Коррупция

Сарада брела по гудящим улицам Конохи, словно сквозь зыбкий марево, сотканный из солнечного тепла и шепота голосов. Прошло три недели с момента падения Томео Танаки и краха его империи, но деревня все еще бурлила, словно растревоженный улей, рождая все новые домыслы и теории о недавних событиях. Она пыталась отгородиться от этого роя пересудов, но тщетно. Одни с пеной у рта доказывали, что мать ее чиста, как первый снег, и обвинения — нелепая ошибка. Другие, напротив, плели интриги, намекая на причастность Сакуры к грязным схемам, которую спасла лишь дружба с Хокаге. Кровь кипела в жилах Сарады. Она знала правду, сокрытую глубоко в тени: истинный кукловод — Хомура Митокадо, дергавший за ниточки Танаку и использовавший Анбу для достижения своих коварных целей. Но эту правду нельзя было предать огласке. Лишь избранные, те, кому Хокаге доверял безоглядно, знали о подлинной картине произошедшего. Для остального мира виновной оставалась лишь корпорация «Танака». Вдруг Сарада замерла, словно пораженная молнией, услышав очередной змеиный выпад. — Честно говоря, не понимаю, как этой женщине до сих пор доверяют… «Доктор Учиха»? Если она связалась с бывшим преступником, чего от нее еще ждать? Сердце ударило в ребра, как птица в клетке. С огнем в глазах Сарада резко развернулась, высматривая источник яда. Она заметила группу женщин, расположившихся у чайной лавки. В их голосах сквозило презрение, лица исказились гримасой осуждения. Как они смеют порочить имя ее матери? Как смеют бросать тень на ее отца? Тело действовало по наитию, словно ведомое инстинктом хищника. Она уже готова была броситься в бой, заставить их замолчать, забрать свои слова обратно! Но прежде чем она успела сделать шаг, чья-то сильная рука сжала ее запястье. Боруто. — Сарада… — его голос был тихим, но стальным. — Я понимаю, что ты чувствуешь… Но, если ты вмешаешься, станет только хуже. Она ощутила, как напряглись плечи, как бешено колотится сердце. Ей хотелось выкрикнуть всю боль, обрушить на них гнев, заставить их замолчать раз и навсегда. Но слова Боруто пронзили ее, словно ледяной ветер. Если она даст волю эмоциям, это лишь подбросит дров в костер сплетен. Собрав всю волю в кулак, она разжала пальцы и прикрыла глаза, пытаясь унять бурю внутри. — Знаю… — выдохнула она. Он медленно отпустил ее руку, глядя на нее с сочувствием и пониманием. Сарада бросила мимолетный взгляд на женщин — те продолжали щебетать елейным тоном, самоуверенные в своей правоте, словно им было ведомо что-то большее. Гнев клокотал в ее груди, но она понимала бессмысленность спора. — Спасибо, Боруто, — ее голос звучал тихо, но искренне. Он кивнул, не отводя от нее взгляда, провожая ее силуэт, растворяющийся в лабиринте переулков. В его сердце кольнула горечь — бессилие. Хотелось сделать больше, чем просто удержать ее от глупой драки, защитить от ядовитых слов. Но что он мог? Боруто вздохнул, засунул руки в карманы и устремил взор в небеса. — Даттебаса… — едва слышно пробормотал он себе под нос. Он знал, что рано или поздно все утихнет, жизнь вернется в прежнее русло, насколько это вообще возможно. Но до этого момента он будет рядом, чтобы подставить плечо Сараде, стать ее щитом в этом море ненависти и лжи. Эта мысль заставила его едва заметно улыбнуться. Будто могло быть иначе, будто он мог не быть рядом. По крайней мере, Мицуки постоянно зудел ему об этом, словно комар над ухом, и Боруто больше не мог это игнорировать. Мицуки был в чем-то прав. Но ему об этом знать необязательно. Сакура вернулась домой выжатая, словно лимон, груз последних недель давил на нее неподъемной ношей. Сумерки уже окутали Коноху, и она не рассчитывала застать никого дома. Сарада ушла на миссию еще днем, а Саске, как обычно, пропадал в архивах, разбирая отчеты по заданию, которое завершил недели назад. Тишина в доме должна была принести долгожданное облегчение, но вместо этого она лишь усиливала чувство отчужденности, словно ледяная стена возводилась вокруг нее. Снимая сандалии у порога, она невольно возвращалась мыслями к терзавшим ее событиям дня: осуждающие взгляды в госпитале, стихающий шепот за спиной, коллеги, делающие вид, что ничего не произошло, или вовсе избегающие ее. Она сделала глубокий вдох, пытаясь стряхнуть наваждение. Она знала правду, знала, что невиновна… …но людская молва страшнее клинка, и злословие, как сорняк, живуче. Тяжело вздохнув, она прошла на кухню, собираясь приготовить что-нибудь на скорую руку. Открыла шкаф, достала сковороду, но не успела даже зажечь огонь, как щелкнул замок входной двери. Знакомая чакра Саске наполнила дом, возвещая о его появлении еще до того, как она обернулась. Он вошел бесшумно, как тень, держа в единственной руке пакет. Аромат, исходящий от свертка, мгновенно выдал содержимое: якисоба. Сакура на мгновение замерла, удивленая, но затем расслабилась. Саске не был тем, кто выражает эмоции словами, он предпочитал поступки. Такие маленькие знаки внимания значили для нее гораздо больше, чем самые пылкие признания. Ничего не говоря, она взяла две пары палочек и пошла за ним в гостиную. Они устроились рядом на диване, открывая свои порции. Тишина, воцарившаяся между ними, была не гнетущей, а умиротворяющей, словно долгожданное убежище после бури. После нескольких глотков чая и нескольких безмолвных минут, Сакура нарушила тишину: — Сарада ушла на миссию. Сказала, вернется через два дня. Саске едва заметно кивнул, не отрываясь от еды: — Хн. Она наблюдала за ним, зная его немногословность, но все же решила продолжить начатый разговор: — Как прошел твой день? Удалось закончить отчеты? Он вздохнул, почти неуловимо закатив глаза: — Осталось немного. Но большую часть отправил. Сакура тихонько засмеялась: — Похоже, даже ты иногда откладываешь дела на потом. Саске бросил на нее вопросительный взгляд, но в его глазах промелькнула искра веселья: — Не я один. Ты явно тоже не собиралась готовить ужин. Она улыбнулась, отправляя в рот еще немного лапши: — И я этому рада. Спасибо. Он не ответил, но самого факта, что он принес еду, было достаточно. В тихих взглядах и приглушенном стуке палочек о контейнеры Сакура чувствовала: несмотря на все пережитые трудности, ей все еще есть куда возвращаться. И это было важнее всего. Тишина между ними никогда не была пустой, она была наполнена пониманием, которое доступно лишь тем, кто умеет читать чужую душу без слов. — А твой? Как день? — спросил наконец Саске. Сакура на мгновение замялась, прежде чем заставить себя улыбнуться: — Все спокойно. Консультации, совещания… Ничего интересного. Саске поднял на нее глаза, заметив натянутость в ее голосе. Он знал ее, как облупленную. Он видел, когда она пытается скрыть свои чувства. Но если она не хочет говорить, он не будет ее принуждать. Вместо этого он кивнул и продолжил есть. Закончив ужин, Саске собрал пустые контейнеры и отнес их к раковине. Вернувшись, он увидел, что Сакура сидит на диване и незаметно разминает плечи. — Хочешь, я разомну? — предложил он тихо и мягко. В его предложении не было ничего необычного. Забота друг о друге была для них обычным делом, но чаще именно она проявляла внимание к его усталости. Сакуру всегда поражало, как умело он управлялся, имея всего одну руку. Сакура вздохнула, на мгновение прикрыв глаза, а затем устало улыбнулась: — Было бы здорово. Саске проводил её в спальню, где она опустилась на край кровати, словно сломленная тростинка. Он подошел сзади, и его ладонь коснулась её напряженных плеч, разминая их с осторожной силой. Сакура облегченно выдохнула, позволяя усиливающемуся теплу растекаться по телу. — Ты вся как струна, — прошептал он, чувствуя под пальцами узлы забитых мышц. — Долгие дни, — пробормотала она в ответ, утопая в блаженстве прикосновений. Тишина снова накрыла их, на этот раз — мягким, бархатным одеялом доверия. Спустя несколько минут Саске провел пальцами вниз по её шее и, чуть охрипнув, предложил: — Давай примем душ. Сакура открыла глаза и, слегка повернув голову, взглянула на него. В его глазах плескалось не приглашение, а обещание. И с легкой, благодарной улыбкой она кивнула. Саске поднялся первым, протягивая ей руку, и она приняла её без колебаний. Они вошли в ванную, словно в кокон, отрезая себя от остального мира за плотно закрытой дверью. Движения Саске были бережными и неторопливыми, когда он освобождал Сакуру от одежды. В его жестах не было и намека на похоть — лишь забота и желание разделить с ней этот интимный ритуал. Сакура ответила тем же, позволяя своим рукам скользить по его коже, высвобождая его из плена ткани. Горячая вода хлынула из душа, окутывая их пеленой пара. Сакура издала тихий стон, чувствуя, как живительное тепло смывает с плеч груз усталости. Саске тщательно отрегулировал температуру, удостоверившись, что ей комфортно, прежде чем положить руку на её плечи, начиная медленный, вдумчивый массаж. Сакура закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Слова были излишни — он понимал её без них. Его прикосновения были жестом безмолвного сочувствия, словно он говорил: «Даже если ты решишь скрыть часть своей боли, я буду рядом, чтобы поддержать тебя.» Саске продолжал нежные движения, проводя ладонью по затылку и вниз по линии спины, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. И словно восполняя недостаток прикосновений с одной стороны — из-за отсутствующей левой руки — она почувствовала теплое дыхание мужа на середине спины. Его губы медленно продвигались вдоль позвоночника, обжигая кожу нежными поцелуями, пока не коснулись затылка. Сакура вздрогнула. Этого мимолетного касания хватило, чтобы разжечь внутри неё искру — пламя, которое разгоралось все ярче, пока Саске массировал её плечи своей единственной рукой, осыпая поцелуями влажную кожу. Она знала, что его предложения о массаже всегда были бескорыстны — и не так уж часто они заканчивались чем-то большим. Но когда это случалось… …она никогда не жаловалась на перемену в планах. Тем более что её одаренный муж умудрялся делать две вещи одновременно, ухаживая за ней. Расслабление и удовольствие. И то, и другое было вполне возможно, когда ты находишься во власти Саске Учихи. У него была ловкая рука… …но если бы Сакуре пришлось выбирать самое любимое… …это всегда были бы его губы. — Обопрись на меня, — прошептал он ей на ухо, пока его правая рука медленно скользила от ключицы к линии талии, невесомо задерживаясь там. Сакура позволила телу ответить за неё. Она почувствовала, как его грудь обволакивает её, и полностью расслабилась, отдав всю тяжесть своего тела в его руки. Горячий пар окутал их обоих, делая атмосферу почти осязаемой. Сакура закрыла глаза, чувствуя, как губы Саске касаются изгиба её шеи — медленная, расчетливая ласка, сопровождаемая движением его пальцев вдоль её тела. Он всегда знал, как вести её, без спешки, без суеты — лишь сдерживаемая, пульсирующая интенсивность. Его рука продолжала свой путь, лениво очерчивая контуры её влажной кожи. Сакура приоткрыла губы, чувствуя, как ускоряется пульс, когда Саске наклонил лицо, и его горячее дыхание смешалось с густым паром. Ей не нужны были слова, чтобы понять: он хотел большего. И, честно говоря, она жаждала того же. Её пальцы нашли его мокрые черные пряди, слегка потянув, чтобы их взгляды встретились — его разноцветные глаза смотрели на неё с обожанием, смешанным с темным, первобытным желанием. Без колебаний Сакура развернулась в его руках, её ступни плавно скользнули по мокрому полу. Капли воды стекали по лицу Саске, и она проследила взглядом путь одной из них, прежде чем поднять руку к его челюсти, исследуя пальцами её четкую линию. Не отрывая взгляда от её лица, Саске перехватил её запястье и поднес к своим губам. Он прижался к нему поцелуем — медленно, словно ставя между ними невидимую печать. Сакура улыбнулась. Это было именно то, что ей сейчас нужно. — Держись за меня, — прошептал он ей на ухо, и она повиновалась мгновенно. Своей единственной рукой Саске крепко обхватил её за правое бедро, пока она запрыгивала на него, плотно обхватывая ногами его талию. Сакура вцепилась в его плечи, чувствуя твердость мышц под пальцами. Жар воды струился по их телам, но ни один из них не обращал внимания. Прикосновения Саске согревали кожу гораздо сильнее, чем температура в душе. Его губы снова встретились с её в глубоком, всепоглощающем поцелуе. Сакура ответила без тени сомнения, прижимаясь к нему еще крепче. Она чувствовала его горячее дыхание, его пальцы, исследующие её спину и поддерживающие её с деликатностью, неожиданной для человека его силы. Он двигался медленно, направляя её к стене, но не позволяя её коже коснуться холодного кафеля. Сакура почувствовала эту заботу и улыбнулась в его губы, прошептав что-то мягкое — он не смог разобрать слов, но это звучало как безмолвное «спасибо». Саске поднял лицо, и его губы принялись исследовать линию её челюсти, лениво спускаясь к шее. Он знал каждую чувствительную точку Сакуры и никуда не торопился. Сакура запустила пальцы в его мокрые черные волосы, касаясь кончиками затылка. Саске опускал губы все ниже и ниже, пока не достиг цели: её груди. В тот момент, когда она почувствовала его горячий рот на левом соске, Сакура ощутила, как мир окончательно уходит из-под ног. Внутри нее было не просто влажно, а томительно пусто — она жаждала заполнить эту пустоту. — Аната… — удалось ей пробормотать сквозь пелену чувственности. Как же она его желала… …и она знала, как сильно он желает её. И дело было не только в его очевидном возбуждении, которое она чувствовала всем телом… она ощущала это в каждом его движении, в его руке на её спине, в его неистовой, нестабильной чакре. Саске отстранился всего на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы она могла поудобнее устроиться на его талии, на этот раз направляя его в свой горячий, влажный рай. Они оба застонали, чувствуя, как становятся единым телом — единой плотью. Саске прижал её к себе так отчаянно, словно боялся, что она вот-вот исчезнет, чувствуя, как кончики её пальцев, покрасневшие от горячей воды, робко впиваются в его плечи. Поцелуй обрушился на них, как буря — неистовый, голодный, пропитанный первобытной потребностью, не терпящей никаких компромиссов. Их губы встречались и расставались лишь для того, чтобы жадно глотнуть воздуха, прежде чем вновь слиться в единое целое. Сакура, словно утопающий, цеплялась за него, её трепетные пальцы скользили по гладкой, влажной коже его спины, вычерчивая невидимые узоры, в то время как Саске углублял поцелуй, превращая его в танец желаний, в котором с каждой секундой росла сила притяжения. Пар, словно густой туман, окутывал их, превращая душевую кабину в пылающий кокон, лишая рассудка и заставляя сердца биться в бешеном ритме. Движения стали инстинктивными, подобно танцу двух заблудших душ, отчаянно ищущих что-то большее, невыразимое словами, а лишь ощущаемое кожей и жаром, разливающимся по венам. Саске нежно, но уверенно скользил ладонями по ее спине, поддерживая ее, не позволяя возникнуть даже миллиметру разделяющего пространства между их телами. Мир за пределами этого душевого кокона перестал существовать, растворился в небытие. Остался только этот момент — рваное дыхание, похищенные поцелуи и всепоглощающая страсть, которая сжигала их дотла здесь и сейчас. Внешний мир был отложен до лучших времен. Здесь, в этом царстве пара и общих вздохов, проблемы и время потеряли свою власть. В эти драгоценные мгновения они могли быть просто собой. Они могли любить без оглядки, открыто и без боязни осуждения. Их тела, словно стремясь слиться в одно, были прижаты друг к другу, а прикосновения — медленными и твердыми, словно они пытались запечатлеть каждую линию, каждый изгиб тела друг друга в своей памяти. Горячие капли стекали по их плечам, просачиваясь между соприкасающимися участками кожи, создавая ощущение нереальности происходящего. Прерывистое, сбитое дыхание Сакуры щекотало шею Саске, и она, словно ища защиты, уткнулась лицом в изгиб его плеча, в то время как он держал ее в своих объятиях так крепко, словно мог оградить от всех бед этого мира — даже от гнетущей неизвестности, которая все еще витала над ними. Когда буря стихла, и в комнате остался лишь монотонный шум льющейся воды, Саске коснулся кончиком носа ее виска, жадно вдыхая тонкий аромат ее кожи, смешанный с густым паром. Сакура оставалась неподвижной, лишь сильнее обвила его шею руками, словно пытаясь продлить этот момент безмолвной близости, удержать его любой ценой. Он оставил целомудренный поцелуй на ее виске, прежде чем осторожно отстраниться и заглянуть в ее глаза. Без единого слова, с нежностью, граничащей с благоговением, он провел рукой по ее спине, словно боясь нарушить хрупкость момента. Сакура смотрела на него с тихой, усталой улыбкой, мягкость которой проникала в самое сердце, а ее пальцы медленно очерчивали линию его челюсти, запечатлевая в своей памяти этот спокойный, безмятежный образ. Затем, словно прочитав ее мысли, Саске хрипло прошептал: — Пойдем в постель. Сакура лишь слабо кивнула, позволяя ему вывести себя из душа, словно сомнамбулу. Сакура лежала на груди Саске, чувствуя под щекой мягкий ритм его спокойного дыхания. В комнате царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь умиротворяющим перестуком дождя за окном — казалось, сама природа смилостивилась и замедлила свой бег после недель невыносимого напряжения. — Знаешь… все это не имеет для меня никакого значения, — пробормотала она, робко скользя кончиками пальцев по теплой, гладкой коже его груди. — Взгляды, шепот за спиной… Пусть думают, что им вздумается. В конце концов, я знаю правду. И, что еще важнее, я знаю, что были люди, которые верили в меня, доверяли мне безоговорочно. Саске молчал, внимательно слушая каждое ее слово, но то, как его пальцы слегка сжали ее талию, говорило о том, что он был здесь, рядом, всей душой и сердцем. — Все было бы гораздо хуже, если бы у меня не было таких преданных друзей, которые верили в мою невиновность на все сто процентов. Если бы Наруто не сражался за меня, как лев… Если бы Шикамару не собрал все разрозненные кусочки воедино… Если бы Сай не рискнул так многим, чтобы помочь нам… — она тихо вздохнула, на мгновение прикрыв глаза, словно вспоминая пережитый кошмар. — И Сарада… наша дочь — просто невероятная, Саске-кун. Такая сильная, такая решительная, такая… взрослая. То, как она включилась в это дело, как она посвятила себя ему… это переполняет меня гордостью. Она и Боруто вместе сделали больше, чем я могла себе представить. Саске медленно, с нежностью провел рукой по ее спине, наслаждаясь этим моментом близости, словно боялся его спугнуть. — Это у нее от тебя, — пробормотал он, словно выдыхая эту фразу из самой глубины души. Сакура улыбнулась и прижалась щекой к его груди, чувствуя, как тепло разливается по всему ее телу, от кончиков пальцев до макушки. — Может быть… может быть, в ней больше от тебя. Знаешь… — она чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на него искоса, и в ее глазах заиграли озорные искорки. — Я имею в виду твое упрямство, — она игриво улыбнулась, слегка покусывая нижнюю губу. — Хн. Она издала тихий смешок, прежде чем продолжить говорить: — Но прежде всего… знание того, что у меня есть ты. Что ты ни на секунду не усомнился во мне, что всегда был на моей стороне, даже когда я не могла вымолвить ни слова… — она приподняла лицо и пристально всмотрелась в черты его лица, пытаясь разглядеть их в полумраке комнаты. — Именно это утешает меня больше всего. Сакура чувствовала, как грудь Саске медленно вздымается и опускается, словно он обдумывал что-то очень важное. Тишина, повисшая между ними, была уютной и знакомой, но она ощущала, что есть кое-что, что он еще не озвучил, что лежит у него на сердце тяжелым грузом. — Если бы ты действительно была виновна… — прошептал он внезапно, с какой-то пугающей решимостью в голосе, словно эта мысль уже посещала его разум, и ответ был давно готов. — Если бы ты действительно совершила все то, в чем тебя обвиняли… Саске запустил пальцы в ее волосы, нежно прижимая ее голову к своей груди, словно оберегая от этого жестокого мира. Его голос был тихим, почти неслышным, но в то же время твердым и непоколебимым, как скала: — Я бы все равно нашел способ защитить тебя. Сакура моргнула, слегка приподнимая голову и пытаясь встретиться с ним взглядом. Он не колебался ни секунды. Его темные, как омут, глаза смотрели на нее прямо и непоколебимо, не скрывая ни единой эмоции. — Будь ты виновна… я бы нашел способ замести твои следы. Отвоевать тебя у этого мира. Переложить вину на других людей, — он сделал небольшую паузу, словно давая ей время осознать сказанное, прежде чем закончить свою фразу без тени сожаления: — Я бы защищал тебя, не задавая лишних вопросов, не раздумывая ни секунды. Сердце Сакуры пропустило удар и бешено заколотилось в груди. Она всегда знала, что Саске любит ее, но услышать такое признание — такое прямое, такое откровенное, лишенное каких-либо обиняков, оправданий и даже тени сомнения… Это было нечто совершенно иное, более глубокое и всепоглощающее. Нечто, пронзившее ее до самой глубины души, заставившее ее содрогнуться. Она не знала, пугаться ей от его слов или трепетать от восторга. Но в глубине души это не стало для нее сюрпризом. Потому что она знала: он пойдет на все, чего бы это ни стоило, ради нее. Ради Сарады. Последствия… все это не имело бы никакого значения, если бы на кону стояла ее безопасность или безопасность их дочери. В этом был весь ее муж, весь Саске. Сакура просто улыбнулась, снова опуская голову на грудь Саске, чувствуя, как тепло и уверенность, исходящие от него, разливаются по всему ее телу. Она знала, что больше не нужно говорить никаких слов. Саске и так все прекрасно знал. То, что было между ними… никакое расстояние, никакие трудности, никакие козни врагов не смогли бы их разлучить. То, через что они уже прошли, те испытания, которые им пришлось выдержать рука об руку, и те вызовы, которые еще могли возникнуть на их пути — все это было лишь отражением их неразрывной связи, подтверждением того, что они созданы друг для друга. Каждое преодоленное препятствие, каждый пережитый кризис лишь укрепляли их уверенность в том, что, несмотря ни на что, они всегда будут друг для друга надежной опорой, тихой гаванью, куда можно вернуться после любой бури. Саске своим молчанием, своими едва уловимыми жестами, своими поступками каждый день, каждую минуту доказывал, как много он готов отдать ради нее, на что готов пойти, чтобы защитить ее от всех бед. Сакура это знала. Им больше не нужны были слова — им хватало доверия, которое они построили вместе, кирпичик за кирпичиком, год за годом. Этого доверия было достаточно, чтобы преодолеть что угодно, чтобы выстоять перед любыми испытаниями. И пока за окном продолжал напевать свою умиротворяющую мелодию дождь, они лежали там, в объятиях друг друга, в полной уверенности: каждое испытание, посланное им судьбой, лишь сделает то, что их объединяет, еще сильнее, еще крепче. Невозможно сломать то, что уже так прочно укоренилось в их сердцах, что стало неотъемлемой частью их самих. То, что было между ними, — вечно. И это само по себе делало их непобедимыми.