пытался в себе загубить. Но он не смел проникать в пространство Джисона, потому что у приглашения давно истёк срок годности. Его глаза не могли сдвинуться с места, забывали моргать. А когда они встретились с одинокими, как никогда маленькими и тусклыми огнями в чужом взгляде, он забыл, как дышать.              Ради тебя я поставил на себе крест,       Ведь я не мог поступить иначе.       Не извиняйся, я сам этого захотел.       И даже если бы я отдал тебе всё, что у меня есть, этого было бы недостаточно.              Джисон смотрел так же искренне, как и тогда, мелодично напевая песню, исток которой находился в его груди. Вокруг будто исчезли все люди и звуки, они оказались в вакууме, где только пара метров отделяла их друг от друга. Минхо не имел права это слышать, не имел право думать, что Хан смотрит только на него. Но Минхо хочет выпустить птиц, которые рвались к своему обладателю. Джисон их вырастил, приучил и показал Минхо, что они совсем не страшные, а до мурашек приятные, когда обдают ветром крыльев его лицо.              Вспоминая нашу любовь,       Помню лишь, как ты смотрел на меня своим чистым взглядом.       По щеке исполнителя потекла одинокая слеза, и в ней Ли видел боль, которая выходила с текстом песни. Судьба злодейка всегда сталкивала их в нужные моменты, и Минхо не мог быть неблагодарен за такую немыслимую случайность.       Последние аккорды были сыграны, и публика заликовала. Только Ли оставался неподвижным, не разрывая зрительного контакта. Он слышал собственное сердцебиение, путающееся с сердцебиением младшего. Но он не мог позволить себе находиться так долго в пространстве Джисона. Он должен уйти, так будет лучше, и вероятно именно этого и хотел бы Хан. Минхо ошибочно думал, что в их паре он разочаровался, когда разочарованием оказался сам.       Взгляд оторвался, возвращая сознание в реальность. Минхо развернулся, вновь слыша все противные звуки улицы. И поборов желание обернуться, пошёл по заученному пути. Только вот сердце оставалось болеть, будто из него достали важную составляющую, без которой нормально функционировать оно не могло.              — Минхо… — совсем тихо и неуверенно послышалось за спиной.              Прикусив губу, он знал, что не должен оборачиваться, но остановился. Джисон слегка потянул того за рукав, побуждая взглянуть на него, но этого не произошло.              — Прости.              Что? Нет. Это он должен извиняться, просто молить о прощении на коленях.              — Я не рассказал о том подозрительном типе, потому что не хотел выглядеть в твоих глазах испугавшимся слабаком.              Это Минхо слабак, раз не может посмотреть в глаза самому любимому человеку на свете.              — И за то, что не написал, извини.              Нет, это он не узнал подробности дела, а сразу сбежал, эгоистично пытаясь разобраться только в себе.              — Я боялся, ты не захочешь меня видеть после всего.              Минхо желал этого больше жизни.              — Я трус, правда?              Нет, настоящий трус здесь только Минхо.              — Прости, — шёпотом договорил Хан и выпустил рубашку из рук.       Нет нет нет.              Джисон собрался уходить, но сердце Минхо больше не выдержало. Он развернулся и заковал парня в своих по-прежнему тёплых объятьях. Как же их не хватало. Парни молчали, и никто не хотел прерывать это воссоединение душ. В этом году весна оказалась крайне серой, и сейчас Минхо лишь углублял оттенок.              — Если мы будем рядом, однажды мне придётся тебя арестовать.              — Если мы будем рядом хоть ненадолго, я готов принять новый вердикт судьи.              В этот раз вердикт будет выносить судьба. И никому не известно, какое решение она примет.              Пространство вокруг заполнялось серостью и обыденностью, но вокруг порхали белые и чёрные птицы, дополняя друг друга как инь и янь. Минхо был глотком свежего воздуха, возвращающего разум в строй, Джисон — облаком надежды, срывающим тяжёлые цепи. Им многое предстояло узнать, со многим столкнуться, но никакие краски не испортят эту умиротворённость. Минхо поцеловал Джисона, Джисон поцеловал Минхо. И в этом действии они находили свободу, за которой гнался каждый из них по-своему.