Тень прошлого

Снежинки плавно покруживаясь спускались на пожелтевшую от холода траву. Она склонялась к земле от нового груза, которое уже не могла вынести. Тяжело становилось и девушке, что наблюдала за болезнью природы. Зима казалось прекрасной в своей безжалостности, и каждый раз она не понимала, как относится к величию этого времени года. Хлопья снега казались кицунэ настолько красивыми, что становилось невыносимо. Пальцы впивались в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Мир пах лесом, что притаился, ожидая конца их привала на небольшой поляне, и свободой. Странной и искривленной свободой. Их таяние на земле было похоже на самоубийство, добровольное и прекрасное. В этом была их свобода. Аки до ужаса хотела, чтобы сейчас рядом оказался Масато. Чтобы он дышал этой свежестью, а кончики ушей мерзли от поздней осени. Чтобы он видел снег и был рядом с ней. Чувствовал тоже самое и выбирал ее. Но полюбила бы она человека, что готов был бы жертвовать другими ради своего счастья? Руки сами собой сложились в жест и сбоку от девушки появилась иллюзия. Черные длинные волосы падали на плечи мужчины, красные одеяния из-за темноты обретало еще более глубокий оттенок. Глаза устремленные вперед, будто лисица боялась посмотреть в глаза своему творению, своему императору. Рука Масато Хаттори медленно потянулась вверх, пытаясь поймать снежинки, что словно у живого таяли от соприкосновения с кожей. — Красиво, да? — его слова лишь отражение мыслей кицунэ, но почему-то все это заставило слезинку пробежать свой путь по ее щеке и упасть в темноту ночи. — Как ты? Эти слова топли в мыслях кицунэ о дворце и своем обещании. Словно предательство разговаривать с ним после тех зверств, что сейчас происходили во дворце. Возможно, поэтому сейчас голос императора звучал по-другому. Тише, мягче, понимающе. Но лисица боялась поднять глаза, наблюдала как снежинка качается на кончике травы. Теплое прикосновение, такое не могло быть у иллюзии. И действительно. Рядом сидел уже другой человек. Не Масато, а Хикару с его все понимающей улыбкой и уставшими глазами. Мужчина, что согласился пойти во дворец сразу же, даже если это означало ночевку в лесу. Но он понимал, что Аки нужно было надышаться свободой, увидеть осенний лес в последний раз за этот год. И он согласился на это, еще и волновался за девушку в ее стихии. Но ей было хорошо в привычном одиночестве. Но при этом не хватало людей. — Нормально, — даже лисице было неизвестно являлось ли правдой, но что ответить было также непонятно. Звонок колокольчика, тихий и призрачный, заставил двоих подскочить с бревна и в ожидании осматривать округу. Пока четыре клинка не сверкнули отражением луны. Снег все также танцевал в воздухе, но этот танец становился похожим на опасное танго, а не на медленным романтичный вальс. Черные тени появились с каждой стороны, резкими движениями завораживая даже привыкших к боям ниндзя. Тишина ночи разрушилась звуком скрещенных клинков. Черная тень вечно мелькала перед лицом кицунэ, предугадывала каждый шаг противника, отражая, защищая свою хрупкую напарницу. Противников намного больше, чем двое. И шансов не было бы, если все из них были бы обычными людьми. Но секунду и кошмары ожили на поле боя. То тут, то там были слышны вскрики, что провожали своих владельцев в последний путь. Кровь иллюзорная сменялась настоящей, что окрашивала только покрывший землю снег в алый. Она становилась словно драгоценные камни на бледной кожи девушки. Черные глаза иллюзий повсюду следили за каждым шагом. И эта иллюзия казалась слишком настоящей, живой. Пока холодные руки Хикару словно смерть забирала должников в загробный мир. Резко, не раздумывая и привычно. Как будто это нормально. Они с Аки уже свыклись со смертью, и научились притворяться, что она не остается кровавыми пятнами на их руках, которые невозможно было оттереть. Ненависть к себе за это не заставляла задыхаться в тишине одинокой ночи. И что предсказание не напугало их. Минуты и поляна снова стала пуста. Иллюзии исчезли по велению кицунэ, остались лишь мертвецы, что снова будут преследовать их во время привалов и украденных минутах отдыха. А сейчас Аки перенеслась воспоминания в свой другой кошмар. Не замечала пальцы, что успокаивающе поглаживали, руки, пытаясь согреть ледяные руки, что не разгибались из жеста магии. Взгляд,что был настолько беспокойным, что оставлял следы на каждой детали тела лисицы. Не видела вину, словно он был причиной нападение или сам пытался ранить девушку. 23 года назад. Перо словно издеваясь улетало, как только лапа приходилась по воздуху рядом с ним. Прыжок закончился приземление в снег, что полностью закрыл поле зрения. Неприятно защипало нос кицунэ, что сопровождалось громким чих. Аккуратно вылезая из сугроба, лисица осмотрелась, чтобы найти частичку Тэнгу, за которым она так упорно бежала. В какой-то момент даже забыв, что это срочный сигнал, воспринимала это как игру, видимо, звериная сущность стала превалировать за столь долгое пребывание в шкуре животного. Бег снова захватил все внимание лисицы, оставляя лишь ее, легкое дыхание, запах леса и снег. И в этот момент она понимала, насколько мир прекрасен, просто мир без людей, что усложняли жизнь. Все эти ощущения прерывались детским криком. Речка пыталась успокоить младенца. Тэнгу стоял у кромки реки, что своим спешным потоком уходила в горизонт. Крик ребенка словно не привлекал бессмертные души, что обращали внимание на природу больше чем на людей. Но сейчас их сердца почему-то замерли. Ребенок неугомонно крутился в руках матери, пытаясь вырваться, привлечь ее внимание своими слезами. Но тело женщины было мраморно неподвижным. Холодные пальца вцепились в пеленку, но это было последнее материнское действие, которое она успела сделать в своей короткой жизни. Дыхание молодой жизни прервалось ударом кинжалом в грудь. Резко, неприятно, напыщенно романтично, как может покончить с собой лишь совсем юная девушка. Река обходила островок, где находилось тело. Словно охраняло последнее желание умершей не соприкасаться с другими людьми. Кровь на снегу запачкала весь островок, сделав его багровым пятном посреди голубого течения реки. И этот вид пугал. Это было неправильно в тихом мире леса, но почему-то правильным в мире людей. Новый крик и хныканье ребенка вернуло лисицу в действительность. Прыжок, лапы полоснула леденящая реальность реки. Липкая кровь замедляла, она обволакивала, принимала. Или так только казалось, не могло же быть настолько много крови из одного человека. Но вселенная по-другому открывалась для Аки в этот момент. Крик прекратился вместе с прикосновение пальцев к ткани, что укутал маленькую девочку. Запах молока ударил в чувствительный нос кицунэ даже в человеческом обличии. Смена облика отдавало болью во всем теле и мурашками от холода, что окружил голое тело лисицы. Записка лежала на груди младенца. Прости меня глава клана, что моя любовь не смогла подарить тебе наследника. Я уберу себя и этот позор с земли, чтобы ты смог начать свою семью заново. Надеюсь в этот раз она не закончится позором. Спасибо, что когда-то принял меня, просто так. Не ожидая ничего взамен. Ты лучшее, что могло бы быть в моей жизни. Бесконечно люблю. Вечно твоя Нами Хаттори. Эти слова одной женщины разозлили другую. Такая зависимость, подчинение, желание угодить и ожидание чуда раздражало до огоньков на кончиках пальцев. Возможно, эти эмоции были вызваны тем, что до боли напоминали ее. Почему все женщины настолько зависимы от мужчин, и как прекратить ждать? И кицунэ решила. Она должна попробовать жить ради Юмэ. Малышку, что бросила мать, но чье дыхание с такой легкостью согревало ее душу. Что осталась одна и была никому не нужна, также как и она. Может именно поэтому Тэнгу привел ее в это место сейчас, когда духу покрыл снег и отчаяние. Они с девочкой знали друг о друге все, каждый вздох говорил о большем, чем об обычной необходимости дышать. Они стали одним целом настолько сильно, что в какой-то момент, Рен Хаттори принял Аки в клан, несмотря на ее природу, что она никогда не скрывала. Она обрела семью. Даже в лице главы, в чьих глазах ничего не изменилось со смертью жены. Не появилась легкая грусть, что вуалью покрывало бы все вокруг него, печаль, что тяжестью отдавало в сердце каждого. И это равнодушие заставило задуматься. А действительно ли новое перерождение императора нуждалось в ней, так как она в нем. Искало ли оно ее также упорно? И действительно ли ей нужна такая однобокая любовь. Да века показали ей, что каждый человек разный, что она не могла видеть все чувства людей, но все же Аки задумалась об этом. Она была рядом при первых словах девочки, первые шаги сопровождались игрой с лисьим хвостом. Обучение магии, что открывало наставничество е-кая. Оно делало их счастливыми. Но зависимыми друг от друга. Настолько, что они были готовы на слишком многое друг для друга. Настоящее. Хлопок, шаги по снегу. Почему-то это было знакомым. Не напрягало двоих оставшихся живыми. Не заставляло их как до этого хвататься за мечи. По темноте, что открывалось кицунэ, шел Рен Хаттори. Неспешный, уверенный шаг, аплодисменты, что сопровождались довольной улыбкой. – Поздравляю, только что вы прошли испытание, – уставший и расчетливый голос пытался уйти в напускное веселье, скрывая что-то мрачное и пустое. – Я долго искал замену себе. Мне нужен был кто-то, кто мог убить без раздумий. Кто может победить элитных воинов соседнего клана. Кто может без слов работать с другими из своего клана. Кто может гордо носить долг главы и при этом сможет жить дальше. И наконец нашел. Слова Рена повисли в воздухе, острые и нереальные. Аки смотрела на него, и образ мудрого, хоть и строгого лидера рассыпался, открывая холодного расчетливого стратега, видевшего в них лишь пешек. – Рады за вас, но как будто это нецелесообразная трата сил и денег нашего клана, – недовольный голос Хикару. Непривычный для кицунэ, но кажется довольно знакомый для главы. Теперь младший казался старше их всех, равнодушнее и мудрее. – Поражающая безрассудность юности, – строгие слова Рена Хаттори не сочетались с вечным спокойствием глаз. – Не боишься, что она может привести к смерти. Я же могу оскорбиться и приказать всему клану напасть на тебя. Глава же пока я. Не спешишь ли ты со своей дерзостью?