День, когда отцвёл ликорис

      Следующим уроком была физкультура. Танджиро переодевался в спортивную форму, уже мысленно готовясь к слишком большому вниманию к его персоне, которое ему, очевидно, совсем не нравилось.              Урок начался с пробежки. Выстроившись в несколько линеек, ученикам нужно было пробежать три круга по залу. С неестественно напряженным лицом, со свистком во рту и сложенными на груди руками за ними наблюдал их преподаватель по физкультуре – Санеми Шинадзугава.              Белые, как снег, волосы, небрежно взъерошены, а светлые пряди слегка закрывают его лицо. Может, оно и к лучшему. Танджиро всегда становилось не по себе каждый раз, когда он видел на себе его пристальный, словно нечеловеческий, яростный взгляд. Особенно ему было не по себе от шрама, рассекающего лицо преподавателя прямо от переносицы носа до щеки. Никто и никогда не понимал, по какой вообще причине тот злиться, однако спрашивать его напрямую, по понятным причинам, никто не осмеливался. Высокий, крепкого телосложения, он внушал уважение и одновременно с этим страх из-за своего очень вспыльчивого и строгого характера.              По какой-то неизвестной для Камадо причине, его учитель по физкультуре его не особо то и жаловал, и это еще мягко сказано. Да, Танджиро любил спорт, не боялся физических нагрузок и не скрывал этого, однако это еще не означало, что он хотел, чтобы его терроризировали на занятиях, заставляя заниматься куда больше остальных.              - Камадо, еще четыре круга!              Танджиро пробегает мимо остановившегося Иноске и остальных учеников, ловя на себе множество сочувствующих взглядов.              - Почему я?! – на ходу возникает парень, даже не думая останавливаться от пробежки. Он прекрасно знает, что если попробует остановится – получит очень неприятную оплеуху, однако, просто так мириться с подобной справедливостью он не хотел.              - Не ты ли у нас здесь спортсмен, а, Камадо?! – проревел злобный физрук в ответ, отчего и так уже подуставший Танджиро, едва ли не задыхается от возмущения, но очень быстро берет себя в руки. Временами парню все больше и больше казалось, что его преподаватель очень похож на какого-то огромного, неуправляемого быка. И этот бык, по какой-то загадочной причине, вместо Камадо, видел бегающий по залу красный флаг. Иного обьяснения, почему от вида Танджиро у Санеми из ушей едва ли не шел пар он придумать не мог.              К тому моменту, когда юноша наконец-то останавливается, позволяя себе несколько секунд, чтобы отдышаться, его одноклассники уже переходят к разминке. Вытирая капли пота со лба, парень незамедлительно присоединяется к ним, чувствуя на себе пробирающий до костей оценивающий взгляд.              Каждое занятие физкультурой у Танджиро проходило одинаково, и каждый раз он чувствовал себя не в своей тарелке. Камадо стойко выносил каждую прихоть Санеми, однако преподаватель никогда не выглядел так, словно он удовлетворен проделанной работой. Наоборот – с каждым разом он все увеличивал и увеличивал нагрузку, словно хотел посмотреть, когда же юноша сломается. Подобного рода выделение его персоны из числа остальных учеников Танджиро ни капли не льстило.              Тем не менее, частично Камадо был благодарен Санеми за то, что тот помогал ему совершенствоваться. Если так подумать, он просто был слишком вспыльчивым и эмоциональным, но это уж точно не делало его плохим учителем или человеком. Просто, наверное… они слишком разные, а потому часто друг-друга не понимают. Всегда, точнее.              Из зала физкультуры парень выходит выжатым, словно лимон. Рядом с ним идет Иноске, вдвоем они неспешно собирают свои вещи и надевают куртки, прежде чем выйти на улицу. Ледяной воздух обдает еще не остывшее лицо запыханного от тренировок юноши приятным холодом, и парень наконец-то может позволить себе расслабленно выдохнуть. Вместе они выходят за ворота школы, направляясь по заснеженной дороге, по пути активно обсуждая, какое зло мог сделать Танджиро по отношению к своему преподавателю. У них было несколько часов, чтобы просто пройтись, прежде чем Камадо вернется в школу, чтобы забрать сестру. Незуко посещала кружок рисования и сегодня трудилась над очередной картиной, а после ей следовало посетить школьного психолога, к которому она не так давно начала ходить. Тренировки в кружке Танджиро тем временем отменили из-за срочного отьезда их наставника, а Иноске в целом ни в каком кружке не состоял.              - Может ты ему какую-нибудь херню сделал, а потом забыл?              Танджиро отрицательно машет головой, и они перестают разговаривать об этом, переводя тему на что-то более безмятежное. Друзья сворачивают на менее людную дорогу, поглощенные разговором. Снег приятно хрустит под ногами, Танджиро смотрит на небо, усеянное облаками, пока в лицо ему летят мелкие крупицы снега, заставляя зажмуриться, дабы тот не попал ему в глаза. Иноске, недовольный тем, что Камадо прервался от их разговора чтобы полюбоваться миром вокруг, с ехидным выражением лица собирает снег в руки, формируя из него снежок в своих ладонях. Комок тотчас прилетает прямо в лицо недоумевающему Танджиро, а Иноске тем временем взрывается своим едва ли не самым громким хохотом, сгинаясь пополам от смеха и в панике убегая, попутно едва не падая на скользком снегу. Танджиро бежит за ним, собираясь вернуть непутевому другу должок, параллельно с этим громко смеясь сквозь тяжелое, прерывистое дыхание.              - Помог-гите-е-е!              Их с Иноске игру прерывает внезапный, до боли знакомый, и очень громкий возглас. Камадо в оцепенении смотрит по сторонам, пытаясь найти источник звука, однако, к своему удивлению, не находит. Вокруг них лишь заснеженная улица, ни одного намека на чье-либо присутствие, помимо их с Иноске, конечно. На снегу лишь следы ног и рук двух друзей, подтверждающее что только что тут происходило настоящее снеговое побоище.              Он был уверен, что это голос его друга, Зеницу. Парень был настоящим специалистом в сфере нахождения приключений и проблем на свою голову.              - Вот ты где, дурень! – Иноске оглушительно смеется, подняв голову вверх, отчего бедные промерзшие голуби, снующие вдоль дороги, взмахивают крыльями и синхронно поднимаются в небо под звуки хлопающих крыльев, испугавшись. Танджиро поднимает голову вверх: взгляд останавливается на дереве напротив, а точнее, на одной из веток, находящихся прямо в нескольких метрах над землей.              Схватившись за толстую ветку дерева, как за якорь, удерживающий в этом бренном мире, ногами и руками, Зеницу еле слышно хнычет. Парень сильно дрожит и учащенно дышит, и непонятно из-за чего больше: от холода или же страха. Скорее всего, по обеим причинам. Испуганные глаза мечутся в разные стороны, пока он не сталкивается взглядом с Танджиро и стоящим рядом Иноске.              - Танджир-р-ро! Пом-моги мне! – очередной пронзительный визг, прерываемый звуком стучащих о друг-друга зубов, только уже обращенный к Камадо, сотрясает воздух. Юноше, конечно, очень хотелось бы узнать, как так получилось что Зеницу застрял в нескольких метрах над землей, прямо на одном из деревьев, стоящем посреди почти безлюдной улицы, но для начала неплохо было бы спустить Агацуму с небес на землю. В прямом смысле этого слова.              - Да, сейч-…              - Да я тебе помогу, Зерница, не ссы! – ехидно посмеиваясь, Хашибара, перебивая Танджиро и не теряя ни минуты, приближается к стволу дерева под очередной пронзительный крик Зеницу. Рыжеволосая принцесса, по-видимому, явно не расценивает Иноске в роли своего спасителя.              - Какая я тебе еще Зерница?! Не п-подходи, кабан проклятый, не подходи!!! – кричит Агацума, в панике размахивая головой в разные стороны, еще сильнее вжимаясь в кору дерева. Юноша, с мольбой в глазах, в которых так и написано ”останови его”, смотрит на Камадо, пока Иноске замахивается ногой, ударяя по дереву.              Вибрация проходится по всему стволу и хлопья снега разом падают с веток, пока Агацума, едва не сорвавшись вниз, в отчаянии вжимается в ветку. На ствол дерева тотчас обрушается шквал ударов и оно тут же начинает идти ходуном, чего Зеницу, в конечном счете, не выдерживает. Парень истошно вопит, соскальзывая с ветки и падая на землю.              - Зеницу! – Танджиро подбегает к юноше, лежащему на спине, одновременно с этим бросая грозный взгляд на довольного своим, если его так можно назвать, спасением, Хашибару.              Агацума лежит на спине в сугробе снега, на лице, вместо страха – нескрываемая ярость, но, по крайней мере, ни намека на боль от травмы. Танджиро наклоняется ниже, протягивая свою руку к юноше чтобы помочь ему встать, однако парень такую помощь явно не принимает, поднимаясь самостоятельно, поспешно отряхивая свою одежду от снега. Такие моменты для Камадо ощущаются, прямо как затишье перед бурей, хотя, когда речь идет о Зеницу, вернее это можно было бы назвать затишьем перед грозовым ударом.              - Вы что… прикалываетесь? – голос Агацумы становится до неприличия тихим, что может означать одно – его сейчас прорвет. В ярости тот хватает Иноске за воротник куртки и бесприрывно кричит, пока слова, слетающие с его губ, не сливаются в один бесконечный, нечленораздельный поток слов. Танджиро может поклясться, что видит, как воздух вокруг юноши уплотняется и по нему проходят разряды тока. – Я же попросил снять меня с дерева, а не убить, глупый ты кабан, зачем нужно-было-начинать-его-трясти-тебе-совсем-делать-нечего-а-если-бы-я-убился-нахрен-а-ну-да-тебе-же-какая-вообще-разни-.              - Зеницу, успокойся. Главное, что ты в порядке. – мягким голосом Камадо прерывает юношу. Танджиро одним движением рук разделяет Агацуму и Хашибару, пытаясь сгладить углы ссоры и прекратить ее, пока это не переросло в полномасштабное словесное побоище, где Зеницу будет обливать Иноске шквалом слов, на которых только мир стоит, а кабан тем временем спокойно его выслушивать, пропустив абсолютно все мимо ушей. – Лучше расскажи, как ты попал на дерево.              Зеницу злобно выдыхает воздух через плотно сжатые зубы, после чего все-таки слегка расслабляется, потупив взгляд в землю.       - Кошка на дереве застряла. Хотел ее снять. – мрачно произносит парень, на что Хашибара взрывается смехом, отчего Зеницу вновь начинает закипать.              - А кошка куда делась?              - Она сбежала! Взяла и спрыгнула! А я еще на 4 часа на этом гребанном дереве застрял, промерз весь, даже уроки пропустил, а ведь дедушке обещал что буду исправно ходить! И вот тебе раз! За все время ни одна душа не удосужилась пройти мимо, тут че, дохера запретная территория?! – громко возмущается Зеницу, вызывая на лице Танджиро мягкую улыбку.              Зеницу, если так можно было выразится, представлял из себя какое-то одно огромное стихийное бедствие. Подобно грозовой туче, своим появлением он сразу обращал на себя внимание даже самых безучастных, поскольку хотя-бы не взглянуть на такой шумный и несносный субъект просто невозможно. Это была одна из причин почему с ним поддерживали общение только Танджиро и Иноске, которые могли его выносить. Танджиро – потому что слишком добрый и понимающий, постоянно выискивающий хорошие черты в любом человеке, каким бы он ни был; а Иноске – потому что и сам был едва ли не таким же шумным, да и на чужое, постоянное нытье ему было практически все равно.              К тому же, у Зеницу была довольно незавидная репутация. В средней школе парня оставили на второй год, что отдалось сильным ударом под дых его дедушке, самому Агацуме и даже репутации всей академии. Постоянные прогулы и плохая успеваемость прославила его едва ли не абсолютным лодырем и разгильдяем, отчего парень совсем замкнулся в себе чтобы избежать насмешек одноклассников. Будучи старше всех на полтора года, а некоторых даже и больше, все отзывались о нем как о человеке, у которого мозги остались на уровне развития младшеклассника.              Несмотря на сложный, эмоциональный характер парня, Камадо был уверен, что Зеницу – человек с большой буквы. Парниша постоянно кричал и все время чего-то пугался, будь это даже чем-то совершенно нелепым. Так стал бы плохой человек, невзирая на страх, залезать на дерево и пытаться снять с дерева кошку? Вот и Танджиро считает, что нет. Агацума казался ему крайне храбрым и очень добрым, пусть он сам себя таковым не считал.              - Ладно, давайте зайдем куда-нибудь. Зеницу нужно отогреться.              В ответ на это Агацума быстро кивает, съеживаясь от пронизывающего до костей холода.              - Может, в караоке? – предлагает парень, заметно успокоившись. Видимо, ему льстило, что Танджиро подумал о его состоянии. Хашибара после подобного предложения заметно приободряется.              - Погнали!              - …Может, лучше зайдем в кофейню?                            

***

      

      

      Заведение встречает троицу ароматным запахом кофейных зерен, спокойствием, уютом и теплом. У окон висят небольшие фонарики, горящие теплым светом, добавляя атмосфере кофейни еще больше уюта. Большая часть помещения никем не занята, один из малочисленных посетителей сидит за столом, умиротворенно попивая горячий напиток из чашки. Чуть поодаль одна из горничных неспеша вытирает один из столиков. Завидев посетителей, она гостепреимно улыбается.              Они с Незуко часто захаживали сюда, чтобы посидеть и согреться после школы. Обычно они садились на мягкий диван, доставали с полки какую-нибудь мангу, одну на двоих, и в тишине вместе ее читали, совершенно не замечая как проходит время. Однажды было и такое, что Танджиро с Незуко, потеряв счет времени, засиделись на слишком долгое время, после чего Камадо, как старший брат, получал жестокий выговор от Урокодаки. С тех пор они не опаздывали, опасаясь снова нарваться на неприятности из-за переживающего за них опекуна. Вспоминая эту ситуацию, парень по сей день чувствовал тот стыд, который однажды испытал.              К слову, Камадо не пришлось долго уговаривать ребят, чтобы пойти именно в это место. Конечно, он был бы не против сходить и в караоке, но что согреет так же эффективно, как не чашка горячего какао, так еще и в компании друзей? К тому же… он относился со всем уважением к своим друзьям, и возможно, это прозвучало бы слишком грубо, но Танджиро хотел бы прийти сегодня домой без кровоизлияния в ушах. Зеницу и Иноске сами по себе очень громкие и буйные, страшно представить, что будет, если в их руках внезапно окажутся микрофоны.              - О, смотрите, тут даже манга есть! – Зеницу снимает с себя верхнюю одежду, оставляя ярко-желтую, выбивающуюся из общего вида куртку на вешалке, после чего подбегает к одной из многочисленных полок, забитых мангой. Яркие янтарные глаза разбегаются от одной книге к другой, а Танджиро тем временем, вместе с зевающим Иноске, садятся за стол.              Сегодня парень предстал перед ними в ярко желтом, свободном худи и в таких же широких черных джинсах. Из под его толстовки небрежно торчал воротник белой рубашки и подвеска с кулоном в виде причудливой молнии, а на руках сияли многочисленные браслеты и кольца, отливающие серебром. В сравнении с Иноске и Танджиро, которые каждый день одевались в одинаковую школьную форму и почти не носили украшений, Зеницу, каждый раз приходя в школу, отличался от друзей своим новым нарядом в преимущественно желтых и оранжевых оттенках.              В общем и целом, Агацума всегда выглядел довольно просто, но вместе с этим стильно, а цвет его одежды удобно сочетался со светлым оттенком его все время взьерошенных волос.       - Я, наверное, просто какао возьму. – произносит Танджиро, нащупывая у себя в кармане скромные семьсот йен. Нужно было оставить немного денег для завтрашнего дня. Урокодаки всегда снабжал его всем необходимым, однако если дело касалось прогулок с друзьями, он никогда не давал ему карманных денег, ссылаясь на то, что Камадо должен был сам эти деньги заработать. Танджиро не из ленивых, поэтому чаще всего подрабатывал, помогая по хозяйству знакомым его опекуна. – А ты?              - У меня денег нет. - отвечает Иноске, вдумчиво почесав голову. В отличие от Танджиро, Хашибара не был таким же приветливым и добрым, а так же славился довольно вспыльчивым нравом, поэтому подработку тому было найти куда сложнее. Родителей у Иноске не было, поэтому он и ходил часто без гроша в кармане. К счастью, Танджиро, такой же сирота, как и Зеницу, у которого из всех родных был один только дедушка, прекрасно его понимали в этом плане и никогда не стыдили.              - Я за тебя заплачу, выбирай. - с важным, самодовольным видом Зеницу внезапно оказывается рядом с ними, садясь за стол, ехидно улыбаясь. – Должен же как-то я отплатить тебе за “спасение” – последнее слово Агацума особенно выделяет, пальцами имитируя ковычки в воздухе.       - Внатуре?! – довольно усмехается Иноске, сразу же утыкаясь взглядом в меню. В глазах Зеницу тотчас мелькает тень опасения и немного сожаления, что он вообще этот разговор начал. Хашибару же совершенно ничего не смущает, и в момент, когда к ним подходит официантка, он уже начинает перечислять едва ли не все из списка у него перед глазами. Камадо лишь остается наблюдать, как лицо Агацумы медленно все больше и больше искажается гримасой боли, а широкие светлые брови с каждым словом поднимаются все выше и выше. Зеницу терпит эту боль, как воин, лишь бы не показывать все свое недовольство прямо перед милой официанткой, записывающей в блокнот все позиции, которые ей диктуют.              По ощущениям, Иноске словно запасается на зиму всем тем обилием выпечки, которую выбирает, совершенно не замечая на себе взгляда двух ярких желтых глаз, которые будто мечтают прожечь в нем дыру. Камадо, как и хотел, заказывает какао, а Зеницу тоскливым голосом просит налить ему матчу.              - У тебя что, бездонная дыра в желудке? – не сдерживаясь, язвит Агацума, всматриваясь в проходящие мимо окон силуэты людей, спешащих после работы или учебы домой.              - Ты же сам сказал, что я могу выбрать что захочу. – довольно отвечает Иноске, на что парень лишь раздраженно закатывает глаза, едва сдерживаясь чтобы не закатить очередную истерию по этому поводу. Что-же, Хашибара его подловил, а поэтому делать нечего. И начинать споры по этому поводу смысла нет.                     

***

                    Троица друзей прекрасно проводит несколько часов вместе, наслаждаясь вкусной выпечкой и горячими напитками, пока не наступает пора идти обратно. Танджиро прощается со всеми, упоминая, что ему пора забирать сестру от психолога, а после направляется по дороге в академию.        Только сейчас юноша замечает, как же быстро стемнело. Воздух ощущался куда тяжелее и холоднее, так еще и ветер поднялся, морозным дыханием обдувая лицо Камадо, с заборов, крыш домов сдувая в его сторону целые комья снега. Ветви деревьев слегка колыхаются, сугробы сияют и переливаются в блеклом свечении фонарей, отчего атмосфера города кажется для Танджиро какой-то таинственной и потусторонней.              Вскоре из-за редких сосен показывается застланная белым покрывалом крыша академии, освещенная многочисленными фонарями.              Танджиро второпях заходит внутрь помещения, сразу направляясь в сторону кабинета психолога, проходясь взглядом по табличке на двери, где большими буквами была высечена надпись “Ренгоку Кёджуро”, он осторожно открывает дверь и заглядывает внутрь.              - Танджиро, мальчик мой, проходи. – раздается энергичный голос, и юноша кратко кланяется, прежде чем зайти внутрь. Незуко, завидев брата, сразу же поднимается из-за своего места, подбегая ближе и крепко его обнимая.              Юноша мягко улыбается, прижимая к себе сестру. Чуть поодаль от него стоит Кёджуро-сан, с улыбкой наблюдая за воссоединением родственников. Часть непослушных, светлых, с яркими красными концами волосы собраны в хвост на затылке, пока остальная часть волос лежит на его плечах. Ренгоку был едва ли не самым добрым и отзывчивым человеком в школе. Пожалуй, Камадо мог без лишних преувеличений сказать, что работа психолога очень хорошо ему подходила. Звонкое, всегда уверенное звучание его голоса заряжало всех вокруг него энергией, словно Ренгоку был одним большим солнцем или очагом пламени, зажигающим людей, словно спички.              - Как проходят занятия? – спрашивает Камадо.              - Пока что получается только монолог. – отвечает Кёджуро, ослепительно улыбаясь. - Но не отчаивайся, юный Камадо. Случай запущенный, но попытаться стоит. Посмотрим, что будет через несколько месяцев.              Танджиро кивает, отстраняясь от сестры. Камадо до сих пор не особо понимал, как вообще работает эта болезнь. Незуко не может, или не хочет говорить? А может, все сразу? Вместе с Урокодаки они водили ее к врачам, чтобы понять, что им дальше делать. Чем больше времени проходило, тем больше казалось Танджиро, что сестра уходит все дальше и дальше от них. Парень считал себя ответственным за то, чтобы вылечить Незуко, поэтому сейчас, когда она не разговаривает уже несколько лет, он чувствовал себя по-особому обессиленным, и со временем это чувство лишь росло и росло, изнутри разрывая его на куски каждый чертов день.       В голове то и дело возникают мысли: может, он с самого начала мог что-то сделать? Может, будь он хорошим братом, то тогда нашел бы подходящие слова утешения для Незуко, и сейчас бы ее болезнь была не настолько серьезной? Может, если бы заболел он, было бы лучше? Сестра старается улыбаться и хорошо прячет свои эмоции, однако Танджиро, как ее брат, чувствует, как она страдает изо дня в день. Если бы только он мог забрать ее недуг себе, Танджиро согласился бы, даже не раздумывая.              - Спасибо вам огромное. – Камадо и Незуко вместе низко кланяется Ренгоку, на что тот лишь машет рукой, мол, «ничего особенного, не стоит». Попрощавшись с психологом, они идут к шкафчикам. Сестра переодевается в теплую одежду и хватает брата за рукав, прежде чем выйти на улицу. Танджиро сразу же по-доброму усмехается, завидев недовольное холодом лицо Незуко.              - Да, сегодня прохладно. – Камадо пожимает плечами, задерживая взгляд на лице сестры. Холодный ветер растрепывает длинные волосы девочки, она выпускает клубок пара из рта, ведя за собой брата по улице. Каждый раз, смотря на сестру, всматриваясь в ее глаза, словно в два переливающихся осколка розового кварца, Камадо вспоминал маму. Эти воспоминания отдавались чем-то болючим на сердце, но таким родным, что парень был уверен, что не смог бы променять это болезненное чувство на безмятежность, даже если бы горе и печаль от потери раз за разом вырывала бы его сердце прямо из груди. Он бы никогда не забыл бы про свою семью, даже если это означало бы страдать и бежать от прошлого всю жизнь.              В те дни, когда его не мучали кошмары, он видел сны, связанные с воспоминаниями о его семье. Там Танджиро и не догадывался, что с его семьей случится что-то ужасное. Он видел, как мама хозяйничает на кухне, рядом стоит Незуко, помогая ей нарезать овощи, а мимо проносятся брат с сестрой, играя в догонялки. Те сразу же получают выговор от папы, очень вовремя зашедшего на кухню. Он что-то говорит о том, как это опасно, а ведь Камадо и сам знает, насколько, он ведь и сам, спасая брата, получил свой шрам на лбу, когда на него прилетел раскаленный чайник.       Все эти воспоминания обжигали его сердце, а Танджиро чувствовал лишь тепло, которого ему так долго не хватало, совсем не обращая внимания на глубокие ожоги.              Несмотря на все, парень чувствовал, что счастлив. Он бесконечно счастлив тому, что мог видеть свою сестру не только во сне, что несмотря на все произошедшее, она жива. Он счастлив тому, что они могут так безмятежно идти домой после школы, пусть и в полной тишине, прерываемой лишь гулкими дуновениями ветра. Он счастлив, что познакомился с Урокодаки и Гию, которые за столь незначительное время так быстро стали его семьей. Танджиро знает, что он бы и знать не знал бы этих людей, если бы только с его семьей все было хорошо, и тем не менее он был бесконечно благодарен судьбе за то, что однажды их судьбы пересеклись.               Да, он потерял свою семью и им с Незуко по прежнему невероятно больно с этого, настолько, что невозможно терпеть, но Камадо просто счастлив, что рядом с ним была хотя бы сестра, которая каждый день напоминала ему, что он по прежнему не один, что напоминания о его семье все еще бродят где-то рядом, наблюдая и оберегая, что частички их душ, запрятанные прямо в глубине лиловых глаз девочки, будут жить, пока живы они.              Хотелось бы, чтобы Незуко думала так же. Камадо бы только хотел, чтобы она боролась с плохими мыслями и продолжала жить дальше. А брат ее поддержит так, как только он может.