Цена правды? Возвращение домой.

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

Обращение автора: Ух… Это было сложно. Очень сложно. Даже не знаю, как вам сказать… В этой главе Лисы так и не добрались до конца пролога. Честно, я в замешательстве. Сама не понимаю, как так выходит: только начинаю писать, Лисы сразу хватают инициативу в свои руки и уводят сюжет куда-то в другом направлении. Да и причин отвлечься от чтения у них всегда находится вагон и маленькая тележка. Вы заметите, что в этой главе есть пересечения с 9-й главой «ЕОШ». Как я и говорила, мы помним о сюжете Мисс Сойер и об оригинале Норы Сакавич. Наша история двигается вперёд, как бы в унисон с их чтением книги. Возможно, какие-то диалоги и события покажутся вам знакомыми по работе Мисс Сойер… Что ж, а как иначе? Это все те же ребята, у которых те же самые переживания, они просто не могут думать по-другому. Я очень стараюсь сохранить это ощущение «подлинности». Но тем не менее многое меняется, открываются новые грани правды, возникают новые мысли и обсуждения. И именно поэтому, по мере того как Лисы погружаются в эти книги, неизбежно будет меняться и общий ход сюжета. Я от всего сердца благодарю Вас за поддержку в комментариях! И прежде чем вы приступите к чтению, пожалуйста, обратите внимание на предупреждения. Возможно, если вы планировали сегодня расслабиться и почитать что-нибудь лёгкое, это не совсем тот случай… Предупреждения к главе: Гомофобные высказывания (увы). Ненормативная лексика (тоже есть). Довольно подробное описание воспоминаний Нила о той ночи, когда он потерял Эндрю… (Надеюсь, вы морально готовы.) Но не всё так безнадежно! Будут и моменты, которые согреют душу: мудрая и заботливая Эбби. Лучик солнца Ники. Пожалуйста, не забывайте, какие испытания выпали на долю Лисов. Их жизнь и так не баловала, поэтому их слова порой могут ранить. Пожалуйста, не судите их слишком строго. Особенно Сета… С нетерпением жду ваших комментариев и впечатлений!

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

And if you go

И если ты уйдёшь,

I wanna go with you

Я хочу уйти с тобой,

And if you die

И если ты умрёшь,

I wanna die with you

Я хочу умереть с тобой.

Take your hand

Взять тебя за руку

And walk away

И уйти прочь…

•••《 ✮ 》•••

Палящее летнее солнце раскалило асфальт парковки, но Нил не чувствовал жара. Он понятия не имел, сколько часов так простоял, вдыхая спертый воздух, пропитанный запахом нагретой резины и едким дымом сигарет. Секунды, минуты, часы — все переплелось в тягучую, бесформенную массу, где прошлое, настоящее и будущее казались одинаково мертвыми. Каждый вдох отзывался острой, колющей болью в груди, словно зияющая рана от потери рвалась наружу с каждым движением легких. Он машинально чиркал зажигалкой, поднося огонь к очередной сигарете, но не чувствовал ни вкуса, ни крепости табака. Они исчезали в дрожащих пальцах, превращаясь в безжизненный пепел, устилавший землю у его ног — словно прах его рухнувших надежд. Шею всё ещё жгло от царапин, оставленных Эндрю — болезненное клеймо вынужденной правды, вырвавшейся наружу под чудовищным давлением обстоятельств. Да, секрет был раскрыт. Но разве от этого стало легче дышать? Разве это вернуло Эндрю? Разве это принесло хоть каплю облегчения? Нет. Только глубже протоптало колею отчаяния в его душе. Внутри — выжженная земля. Пустошь, простирающаяся до самого горизонта, где когда-то бушевали чувства, клубились страхи и рождались мечты. Там, в будущем, он смеялся, любил, жил по-настоящему, дышал полной грудью, зная, что его всегда поймают. А теперь… лишь пепел. Холодный, серый, безжизненный. Слёзы иссякли, оставив после себя горький осадок разочарования — в себе, в ситуации, в жестокости судьбы, отнявшей самое дорогое. Запах крови, едкий и навязчивый, преследовал его, смешиваясь с запахом сигарет, напоминая о хрупкости жизни и о том, как быстро всё может рухнуть в одночасье. В голове пульсировали обрывки фраз — растерянные вопросы, полные осуждения взгляды товарищей по команде. Но это всё казалось далёким, нереальным, словно он наблюдал за происходящим сквозь толстое стекло, чувствуя приглушённые звуки, но не ощущая ни капли причастности. Мир сузился до одной точки — Эндрю. До безумной возможности увидеть его живым, здесь и сейчас, пусть даже без воспоминаний об их совместном будущем. Эта возможность была единственной причиной, почему Нил всё ещё продолжал дышать, бороться, существовать. Нет, Нил всё ещё чувствовал. Чёрт возьми, он чувствовал слишком много, непомерно, до болезненного исступления, до грани безумия. Чувствовал к Эндрю. Любовь, похожая на огонь, согревала и обжигала одновременно, не давая забыть, что значит быть живым. Ирония судьбы — любить так сильно того, кто в этом времени его даже не знает. Не помнит. Кто смотрит сквозь него, словно на пустое место. Боль от этой мысли сжимала грудь в тиски, не давая вздохнуть, царапала горло, не позволяя вымолвить ни слова. Ко всему остальному Нил словно потерял чувствительность. Ему было плевать, чем обернется это проклятое чтение. Что подумает команда? Решат, что он окончательно спятил и нуждается в смирительной рубашке и заботливом присмотре психиатра? Станут жалеть, как бездомного пса, сломавшегося и потерявшего всё, что у него было? Возненавидят, начнут презирать и попросту прогонят? Да какая, к чёрту, разница… Все эти вопросы больше не имели никакого значения. У него была лишь одна цель — защитить их. Просто защитить. Он будет делать то, что должен. Защитит тех, кто ему дорог, даже если придется отдать за это свою жизнь. Не чувствуя страха, не чувствуя боли, не чувствуя… ничего. Или, по крайней мере, пытаясь не чувствовать, чтобы не сломаться окончательно. Он двигался на автомате, словно робот, выполняющий заранее заданную программу. Вернувшись в душную комнату отдыха, Нил ощутил на себе тяжесть чужих взглядов. Настороженных, изучающих, жалящих. Он чувствовал, как они сверлят его насквозь, пытаясь разгадать, понять. Ники, обычно неугомонный фонтан энергии и шуток, сегодня молчал, словно лишенный дара речи; его лицо было на удивление серьезным, даже испуганным. Он неловко теребил рукав толстовки, избегая смотреть Нилу в глаза. Дэн и Мэтт переглядывались, обмениваясь нечитаемыми взглядами, в которых плескалась смесь тревоги и сочувствия. Они казались растерянными, не зная, как себя вести в этой напряженной обстановке. Даже Кевин, одержимый лишь экси и своими тренировками, покосился на него с беспокойством, нахмурив обычно надменные брови. Книга явно привлекла его внимание, отвлекла от мыслей о любимом спорте и грядущих играх. Лисы сидели в напряжённом молчании, словно перед решающей битвой. Отсутствовали лишь Эбби и тренер. Нил не сомневался, что они сейчас обсуждают его состояние, возможные последствия от прочитанного и, конечно, необходимость успокоительного. Он словно слышал их приглушенные голоса, слова осторожного сочувствия и беспокойства. Нил прекрасно понимал, чего все ждали: бурного взрыва эмоций, захлёстывающей волны отчаяния, каскада искренних переживаний, неконтролируемого страха, давящей грусти, обжигающей ярости. Любой «адекватной» реакции, которую можно было ожидать после столкновения с Эндрю Миньярдом, особенно после тех откровений, что они услышали. Но они увидели в его глазах лишь эту пугающую, леденящую душу пустоту. Он словно выключил все чувства, оставив только безвольную оболочку, готовую выполнять свою задачу, как хорошо отлаженный механизм. Нил на мгновение замер, словно наткнувшись на невидимое, но вполне материальное препятствие. Эндрю… Эндрю оставил место рядом с собой свободным. Не отгородился от него, не испепелил фирменным ледяным взглядом, всем своим видом предупреждая: «Держись подальше. Даже не смей приближаться ко мне». Он просто молча смотрел в одну точку, словно Нила и не было вовсе. Этот незначительный, почти неуловимый жест значил для Нила гораздо больше, чем любые громкие слова и пустые обещания. Он цеплялся за него, словно за последнюю, тонкую нить надежды в этом безумном хаосе прошлого. «Может быть, не все потеряно?» — робко прошептал его внутренний голос. Он старался не смотреть ни на кого из них, механически направляясь к свободному месту. С тяжёлым вздохом Нил опустился на диван, чувствуя, как старые пружины впиваются в спину. Пустым, невидящим взглядом уставился в обшарпанную стену. Он ждал. Ждал продолжения этого фарса — чтения, которое вывернет его душу наизнанку, выставит на всеобщее обозрение его боль, страхи и, самое главное, чувства к Эндрю. Скривившись в жалкой усмешке, Нил машинально потёр саднившую шею. Боль от царапин была ничем по сравнению с тем адом, что бушевал у него в душе. Лисы с разной степенью потрясения и негодования уставились на его истерзанную шею. Дэн бросила на Эндрю взгляд, полный ярости и отвращения. Она с такой силой сжала челюсти, что на скулах заиграли желваки, готовая в любой момент броситься в атаку. Рыкнула что-то ядовитое, сжимая кулаки, но Эндрю никак не отреагировал на этот выпад, оставшись невозмутимым, словно происходящее совершенно его не касалось. Словно Нил не касался его. Аарон нахмурился, откровенно рассматривая кровоточащие царапины, его взгляд был полон смятения и злости, в нём читалось явное неприятие и непонимание. Что, чёрт возьми, связывает его брата с этим новеньким? Что между ними вообще могло произойти? Его мучило любопытство, переплетающееся с завистью и необъяснимой злостью. Он годами пытался наладить отношения с Эндрю, пробиться сквозь броню безразличия, а тут вдруг оказывается, что у Нила и его брата была какая-то невероятная связь в будущем, если верить этой чёртовой книге. Каким образом? Он хотел узнать правду. Любой ценой. — Нил, это… Миньярд сделал? — прошипела Дэн, готовая разорвать Эндрю на части, но что-то её останавливало. Было что-то в глазах Нила, что заставляло задуматься, прежде чем говорить. Нил медленно и неохотно повернул к ней лицо. Холодный, пустой взгляд, в котором не было ни упрёка, ни просьбы о помощи, лишь отрешённость и смирение, словно обжёг Дэн, но она не отступила, настойчиво выдерживая этот молчаливый, полный напряжения поединок. — Он имел на это право, — равнодушно произнёс Нил, словно речь шла о сломанном карандаше или утерянной резинке. Эти слова прозвучали как оглушительная пощёчина для Дэн, она никак не могла понять, как Нил мог так спокойно и хладнокровно оправдывать насилие. Эндрю, принявший очередную дозу, не смог сдержать короткий, тихий смешок. «Он имел право причинять боль Нилу?» Он, блять, никогда не стремился к этому. Эндрю ненавидел, что Нил считает подобное возможным. Он лишь хотел услышать правду, вытащить её из Нила любым доступным способом. И пусть его методы могли показаться жестокими, садистскими, граничащими с безумием, другого выхода он просто не видел. Он не просил Нила подчиняться, и уж тем более не хотел причинять ему боль. Ну что за больной ублюдок? Это что — изощрённое безумие, приправленное грёбаным мазохизмом? Пытаясь подавить в себе внезапный порыв — желание, сильное и почти неконтролируемое, — влепить Нилу смачную оплеуху, Эндрю скрестил руки на груди и бросил на того красноречивый взгляд. «Почему ты так легко позволяешь мне ранить тебя?» — невысказанным вопросом читалось в глубине его глаз. Почему он сдерживается? Эндрю и сам толком не знал. На самом деле не хотел причинить боль этому идиоту? Чушь. Очень даже хотел. Так почему же тогда он этого не делал? Не хочет обжечься от этого губительного, неминуемого касания, потому что кончики пальцев нестерпимо жжёт уже только от одной мысли коснуться голой, горячей кожи Нила? Возможно. Или, может быть, потому что, как ни странно, мысль об этом касании не вызывает у него отвращения, а наоборот, пробуждает какое-то странное, извращённое любопытство. Почему же так жжёт изнутри, словно от адского пламени? Неважно, к чёрту всё это. Эндрю невыносимо раздражали эти бессмысленные мысли, они бесили его до глубины души. Он заставлял себя не думать об этом, но мысли вновь возвращались к Нилу. Он сжимает руки на своих предплечьях до пульсирующей боли, надавливая на многочисленные старые шрамы, напоминая себе, что всё под его абсолютным контролем. Под его, блять, полным и безоговорочным контролем. Эндрю предпочитает не погружаться в подобные размышления под воздействием надоевших препаратов. Ночь — самое подходящее время для раздумий, особенно когда не можешь уснуть из-за кошмаров и навязчивых воспоминаний прошлого, которые постоянно врываются в сны, чтобы напомнить о том, каким слабым и беспомощным он был когда-то. Твоя воля и самые сокровенные желания ничего не значат для тех, кто «выше» тебя. Неважно, в каком смысле они «выше». Ты либо борешься с этим, либо трусливо сдаёшься и принимаешь поражение, оставаясь пустой, безвольной оболочкой себя. В этом жестоком мире нет иного выбора. Просто не существует, блять. Эндрю знал это, как никто другой. Он испробовал оба пути. Но бороться нужно было с самого начала, а не тешить себя иллюзиями о доброй и любящей «матери». И подобные мысли всегда приводили его к неприятным выводам. Ему не нравилось то, что Нил готов был принять от него всё, даже ёбаные страдания. Это пугало, вызывало отвращение, но в то же время… и странное, болезненное влечение. Это слишком похоже на его прошлое: на то, как он хотел сохранить Кэсс рядом и был готов терпеть мерзкого, похотливого Дрейка ради этого, не испытывая ничего, кроме отвращения к самому себе. Если бы не Аарон, Эндрю почти не сомневался, что до сих пор оставался бы в том проклятом доме и ненавидел себя и своё истерзанное тело. Он видит в Ниле самого себя, видит ту же безграничную готовность терпеть что угодно, лишь бы остаться рядом, даже если в ответ не получишь ничего, кроме презрения и унижения. Странные, колющие шипы жалят в области сердца, и Эндрю как можно скорее отмахивается от них, трусливо списывая всё это на поганую побочку от надоевших и бесполезных таблеток. Он сдерживал себя, но внутри росла нестерпимая потребность сорваться, выплеснуть гнев. Он впивается тяжёлым взглядом в затылок Нила, словно надеясь вычитать там ответы на свои мучительные вопросы. «Зачем ты это делаешь? Зачем, блять, так отчаянно защищаешь меня перед этими лицемерами?» – мысленно спрашивал он, но все вопросы так и остались невысказанными, погребёнными в глубине его души. Он не позволит себе нуждаться в ком-то. Никогда. В голове, словно в грёбаном калейдоскопе, замелькали обрывки болезненных воспоминаний: Кэсс, что наутро делала вид, будто ничего не видела и не слышала ночью. Дрейк, его липкие, похотливые руки… Тошнота подкатила к горлу, Эндрю с трудом сглотнул. Его передёрнуло от отвращения. Неужели Нил действительно готов принять его? Готов терпеть боль, как когда-то терпел он? Эта мысль, парадоксальным образом, была одновременно отвратительной и… соблазнительной. Он слегка качает головой из стороны в сторону и плотно прикрывает на краткий миг глаза, стараясь унять нарастающее, почти неконтролируемое желание ударить Нила, чтобы тот перестал говорить то, что он говорит. Заставить его замолчать. Уничтожить это безумное наваждение. — Нет, чёрт возьми, никто не имеет права так поступать с другим человеком! — возмутился Мэтт, его голос, обычно дружелюбный и спокойный, теперь звучал резко и категорично. Раздражённо нахмурив свои широкие брови, Мэтт бросил на Эндрю осуждающий взгляд. Он не понимал, как можно оправдывать насилие, даже если за ним стоит какая-то скрытая причина. — Это лишний раз доказывает, что он просто конченый псих! — выпалила Элисон, поджав свои ярко накрашенные губы. Ни Аарон, ни Ники ничего не ответили ей. Просто молча наблюдали за происходящим. Эндрю хранил молчание, уставившись в одну точку. Нил знал, что тому глубоко плевать на чужое мнение. Но для самого Нила происходящее имело огромное значение. Он не мог оставаться равнодушным к Эндрю, даже если тот захочет его уничтожить. Последняя, едва теплящаяся надежда — надежда на понимание, на принятие — окончательно угасла. Нил больше не смел думать об этом. Ему стало совершенно всё равно, выгонят его или нет, потому что он знал наверняка: он защитит их всех, даже издалека, даже если ему придётся исчезнуть из их жизни, спрятаться в тени. Но видеть, как они беспричинно топчут Эндрю, как легко бросают в него камни осуждения, было выше его сил. Он готов был вытерпеть ненависть от самого Эндрю, его равнодушный взгляд, но не эту тупую, предвзятую необъективность, источаемую его семьёй. Чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, перерастающая в ярость, готовую вырваться наружу, как лава из жерла вулкана, он сжал кулаки до побелевших костяшек, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя на коже багровые полосы. Эти люди, которых он считал семьёй, с поразительной лёгкостью отказывались видеть в Эндрю что-то большее, чем монстра, обклеивали его ярлыками, даже не пытаясь копнуть глубже, понять причины его поступков. А ведь Нилу так хотелось верить, что уж они-то должны понимать друг друга, как никто другой. Разве не они всегда гордились своей «ненормальностью», своей обособленностью от мира? Разве не они должны были знать, каково это — быть изгоем, отверженным, непонятым? — Здесь все — не в себе, — процедил Нил ледяным тоном, вперив взгляд в самодовольное лицо Элисон. — Не зря мы все в этой команде. Забыли? Мы — Лисы, и для общественности мы все психи. Перестаньте выделять одного, когда все мы немного с приветом. — В его голосе звучала такая горечь, такое разочарование, что даже самоуверенная Элисон на секунду отвела взгляд. Он больше не хотел притворяться, не хотел играть по их лицемерным правилам, не хотел молчать, когда его самого дорогого человека — человека, без которого его будущее превратилось в выжженную пустыню, — пытались втоптать в грязь. — Ты что, заступаешься за него после того, как этот псих тебя, блять, порезал? — выдавил Сет сквозь зубы, готовый взорваться от переполняющей его ярости. Лицо его побагровело, в глазах плясали злобные огоньки неприкрытого гнева. Сет всегда был импульсивным и не умел сдерживать свой гнев. Нил помнил это и невольно приготовился к драке, которая, как ему казалось, была неизбежна. — Я лишь говорю правду. Вы судите Эндрю, но упорно не видите собственные недостатки. Пора уже это осознать, — в голосе Нила прозвучало презрение, от которого даже ему самому стало не по себе. Он не собирался молчать и терпеть эту несправедливость. Больше нет. Он видел то, что они так усердно прятали за осуждением Эндрю, — липкий, сковывающий страх. Лисы боялись того, чего не понимали, а Нил самим фактом своего существования и необъяснимой привязанностью к Эндрю становился для них угрозой, потому что он принимал то, что они так упорно отвергали. Его тошнило от их предвзятости, от их трусости. Осуждая Эндрю, они отрицали не просто человека, а часть его, Нилова, мира — важную, до боли в костях, часть. Часть, которую он потерял однажды и которую отчаянно пытался сохранить в этом жестоком, непонятном времени. В этом прошлом, где у него есть шанс всё исправить, спасти Эндрю, но где так страшно допустить ошибку. Пальцы Эндрю непроизвольно дернулись, словно от слабого разряда тока, он с силой сжал кулаки до побелевших костяшек, кровь отлила от лица, оставив его болезненно бледным. Он из последних сил сдерживал в себе разъяренное желание придушить этого идиота, который так отчаянно и совершенно непонятно для чего защищал его перед этими придурками. Зачем? Какого хрена? Разве кого-то когда-либо волновали его мотивы? Нет. И то, что Нил — чертово, блядское — единственное исключение из каждого долбанного правила в его жизни, невыносимо раздражало, выводило из себя, вызывало неконтролируемую ярость. Его бесило, что кто-то видит в нём что-то хорошее, когда он и сам-то в себе не уверен, когда все вокруг твердят об обратном. Этот Нил… Этот чертов, навязчивый Нил, который смотрел на него так, словно он — сокровище, редкий и драгоценный камень, словно он видел в нём то, что тщательно скрыто от глаз остальных, словно он видел его истинную сущность. Нил из будущего, а Эндрю живет здесь и сейчас, в этом моменте, и он не знает этого Нила, не понимает его мотивов, не понимает, зачем ему всё это нужно, чего он вообще хочет добиться. Что-то назойливо шептало Эндрю прямо на ухо, искушая, дразня, словно предлагая запретный плод. Сладким ядом лилось в сознание, обволакивая разум, затуманивая волю: «Он уже твой. Просто протяни руку. Просто возьми. Он не оттолкнет тебя, не убежит в ужасе, не испугается. Он примет тебя любым, каким бы ты ни был, каким бы сломанным, грязным, опасным, неправильным ты себя ни считал». Эндрю с силой прикусил губу до горького привкуса металла, зажмурился, стараясь заглушить назойливый голос внутри, отчего в глазах вспыхнули разноцветные искры и на мгновение все померкло. Откинув голову на спинку дивана, он издал тихий, почти истерический смешок себе под нос. «Пиздец», — пронеслось в его голове. Да. Точно, пора к Би. Иначе он скоро точно сойдет с ума окончательно. Теперь его собственные мысли предательски уговаривают поддаться? Поддаться этому наваждению, принять Нила? Ха. Того Нила, который с маниакальным упорством уверяет, что знает его. Но Эндрю-то его не знает. И ему глубоко плевать на то, каким влюблённым, преданным, возносящим взглядом этот Нил смотрит на него, словно видит что-то невероятное. Эндрю не знает его настоящего. Нил лишь сейчас осмелился приоткрыть плотную завесу, вытащив на свет пугающую правду, всплывшую благодаря этой идиотской книге. Нил из будущего, в котором они вместе… Как же глупо и абсурдно это звучало. Это объясняло многое, но в то же время запутывало ещё больше, тянуло в тёмную бездну безумия. Нил из будущего… Это словно призрак из другого мира, вторгающийся в его реальность, отравляющий его существование. Эндрю почувствовал себя стоящим на самом краю пропасти, где у обрыва притаился коварный демон и сладко шептал: «Прими Нила и упади в эту чертову дыру». А рядом, печально улыбаясь, стоял ангел, который, как ни странно, СОГЛАШАЛСЯ, блять, с этим демоном и уговаривал прыгнуть. Эндрю устал. Пиздец как устал. Устал бороться, устал сопротивляться, устал от этого бесконечного внутреннего конфликта. А может, ему и правда стоит просто прыгнуть? И пусть этот чёртов Нил из будущего поймает его. Или хотя бы разделит с ним это падение в бездну, которое кажется таким привлекательным. — Ты, блять… — Сет подался вперёд, сжимая кулаки, готовый броситься в бой. Атмосфера в комнате накалилась до предела, казалось, вот-вот вспыхнет настоящая война. — Что здесь, мать вашу, происходит?! — рявкнул тренер, вернувшийся из кабинета Эбби. Его обычно спокойный, чуть хрипловатый голос сейчас прозвучал как раскат грома, заставив всех вздрогнуть. Ваймак тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки. — Вас и на пять секунд оставить нельзя? — В его взгляде читалось глухое разочарование, смешанное с раздражением. Он устал от постоянных разборок, от необходимости выступать в роли няньки для этих великовозрастных балбесов. — У Нила вся шея в крови, и он ещё защищает Эндрю после того, что тот натворил! — выпалила Дэн с праведным гневом, указывая пальцем на шею Нила. Ваймак устало вздохнул и потер переносицу, пытаясь унять начинающуюся головную боль. Перевёл взгляд на Нила, который совершенно, с пугающим равнодушием, игнорировал хоть и неглубокие, но кровоточащие порезы на шее. Нил стёр выступившие капли крови, размазывая их по коже, и бесстрастно взглянул на тренера. В его глазах не было ни страха, ни боли, лишь глубокая усталость и какая-то обреченность. Это безразличие к собственным ранам, к самому себе, пугало Ваймака больше, чем любые крики и оправдания. Оно говорило о такой боли, о таких пережитых ужасах, о которых тренер не хотел даже думать. — Иди к Эбби, — потребовал тренер, силясь сохранить видимость спокойствия, хотя внутри все клокотало от гнева и беспокойства. Ему хотелось накричать на них обоих, встряхнуть, заставить объяснить, что, черт возьми, здесь происходит. Но он понимал, что это не выход. — Это ерунда. Бывало и хуже, — равнодушно бросил Нил, не отводя взгляда от тренера, не пытаясь оправдываться или спорить. Своим спокойствием он словно подливал масла в огонь. Его слова резанули Ваймака по сердцу острее ножа. «Куда, блять, ещё хуже?» — промелькнуло в голове у Ваймака. Он не мог себе представить, что пришлось пережить этому мальчику, чтобы он с таким цинизмом говорил о своих ранах. Ваймак прекрасно понимал, что этот мальчишка готов был принять от Эндрю всё, что угодно, и защищать его даже ценой собственной жизни. Те несколько строк из книги, которые он успел прочитать, недвусмысленно это подтверждали. И он также прекрасно знал Эндрю: этот гаденыш хоть и притворялся иногда ничего не понимающим, но никогда не переходил черту просто так, без причины. В его действиях всегда была холодная логика, пусть и понятная только ему одному. Ваймак понимал, что сейчас давить на них — бессмысленно. Это лишь усугубит и без того шаткую ситуацию. Нил может просто замкнуться в себе и отвернуться от всех, кроме Эндрю, а Эндрю… кто знает, что он может выкинуть. — Мне плевать, как там у тебя «бывало». Сейчас ты в моей команде, и твое здоровье — моя прямая ответственность. Тем более, ты единственный, кто еще не прошел медосмотр. Марш к Эбби, и немедленно. Я не собираюсь сейчас выяснять, что между вами произошло и о чём вы говорили. Продолжим читать только после того, как тебя осмотрят, — безапелляционно заявил тренер, отрезая любые возражения, не давая Нилу ни малейшего шанса на протест. В его голосе не было злости, только твердая уверенность и едва уловимая забота. Нил должен понять, что он теперь часть команды, что о нем есть кому позаботиться. Даже если сам он в это ещё не верит. Ваймак надеялся, что со временем Нил сможет раскрыться, довериться им, почувствовать себя в безопасности. Нил ничего не ответил. Он устал, до чертиков устал от непонимания, от постоянной борьбы, от необходимости оправдываться. Ему казалось, что он застрял в бесконечном лабиринте, где каждый поворот ведет в тупик. Он просто поднялся с дивана и пошёл в кабинет Эбби, игнорируя полные возмущения взгляды старшекурсников, недовольных тем, что тренер ничего не сказал Эндрю. Он чувствовал себя чужим, одиноким, потерянным в этом прошлом, где его Эндрю еще не стал его Эндрю. Внутри Нила зияла огромная дыра, которую мог заполнить только Эндрю, его прикосновения, его спокойный голос, его понимающий взгляд. Сейчас он нуждался в нём больше, чем в воздухе. В ком-то, кто хотя бы отдаленно понимал, что творится в его душе, кто принимал бы его таким, какой он есть, без лишних вопросов и осуждения. Даже если этот Эндрю пока ещё не настолько хорошо его знает, Нил был готов поделиться с ним всем, отдать ему все свои секреты, просто чтобы хоть немного почувствовать его рядом, почувствовать ту потерянную связь, что бережно хранится в его сердце. Возможно ли это вернуть? Возможно ли построить все заново в этом прошлом? Нил не знал ответа. Да и, честно говоря, ему было все равно, каким уродливым и неправильным кажется их союз в глазах остальных. Они не знают правды. Они не понимают. Но Эндрю может понять. Остальные — нет. Может быть, когда-нибудь, но точно не сейчас, не так быстро и безоговорочно, как это способен сделать Эндрю. Как только Нил вошёл в кабинет, Эбби обернулась с привычной теплой улыбкой, но едва её взгляд упал на его шею, улыбка тут же померкла. На её лице отразился неподдельный ужас, мгновенно сменившийся тревогой, почти испугом. Все слова сочувствия, которые она так тщательно подбирала, тут же вылетели из головы. Нил внутренне содрогнулся. Он не хотел об этом говорить, снова оправдываться, снова доказывать, что Эндрю имел на это право. Но, как всегда, выбора у него не было. И, как всегда, инициатором разговора станет не он. Машинально смахнув предательски выступившие капли крови, он выжидающе посмотрел на Эбби, готовясь к очередной порции сочувствия и переживаний, которых он сейчас вынести просто не мог. — Нил, что случилось? Что произошло с твоей шеей? — в голосе Эбби звучала тревога, обжигающая своим участием. Она торопливо доставала из шкафчика всё необходимое для обработки ран, раскладывая инструменты на столе. Стерильные, пугающе правильные инструменты, вызывающие лишь тошнотворную ассоциацию с больницей, с тем Эндрю, которого больше нет. Нил судорожно перебирал в голове жалкие, неправдоподобные варианты лжи. Упал с дерева? Поскользнулся на мокром полу? Неудачно побрился в темноте дрожащими руками? Случайно напоролся на колючую проволоку, убегая от разъяренной собаки, которой в помине не существовало? Поцарапала бродячая кошка, которую он по глупости пытался погладить? Наткнулся на особо коварную ветку по пути? Бредово. Нелепо. И бессмысленно. Команда и так всё знает. А Эбби наверняка скоро всё узнает от них. И тогда… тогда Эндрю не избежать этих давящих, удушающих нравоучений от Эбби, а Нил не хотел этого. Он знал, что Эндрю и так терзала открывшаяся правда об их совместном будущем. Он не хотел, чтобы остальные еще больше давили на Эндрю. Даже если Эндрю всегда утверждал, что ему плевать на чужое мнение. Нил знал: в глубине души его это задевает, пусть тот этого никогда и не покажет. Эндрю всегда всё носил в себе. — Ты знаешь, что произошло, — ровно, почти безжизненно произнес Нил, опускаясь на кушетку у стены и машинально потирая саднившую, горящую шею. — Это последствия… запоздалой правды. Не вини его. Я бы сам не знал, как реагировать на такое признание. Всё могло закончиться гораздо хуже. Просто… не нужно его отчитывать. Эбби поджала губы, отвела взгляд, борясь с собой. Она хотела накричать на Эндрю, отчитать его, как провинившегося мальчишку, но измученное лицо Нила остановило её. Собравшись, она подошла к Нилу, заглянула в его глаза и нежно положила руку на его плечо. В её глазах плескалось такое густое, такое невыносимое сочувствие. Сочувствие, которое ему не нужно. Ему просто необходимо, чтобы Эндрю был рядом. Чтобы его Эндрю каким-то чудом вернулся. — Я не знаю всего, что ты чувствуешь, Нил. Я не на твоём месте. И я не могу понять, что значит — потерять всё, а потом получить шанс вернуть хоть что-то. Но я вижу, что тебе больно, — заверила она, поглаживая его по спине. — Ты можешь не сдерживаться здесь. Я не буду ругать Эндрю, обещаю. Но… в той книге я кое-что прочла… — она осеклась, подбирая слова, — и понимаю, что тебе больно не только здесь, — Эбби осторожно коснулась его шеи, которую он инстинктивно прикрыл рукой, — но и… здесь. — Она перевела взгляд на то место, где когда-то бешено билось сердце, счастливо билось от любви, а сейчас болело от потери, разрывалось на части. Сердце, которое он отдал однажды Эндрю и безвозвратно потерял вместе с ним. Сердце, в котором поселились тоска и отчаяние. — Я всегда готова выслушать тебя. Ты всегда можешь прийти ко мне домой, если ты захочешь побыть один. Со мной ты можешь не притворяться, Нил. Не притворяться сильным, не притворяться, что тебе всё равно. Нил не осознавал, как сильно нуждался в поддержке, пока Эбби не предложила её. Он почти убедил себя, что пустота внутри — это всё, что у него осталось. Он почти поверил, что охладел, перестал чувствовать. Но прикосновение Эбби открыло плотину, и вся боль, которую он так долго и безуспешно сдерживал, хлынула наружу, сметая на своём пути последние жалкие остатки самозащиты. Он обнял Эбби в ответ, позволяя слезам, жгучим и предательским, вырваться на свободу. Как он мог стать таким слабым? Он был беглецом, лисом, он пережил столько боли. Но без Эндрю… без него его словно сломали, раздавили, как хрупкую игрушку. Он ведь старался быть сильным. Правда старался. Хотел пройти через всё это, не чувствуя ничего. Но без Эндрю ничего не имело значения. Эндрю сейчас рядом, но в то же время… его нет. Эндрю не доверяет ему, не чувствует того же, не помнит их. Как он может помнить то, чего ещё не было? Это больно… невыносимо больно. Нил знал, что это чудовищно эгоистично, но как же он иногда отчаянно хотел назад, к тому, своему Эндрю. Но ведь Эндрю из прошлого и его Эндрю — это один и тот же Эндрю, с одним, но таким огромным отличием: Нил для него — ничто. В самом буквальном смысле этого слова. Не то «ничто», о котором Эндрю говорил в их прошлом, а настоящее, зияющее, пугающее ничто. Пустое место. Чужой человек. Нил не может выключить свои чувства, не может закрыться от своей семьи, как бы он этого ни хотел. Это просто невозможно. Даже осознавая, что семью в них пока видит только он один. А Лисы видят в нем лишь новичка. Эбби всегда была такой теплой? Она прямо как мама, добрая и заботливая. Глупое сравнение. Откуда ему знать о такой матери? Его мама… Мэри никогда его так не обнимала. Он вспомнил совсем другие объятия. Те, в которых задыхался от страха, объятия, призванные скрыть его от врагов. Объятия, отдающиеся тупой болью в ребрах от сжимающихся рук матери. Нил еле слышно всхлипнул в шею Эбби и вытер слезы рукавом толстовки, чувствуя себя маленьким и потерянным. Эбби отстранилась, потрепала его по волосам и попыталась улыбнуться. Улыбка, полная сочувствия и какой-то почти материнской нежности. Улыбка, от которой становилось только больнее, потому что она напоминала о том, чего у него никогда не было и уже не будет. — Давай обработаем твои раны, а потом уже перейдём к медосмотру, хорошо? И, пожалуйста, перестань тереть шею, ты можешь занести инфекцию или еще больше повредить кожу. Нил неохотно убрал руку и молча кивнул, чувствуя себя раздавленным и совершенно опустошенным. Он был как выжатый лимон, из которого выжали все соки, оставив лишь жалкую сухую корку. Эбби присела на стул рядом с кушеткой и, уже без лишних слов, разложила все необходимое для обработки ран. Надела стерильные перчатки и ласково, почти нежно попросила его приподнять голову. Внимательно, изучающе осмотрев порезы, она тяжело вздохнула. Знала, что любой другой человек на ее месте ужаснулся бы от этих ран и принялся бы отчитывать Нила за безрассудство, но она лишь чувствовала острую боль в груди, догадываясь, что они значат. Она даже не могла представить, насколько невыносимо получать такие раны от того, кого любишь больше жизни. Она понимала, что физическое — лишь отражение душевного, и что боль, которую сейчас чувствует Нил, не сравнится ни с одной физической. — Хорошо, что порезы неглубокие, — с напускным облегчением заключила Эбби. Она старалась говорить спокойно, чтобы не напрягать его ещё больше. — Сейчас я их продезинфицирую и наложу повязку. Время от времени её нужно будет снимать, чтобы раны дышали. Так они быстрее заживут. Нил знал. Знал, что, пожелай Эндрю, он мог бы с легкостью перерезать тонкую кожу на его шее, пустить кровь фонтаном, убить. Наверное, это было бы даже милосерднее, чем это тягучее, разрывающее изнутри ожидание: когда боль душит и не дает дышать, когда их будущее рушится прямо у него на глазах. Но Эндрю не убил. Лишь оставил метки — предупреждение. Грубое, пропитанное ядом сомнений, но до ужаса знакомое. Если бы Эндрю не поверил ни единому его слову о будущем, если бы даже не допустил мысли о том, что они могли быть вместе, он бы не остановился. И это в какой-то извращенной, болезненной степени успокаивало Нила. Выходило, что Эндрю всё-таки поверил. Или хотя бы допустил такую возможность, а значит, у них ещё есть шанс. — Всё в порядке, — выдохнул Нил и сам поморщился от фальши в собственном голосе. — Это всего лишь царапины. Пустяки. Он солгал. И ложь эта обернулась горьким привкусом во рту, потому что она адресовалась не только Эбби, но и самому себе. Царапины — материальное воплощение потери. Еще свежи были в памяти обрывки последнего разговора перед этим осмотром. Разговора, который выжег на сердце клеймо «никогда». Слова, сорвавшиеся на ядовитый шепот: «Этого нет. И никогда не было». Холод в глазах Эндрю — острее любого клинка, лезвия, полосующие кожу, каждая рана — безмолвное «нет» будущему, которое, казалось, растворилось в тумане. Будущему, которое Нил пытался сохранить. Рука Эбби дрогнула, и немного перекиси водорода пролилось мимо, прямо на толстовку Нила, оставив на серой ткани расплывающееся темное пятно, напоминающее кляксу из кошмарного сна — символ разрывающегося прошлого и туманного будущего. Он видел в этом пятне крушение надежд, похороненные клятвы, несбывшиеся мечты, рассыпающиеся в прах. Эбби замерла, буравила взглядом, настолько тяжёлым, что Нил почувствовал себя раздавленным под непосильным грузом чужого сочувствия. В её глазах плескалось непонимание, немой вопрос: «Как можно это терпеть? Как ты можешь позволять ему так с собой обращаться?». — Нил… Я правда пытаюсь понять, что ты чувствуешь… Но я не могу. Я просто не могу смириться с тем, что ты позволяешь ему так обращаться с тобой из-за… из-за твоих чувств. Ты не заслуживаешь этого. Тебе больно, слышишь? Не смей это отрицать. Возможно, даже сильнее, чем… Эндрю, — голос Эбби дрогнул, оголяя её страх за него. Она, как и все остальные, не знала и половины. Нил едва заметно вздрогнул. Она не понимает. И, наверное, никогда не поймет. Эта боль, эти мелкие царапины на его шее — ничто по сравнению с самой мыслью о потере Эндрю. Ведь он уже однажды его потерял. Неужели его страх настолько очевиден? Невыносимо. Но отрицать правду он не мог. Конечно, ему было больно, адски больно. Каждый порез — напоминание, что он может потерять его, каждое слово Эндрю — нож, вонзающийся в сердце. Но его боль не имеет значения. Важно только то, что чувствует Эндрю. Важно, чтобы ему не было больно. Важно, чтобы он был в безопасности. Важно, чтобы он был жив. И если для этого нужно пожертвовать собственным счастьем… что ж, Нил давно уже не ценил собственные чувства. Он сжал губы в тонкую, дрожащую линию, отводя взгляд в сторону. Спорить бесполезно. Она никогда не поймет его выбор. Он готов отдать всё, даже себя, лишь бы Эндрю… Только бы он был счастлив и жив. Даже если это значит, что «их» не будет существовать. Что их никогда не было. Эбби вздохнула, понимая, что Нил не ответит, и быстро закончила обрабатывать его шею, закрыв раны стерильной повязкой с антисептиком. Её прикосновения были аккуратными, почти невесомыми. Убрав все по местам, Эбби вернулась к своему столу, нашла личное дело Нила и указала в сторону ростомера и весов. Нил с неохотой подчинился, встал на холодные весы, коснулся спиной ростомера. Эбби машинально отметила цифры в карте, тихо цокнула, заметив несоответствие роста и веса, но промолчала. Во взгляде Нила читалось отчаянное «не сейчас». Она понимала, что давить бесполезно. Но также знала, что нельзя откладывать этот разговор надолго. Рутинные действия на миг приглушили боль, унося мысли Нила прочь — к экси, к Эндрю, к тому Эндрю, который был его. К той первой, врезавшейся под кожу встрече. Удар клюшкой под ребра, грубый, но остановивший бегство. Нил усмехнулся про себя: скажи он сейчас Эндрю «спасибо» за это, точно получил бы смачный удар в челюсть в качестве бонуса. Он бы даже принял его сейчас… Как подарок. Конечно, в самом начале он не понимал и половины того, что творилось в этой блондинистой голове. Да и кто понимал? Нил тогда думал только о том, как дожить до следующего дня, как не умереть, не попасться… Он думал о выживании, но никак не о том, что Эндрю станет для него всем. Чёрт возьми, до чего же горько Нилу осознавать, что всё это — лишь далёкие воспоминания, эфемерные призраки прошлого, к которым он больше никогда не сможет прикоснуться, ощутить их тепло на своей коже… Он до боли в костях скучает по их взаимному пониманию, по их тонкой, сложной, почти телепатической связи… По колючему сарказму, за которым скрывалась, пусть и своеобразная, но всё же забота. По молчаливому согласию, которое читалось в каждом едва заметном движении бровей Эндрю, в лёгком наклоне головы. По вечерам на крыше, когда Эндрю курил, глядя в тёмное небо, усыпанное звёздами, а Нил просто сидел рядом, прислонившись плечом к его плечу, наслаждаясь теплом его присутствия, чувствуя себя в безопасности. По всему этому… чего сейчас нет. Что ему ещё предстоит завоевать, выстрадать заново, с нуля. Сможет ли он? Хватит ли у него сил? Сможет ли он снова стать тем самым Нилом, что нужен Эндрю? Тем, кого Эндрю примет? — Нил, когда ты в последний раз проходил полное медицинское обследование? — вырвал его из омута воспоминаний голос Эбби, и Нил невольно вздрогнул, словно его застали за чем-то постыдным. Ложь уже была готова сорваться с языка, привычно вылететь в ответ на неудобный вопрос, но зачем? В ней не было абсолютно никакого смысла. Они ведь читают. Читают эту проклятую книгу, в которой описана вся его жизнь, все его тайны. Все и без того знают о его прошлом, о безумном отце, о годах, проведённых в бегах. Врать бессмысленно, да и сил на это уже не осталось. Что теперь скрывать? Единственное, что он пытается спрятать от чужих глаз, — это разрывающую его изнутри боль, это отчаяние, это дикое желание закричать. — Зависит от того, какой Нил тебя интересует, — ответил он с кривой усмешкой. В голосе прозвучала горькая ирония: — Я из будущего проходил все твои плановые осмотры. А если тебя интересует состояние этого тела, — он обвел самого себя рукой, — то… очень давно. Удивление в глазах Эбби смешалось с тревогой и сочувствием, в них читалось невысказанное: «Бедный мальчик…». Она поджала губы, стараясь скрыть переполняющие её эмоции, но на этот раз воздержалась от дальнейших расспросов, не стала копаться в его прошлом, давить на больное. Она чувствовала, что он не станет откровенничать, если она продолжит эту тему. В бегах Мэри следила за его здоровьем с маниакальной одержимостью, превратив это в навязчивую идею. Малейшая болезнь — верная смерть, отличный шанс для преследователей, возможность выследить их. Нил знал об антибиотиках и способах их добычи больше, чем любой среднестатистический врач общей практики, не говоря уже о простом ребёнке. Он был сломлен, морально искалечен задолго до встречи с Эндрю, но именно Эндрю, несмотря на свой непростой характер, помог ему заново обрести себя, склеить разбитые осколки души, даже не подозревая об этом. И теперь ему предстояло пройти этот путь заново. Одному. И без него. Эбби быстро взяла необходимые анализы, измерила давление, проверила рефлексы. Ее движения были отточены и профессиональны, но Нил заметил легкую дрожь в ее руках. Поколебавшись, она попросила закатать рукава толстовки, и, вооружившись жгутом и шприцем, взяла кровь из вены. Нил и глазом не моргнул, глядя, как вязкая алая жидкость неторопливо заполняет стерильные пробирки. Странно, почему его не пугает вид крови? Он видел ее слишком много. Разве это не должно было оставить неизгладимый след на его душе? Почему, блядь, не оставило? Почему его главной травмой стали поездки в машине с Эндрю? Глупый, риторический вопрос. Нил знал мучительный ответ. А ещё знал, чего больше никогда не будет. Той тихой всепоглощающей радости, которая наполняла сердце тёплым светом в такие простые бесценные моменты, когда Эндрю держал руль, сосредоточенно глядя на дорогу, а Нил просто был рядом — в безопасности, дома. Стоило ему увидеть Эндрю за рулем, как в голове с маниакальной настойчивостью вспыхивали картины кровавой аварии. Снова и снова, словно кошмар, из которого нет выхода, от которого невозможно проснуться. Он ощутил, как по венам разливается ледяной ужас, и стиснул зубы, пытаясь удержать в себе рвущийся наружу крик. Нет, он не позволит себе сломаться. Здесь, в прошлом, у него есть шанс. «Я в прошлом — Эндрю жив. Всё в порядке. Почти в порядке», — лихорадочно успокаивал себя Нил, словно заклиная реальность. Он повторял себе эти спасительные слова, в безумной надежде, что жестокий мир услышит его мольбы и наконец сжалится. Но в глубине души знал, что это всего лишь иллюзия. В прошлом Эндрю жив, но он не его. Ещё не его. Эбби туго заклеила прокол пластырем, попутно осматривая сгибы локтей на наличие следов от других уколов. Нил уже бесчисленное количество раз проходил подобные обследования у нее и начинал автоматически двигаться дальше, предугадывая ее следующие действия. Подписав пробирки и убрав их в медицинский холодильник, Эбби привычно отвернулась к столу, чтобы занести данные в его безличное личное дело, и устало велела снять верхнюю одежду. Нил послушно стянул через голову толстовку и футболку, ощущая, как по оголенной коже волной пробежала дрожь. В кабинете монотонно работал кондиционер — недостаточно сильно, чтобы просить его выключить, но воздух казался обжигающе колючим, словно состоял из микроскопических иголок. Эбби обернулась и замерла. Её глаза округлились от шока, в горле застрял не то всхлип, не то вздох. Он увидел в её взгляде целый спектр эмоций: от ужаса и сочувствия до жалости. «Ах, да…» — запоздало сообразил Нил, нахмурившись. Эта Эбби ещё не видела его шрамы. Он так привык к ее профессиональной отстранённости, к её заботе в будущем, что просто забыл предупредить. Забыл о следах своего прошлого, о кошмарной жизни в бегах, выжженной на его коже. Об этой, казалось бы, мелочи. Блядь. Он слишком отвлекся, ушел в свои мысли, в свою тоску по Эндрю. Был слишком поглощен воспоминаниями и необходимостью делиться важной правдой из-за книги. О такой мелочи для него, но точно не для Эбби. Чёрт. У него было время придумать, как это объяснить, но на все вопросы не было ответов. Да и не все ответы можно произнести вслух. — Нил, — выдохнула Эбби, осторожно шагнув ему навстречу. Он проследил, как её взгляд скользнул по уродливым отметинам его кошмарного детства, начинавшихся от ключиц и тянувшихся до бедренных костей. На её лице мелькнула гримаса ужаса, но она быстро подавила её, демонстрируя профессионализм, хотя сосредоточиться на осмотре у нее всё же не получилось. — Это… — Я уже рассказывал, — перебил он, стараясь заглушить её нарастающую панику. — О жизни в бегах, об отце. — Голос звучал ровно, но с каждым словом усталость давила на него всё сильнее. — Это было давно. Меня это больше не трогает. Не нужно говорить об этом. Просто осмотри меня и забудь об этом. Это не от уколов. Остальное не важно. Что он мог сказать? Он уже пережил это раньше, переживёт и сейчас. Нил не стыдился шрамов, но ненавидел жалость, которую они вызывали в глазах других. Тот сочувствующий взгляд, от которого хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не вылезать. Он знал, что шрамы на его теле — напоминание о прошлом. Но даже они не могут затмить то, что он чувствует сейчас. Ведь эти шрамы уже связали его с Эндрю. Прямо как в их прошлом, только уже по другой причине. Эндрю касался их, когда Нил пытался доказать ему, что сможет защитить Кевина, пока тот будет в рехабе. Нил позволил коснуться их, чтобы объяснить, откуда взялась эта способность защищаться. Слегка слукавил, конечно, не упомянув, что именно Эндрю и научил его так сражаться. Как иначе объяснить приемы, позаимствованные у Рене и Эндрю, не раскрывая правды о путешествии во времени? Эта ложь обжигала горло, но он должен был её произнести. Впрочем, совсем скоро Эндрю узнает и это. Благодаря этой чёртовой книге, что они сейчас читают. Долбанные буквы, ворошащие прошлое, настоящее и будущее. Эти шрамы снова соединяют их, и в его душе рождалась робкая, почти болезненная надежда. Словно возвращается то, что он считал утраченным безвозвратно, словно призрак их потерянного будущего медленно, но верно материализуется. Как будто Эндрю, видя эти отметины на его теле, мог почувствовать отголоски их будущего. Как будто шрамы могли стать ключом к его сердцу. Чаще всего Нил забывал о своей внешности рядом с Лисами. С ними он чувствовал себя в безопасности, не боясь, что его забросают непрошеными эмоциями. Тело он прятал, просто потому что эти шрамы были слишком личными и должны были принадлежать только Эндрю. Эбби сжала губы и кивнула, стараясь скрыть смятение. Профессионализм взял верх, но Нил видел, что она все еще потрясена. — Мне очень жаль, Нил… — пробормотала она, почти шепотом, извиняясь за свою, как ей казалось, навязчивость и еще больше за ужасное прошлое Нила. Нил поднял руки, показывая подмышки, давая понять, что не хочет говорить об этом. Хватит. Эбби сглотнула, сделала глубокий вдох и приблизилась, стараясь смотреть сквозь шрамы, увидеть в нем человека, а не жертву насилия. И тут она с новой силой почувствовала, как ей жаль этого мальчика, искалеченного не только физически, но и морально. Она осмотрела сгибы локтей, шею, ключицы. На её лице читалась решимость довести дело до конца, несмотря на переполнявшие ее эмоции. Жалость — вот что Нил чувствовал. Он не хотел принимать это, не от нее, не от кого бы то ни было. — Не о чем жалеть, — тихо произнёс Нил, когда Эбби кивнула, давая понять, что осмотр окончен. — Это в прошлом. Они меня больше не беспокоят. Он быстро натянул футболку и толстовку. Кивок Эбби стал сигналом к бегству. Нил покинул кабинет, оставив ее наедине со своими мыслями. Обсуждать было нечего. Его шрамы — это просто шрамы. Они не мешали ему. По крайней мере, те, что были на теле. Они были доказательством того, что он выжил, что он сильнее своего прошлого. Сильнее своего отца. У него было то, что нужно было беречь, и он намерен это защищать — свою семью. Его шрамы были напоминанием Эндрю о том, что он был Нилом, его Нилом — каждый раз, когда тот терялся в кошмарах. Его шрамы были его олицетворением. А то, что болело внутри, то, что сжигало его изнутри, к Эбби не имело ни малейшего отношения. Это была его личная война, и он должен был выиграть её. Нил замер в дверях комнаты отдыха, словно его пригвоздили к порогу невидимой силой. Внутри бушевал ураган. Сет, разъярённый новостями о переходе Воронов, изрыгал ядовитые слова в сторону тренера и Кевина. Ярость клокотала в его голосе, но к самому Дэю он не приближался, опасаясь зловещей фигуры рядом с ним. Эндрю неспешно крутил в пальцах лезвие ножа, красноречиво намекая на последствия любого опрометчивого шага. Никто не заметил появления Нила. Вся комната была погружена в конфронтацию, за исключением одного человека. Эндрю бросил на Нила короткий, оценивающий взгляд, который, казалось, проделал глубокое отверстие в его душе. Горячие мурашки пробежали по затылку Нила, и волнение заполнило его сердце. Он искренне соскучился по этому взгляду. Сет, между тем, не проявлял ни капли сострадания. Нил почти физически ощущал, как в его глазах разгорается безумный огонь. — Это всё из-за тебя, сукин сын! — выкрикивал Сет, игнорируя просьбу Ваймака замолчать. — Победы нам не видать, а ты так сладко пел, что проведёшь нас через этот сезон с высоко поднятой головой! Теперь мы выиграем, только если противники попадают со смеху при виде калеки, из-за которого мы должны сражаться против этих блядских Воронов! Слово «калека» эхом отозвалось в сознании Нила, заставляя его вспомнить о физических страданиях Кевина и о том, через что тот прошёл. Кевин, свернувшийся в комок на диване, теперь покрылся красными пятнами ярости. Нил помнил, как тот когда-то схватил его за горло за подобные слова. Нил себя не оправдывал, но тогда он хотя бы не знал — не знал истории Кевина, ни той боли, которую тот пытался скрыть под маской высокомерия и отстраненности. Сет же знал, и это делало его слова намеренным ударом в больную точку. В то время как Нил в прошлом просто хотел, чтобы его оставили в покое, невольно возникал вопрос: неужели Сет настолько завидует Кевину, что, даже зная, через что тот прошел, пытается унизить, обесценить все его достижения? Эндрю криво усмехнулся, наблюдая, как Кевин чуть ли не спрыгнул с дивана и встал следом за ним. Прекрасно. Нил резко осознал, что помимо необходимости открывать своё истинное «я», ему теперь нужно предотвратить возможную катастрофу. Эндрю, без сомнения, не позволит Кевину пострадать, а Кевин не позволит себя оскорблять и обязательно даст отпор. Нил невольно потер шею, ощущая фантомные прикосновения прошлого, жестких пальцев Кевина, сжимающих его горло. Если Сет посмеет ответить, что предпримет Эндрю? Просто предупредит его? Или сразу пустит в ход нож, решив вопрос раз и навсегда? Нил не был уверен, что драка на ножах действительно убедила Эндрю в его способности защитить Кевина, Ники и Аарона, пока тот будет в рехабе. Возможно, сейчас ему представился идеальный шанс доказать обратное. Какая же это ирония судьбы! — Что ты сказал? — Голос Кевина превратился в зловещее рычание, и Нил почувствовал, как воздух в комнате стал вязким, наэлектризованным, готовым вот-вот разразиться бурей. В глазах Кевина плескалась ярость, он был готов разорвать Сета на части. Эндрю лишь лениво взглянул на Кевина, словно с нетерпением ждал развязки. В его взгляде не было ни капли удивления или беспокойства, только холодное, отстраненное любопытство. Кевин же казался оглушенным, словно получил удар клюшкой под ребра, выбивший из него весь воздух. Он часто задышал, пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев. — Я сказал, что ты — отработанный шлак. И ни черта не сделаешь, когда братец Рико придёт, чтобы втоптать тебя в грязь, — выплюнул Сет слова, полные презрения и ненависти. Он говорил это нарочито громко, будто желая причинить Кевину как можно больше боли. Уголок губ Кевина дернулся, кулаки сжались до побелевших костяшек, выдавая гнев, который он сдерживал с огромным трудом. Нил видел, как Кевин борется с собой, пытаясь не сорваться. — Повтори, блядь, — прорычал Кевин и приблизился к Сету на шаг. Теперь их разделяли лишь несколько шагов и маленький журнальный столик, зажатый между диванами и мягкими креслами. Вся поза Кевина говорила о готовности к нападению. Сет довольно ухмыльнулся, предвкушая драку. В его глазах горел нездоровый азарт. Ему нравилось провоцировать Кевина, доводить его до точки кипения. Элисон схватила его за локоть, пытаясь удержать, образумить. Она говорила что-то тихо, но Сет грубо отмахнулся от нее, не желая слушать ничьи предостережения. Элисон бросила на Сета гневный взгляд, полный укора и разочарования, и опустилась обратно в кресло, игнорируя всех вокруг. Как же недолго длился их мирный период. Нил не знал, сколько еще времени у него останется, чтобы спасти Сета от самого себя, прежде чем парень окончательно разрушит свою жизнь. Да и захочет ли он вообще это делать? Мэтт и Дэн с настороженностью наблюдали за разворачивающейся драмой с противоположного дивана, их лица выражали плохо скрываемое беспокойство. Они переглядывались, не зная, как поступить. Ваймак устало потер переносицу, тяжело вздохнул и в сотый раз попросил всех заткнуться, но его голос потонул в нарастающем шуме. Ники и Аарон, затаив дыхание, с неподдельным интересом переводили взгляд с Сета на Кевина, словно следили за напряженным матчем. Рене же наблюдала только за Эндрю, ведь по их негласному договору, она была ответственной за безопасность старшекурсников, даже если те об этом не знали. Она понимала, что если Сет перейдет черту, а она не успеет вмешаться, то остановить Эндрю будет уже невозможно. В её взгляде читалась готовность к действию. Боль знакомым холодным спазмом сдавила грудь Нила, словно гигантские когти сжали его в тиски. Эти люди — его друзья, его команда, его семья. Но видеть их такими, озлобленными, ослепленными яростью, вызывало у него почти физическое отвращение. Он чувствовал себя отстранённым, словно наблюдал за чужой, незнакомой жизнью, отделённый от них невидимой стеной времени. Он знал, что их ждёт впереди, знал все те испытания, которые им ещё предстоит пройти, а они — нет. Воспоминания о будущем, где он и Эндрю были вместе, связанные невидимыми нитями доверия, сейчас казались далёким сном, несбыточной мечтой, погребённой под руинами чужой злобы. В горле пересохло, Нил сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Пульс забился в ушах Нила, заглушая все остальные звуки. Он чувствовал, как клубящееся напряжение проникает под кожу, отравляя каждую клеточку его тела. Ярость и раздражение боролись внутри него, грозя вырваться наружу. Боже, как же он устал от этих ссор, от этой глупой вражды. — Какую часть ты не расслышал, калека? Ту, в которой ты вылизываешь задницу Морияме, или ту, в которой он сделал из тебя инвалида? — злобно, с едкой усмешкой произнёс Сет, скрестив руки на груди, словно вынося самому себе смертный приговор. «Блять!» — только и мог подумать Нил, сглатывая ком, вставший в горле. Он понимал, что сейчас произойдет нечто ужасное. В тот же самый момент Эндрю тихо процедил сквозь зубы: «Наконец-то». В его глазах вспыхнул нездоровый огонёк. Буря, которую все так долго сдерживали, наконец разверзлась во всей своей разрушительной силе. Журнальный столик отлетел в сторону, врезавшись в стену. Сет явно был готов к тому, что Кевин сорвётся с места и нападёт на него. Сет ловко уклонился от первого удара и замахнулся в ответ. Кевин шёл напролом, ослеплённый яростью, намереваясь врезать обидчику прямо в челюсть, чтобы навсегда отбить у него желание раскрывать рот. Нил не думал. Инстинктивно, повинуясь какому-то первобытному порыву, он пронёсся вперёд, встав между ними, словно идиот, бросающийся под колёса несущегося грузовика. Он успел оттолкнуть Кевина, сбивая его с траектории, и тот рухнул обратно на диван, тяжело дыша от ярости. Затем, молниеносно развернувшись, он столкнулся лицом к лицу с Сетом и, понимая, что физически уступает ему в силе и росте, поставил тому подножку. Сет с воплем рухнул на задницу, больно ударившись спиной о край столика, и окинул Нила взглядом, полным испепеляющей ненависти. Прежде чем Сет смог подняться, Нил перехватил его руку, резко выкручивая её за спину. Ярость, копившаяся годами — ярость от потери Эндрю, от собственной беспомощности, от этого чёртового разрыва во времени — вырвалась наружу. Сет взвыл от боли, но Нил, не обращая внимания на его крики, выкручивал локоть ещё выше, пока тот не согнулся пополам, глухо рыча от бессилия. Он завалил Сета на грудь, крепко зафиксировав его в неподвижном положении, упёрся коленом в поясницу. Он контролировал захват, чтобы не вывихнуть плечо — всё-таки, они должны играть в экси, а инвалид в команде никому не нужен. Эта мысль промелькнула в голове тупой искрой разумного абсурда. — Я убью тебя, — прорычал Сет, задыхаясь от ярости. Нил почувствовал, как уголки его губ приподнимаются в хищной ухмылке. Этот гнев, эта боль, всё это превращалось в оружие. — Сначала попробуй хоть раз в жизни не быть таким импульсивным идиотом, — прошипел Нил в ответ, усмешка, исказившая его губы, была пугающей. Он и сам не узнавал собственный голос, в нём звучало что-то чужое, тёмное, опасное. Слишком похожее на Мясника. Он поморщился от отвращения к самому себе, но не отпустил Сета. Нил сглотнул и вздохнул, пытаясь справиться с внезапно охватившей его злобой. Перевёл взгляд на остальных, с трудом стирая с губ хищный оскал своего отца. Мэтт смотрел на него, широко распахнув глаза от удивления. Ники судорожно моргал, часто и поверхностно дыша, словно ему только что сообщили о конце света. Элисон, прикрыв рот ладонью, казалась готовой вот-вот потерять сознание. Рене, смерив Нила хмурым, оценивающим взглядом, уже стояла рядом с Эндрю, словно боялась, что тот решит вмешаться. Кевин с нескрываемой яростью прожигал взглядом Сета, готовый в любой момент броситься на него снова. Аарон, прищурившись, хмуро всверливался в Нила недоверчивым взглядом, но уголки его губ предательски поползли вверх, выдавая довольную усмешку. Казалось, его забавляло униженное положение Сета. И только Эндрю… молчал. В его глазах не отражалось ничего, кроме привычной пустоты. Нил знал, что это не так. Знал, что Эндрю видит всё, чувствует всё, просто не показывает этого. — Никто никого не убьёт! — устало и раздражённо рявкнул Ваймак, возвращая всех к реальности. Нил встретился взглядом с Мэттом, и тот без слов понял, что от него требуется. Он сделал несколько быстрых шагов и, приблизившись к ним, перехватил Сета именно в тот момент, когда Нил разжал руки, чувствуя, как усталость медленно сковывает его тело. Сет, вырвавшись на свободу, с яростным рыком бросился на Нила, но Мэтт, крепко обхватив его, не позволил ему сделать и шагу. — Ты труп, — выплюнул Сет, не в силах смириться с поражением. Нил лишь вопросительно приподнял бровь, не собираясь вступать с ним в бессмысленную перебранку. Элисон, с мученическим выражением лица, пыталась успокоить своего парня, умоляя его замолчать, не усугубляя ситуацию. — Хватит! — рявкнул Ваймак, вклиниваясь между ними. — Что здесь, чёрт возьми, происходит? Нил? А что «Нил»? Он лишь беспомощно пожал плечами, отступая на шаг назад, и украдкой взглянул на Кевина и Эндрю. Кевин, все еще сидя на диване, казался разочарованным и недовольным тем, что драка так и не состоялась. Очевидно, что Кевина задели оскорбления Сета, но Нил знал, что за этой показной яростью скрывается страх. Страх потерять то немногое, что у него осталось — экси, команду, себя. Эндрю же, в основном, следил за Сетом, но Нил успел поймать его пронзительный, изучающий взгляд. Пульс вновь бешено заколотился в висках. Сердце болезненно сжалось от тоски по тому, чего больше никогда не будет. Он лишился возможности видеть этот горячий взгляд, слышать его уверенный голос, чувствовать его крепкие прикосновения… Он потерял самого важного человека в своей жизни, и эта потеря была невосполнимой. — Я просто предотвратил драку, тренер, — бесцветно ответил Нил, скрывая бурю чувств, бушующую в его душе. Он старался не смотреть на Эндрю, зная, что тот видит его насквозь. Сет, словно не слыша его, продолжал изрыгать поток отборного мата. Ваймак поморщился, махнул рукой, разрешая Мэтту делать свою работу. Элисон, нежно обхватив лицо своего парня ладонями, старалась привлечь его внимание, заставить смотреть только на нее, игнорировать все остальные, раздражающие голоса. И, казалось, это работало. Постепенно успокаиваясь, он смотрел в ее дымчато-серые глаза, находя в них утешение и поддержку. У Нила не было такого утешения. Он был один, запертый в клетке своих воспоминаний. — Спасибо, блять, большое, — проворчал Ваймак, сверля Нила взглядом. — А теперь все по местам! Под сердитым взглядом тренера все поспешно расселись по местам. Нил, помедлив, посмотрел на свободное место рядом с Эндрю. До него было рукой подать, но между ними лежала пропасть длиной в несколько не прожитых вместе лет. Аарон отгородился ото всех, заняв отдельное кресло, и другого выбора не оставалось. Нил чувствовал на себе изучающий взгляд Эндрю, словно тот ждал, какое решение он примет. Страх потревожить, нарушить хрупкую границу личного пространства, сковывал движения. Собрав волю в кулак, Нил осторожно опустился на диван, оставив между ними ощутимое расстояние. Жалкая попытка воссоздать хотя бы тень той близости, что когда-то была их вселенной. Неловко, глупо, но одного этого призрачного воспоминания хватило, чтобы сердце Нила бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулкой чечеткой в ушах. Тончайший аромат сигарет и парфюма Эндрю, такой родной и щемяще-знакомый, заполнил собой все вокруг, заставляя забыть о времени и пространстве. — Слушайте меня внимательно, засранцы, — рявкнул Ваймак, с грохотом поднимая с пола перевернутый журнальный столик. — Если хоть один из вас еще раз вздумает оскорблять товарища по команде или устраивать драку, — он обвел предупреждающим взглядом всю команду, — я отстраню этого идиота от игр до конца сезона! Я понятно выражаюсь? — прорычал Ваймак, испепеляя Сета гневным взглядом. Сет недовольно скривил губы, демонстративно уставившись в противоположную стену. Он был похож на нашкодившего мальчишку, которому грозит угол, готового на все, лишь бы не признавать свою вину. Эндрю едва заметно усмехнулся краешком губ, но эта мимолетная эмоция не ускользнула от острого взгляда тренера. — О нет, даже не надейся, уж тебя-то, Миньярд, я точно не отстраню. — Ваймак предостерегающе поднял палец. — Если ты надумаешь устроить здесь что-нибудь подобное, ты будешь играть все таймы без перерыва, пока не выдохнешься! Уяснил? — Нил прекрасно понимал, что всерьез это воспринимать не стоит. Эндрю никогда не станет делать то, чего не хочет, и тренер это прекрасно знал. Он помнил, как в будущем Ваймак не раз пытался образумить Эндрю, но все было бесполезно. — На самом деле, я даже удивлен, что не ты начал эту заварушку. — Нил и без меня отлично со всем справляется, — усмехнулся Эндрю и привычным, отточенным движением спрятал нож обратно под повязки. Это был едва заметный жест признания, тихий кивок в его сторону, и сердце Нила сбилось с ритма, заколотилось, как пойманная в клетку птица. Его взгляд невольно задержался на пальцах Эндрю, на этих сильных, уверенных руках, которые когда-то прикасались к нему, дарили ощущение безопасности. Сейчас они были отстраненными, чужими (пока что?), но память хранила каждое прикосновение. — Замечательно, получается, вас таких двое. Мне за это, явно, не доплачивают, — с тяжелым вздохом Ваймак обвел взглядом всех присутствующих, чувствуя себя нянькой в детском саду, а не тренером профессиональной команды. Тяжелая работа. — Очко в твою пользу, — донёсся до Нила еле слышный шепот Эндрю, такой тихий, что можно было подумать, будто ему послышалось. Внутри все оборвалось, словно он снова сделал шаг в неизвестность. Нил, не веря своим ушам, уставился на него в изумлении. Он не планировал этого, не собирался демонстрировать свою силу, но, кажется, против воли продемонстрировал, что способен на защиту Кевина. И, по мнению Эндрю, это был… плюс? Как же он соскучился по этим коротким репликам, этим полутонам, этим незаметным, но таким значимым знакам внимания… Пока еще почти безразличным, но таким желанным. Надежда умирает последней, шептал внутренний голос, и Нил готов ухватиться за нее обеими руками. — Мы будем продолжать читать книгу или вы продолжите собачиться?! — раздраженно прорычал тренер, чувствуя, как ускользает контроль над этой нелепой ситуацией. — Да, ещё одна проблема в этом гадюшнике, помимо Кевина, новичок из будущего, за которым охотится его папаша! — съязвил Сет, вкладывая в свои слова максимум презрения и сарказма. — Конечно, читайте, тренер! Надо же узнать, насколько унизительное поражение от Воронов нас ждёт в будущем. Так сказать, основательно подготовимся к провалу, чтобы потом не было мучительно больно. Нил не смог сдержать смешок, вспоминая искажённое от шока и ярости лицо Рико, когда тот, ослеплённый самоуверенностью, увидел окончательный счёт на табло. Победа над Воронами… Тогда это казалось невозможным. Но они сделали это. Вместе. Почти вместе. Эта победа — одна из немногих светлых страниц в его жизни, и теперь, вспоминая её, он чувствовал теплый прилив гордости и ностальгии. Сет посмотрел на него, как на умалишенного, которого впервые выпустили из палаты. Ненависть так и сочилась из него, заражая воздух вокруг. — Я сказал что-то смешное? — прорычал Сет, в его голосе сквозила угроза. — О. Да, — Нил посмотрел на Сета, мысленно возвращаясь к злобному, искаженному ненавистью лицу Рико. — Ты слишком недооцениваешь свою команду. Мы победили Воронов. И мы можем сделать это снова. Не потому, что так написано в книге, а потому, что мы — Лисы. И мы никогда не сдаёмся. Неверящие вздохи и удивленные ахи разнеслись по комнате. Дэн приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, но потом передумала. Мэтт нахмурился, словно Нил сказал что-то на другом языке. В их глазах читался скепсис и удивление, словно он произнес нечто кощунственное. Нил понимал их: сейчас Лисы были слишком далеки от того уровня, которого они достигли в будущем. Разрозненные, озлобленные, недоверчивые — жалкое подобие той команды, которая была его семьей. Но если они будут упорно работать, если смогут сплотиться… если он все сделает правильно… Тогда все возможно, абсолютно все. Но что делать с Сетом? Только после его смерти команда начала играть слаженнее. Сказать ему напрямую: «Перестань враждовать со своей командой, иначе умрешь». Не слишком-то деликатно. Но, с другой стороны… Почему бы, блять, и нет? Нил устал. До чертиков устал скрывать, лгать, оберегать, подстраиваться и жертвовать. Не всем подходит метод пряника, может, пора взяться за кнут? Жестко, прямолинейно… честно? Он должен был защитить свою команду, даже если это означало идти против правил вежливости и дипломатии. Он должен спасти Эндрю. Он не позволит прошлому отнять у него его будущее. Сет рассмеялся, но его смех звучал фальшиво, натянуто, как хрип умирающего. Он исподлобья смотрел на Нила, кипя от ярости. Ваймак уставился на него с таким видом, словно увидел восьмое чудо света, словно сам Нил сотворил чудо, просто произнеся эти слова. Неужели он настолько не верил в свою команду? — Это невозможно. Если так случится, нас всех убьют. Рико убьёт меня! — шептал себе под нос побелевший от ужаса Кевин, то и дело поглядывая на свою искалеченную руку. Он начал панически хватать ртом воздух, задыхаясь от подступающей истерики. — Мне… мне надо вернуться. Иначе… Он… — Эй. Эй, Кевин, — Эндрю быстро повернулся к Кевину и резким, но уверенным жестом поднял его подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Я обещал. Помнишь? Кевин смотрел на Эндрю расширенными, затуманенными глазами, полными ужаса и отчаяния. В этих глазах Нил видел отражение собственной потерянности и боли, и от этого зрелища у него все внутри болезненно сжалось. Да, Эндрю обещал защищать Кевина от Рико, и Нил знал, что Эндрю сдержит свое обещание, чего бы это ни стоило. Но какой ценой? Нил слишком хорошо помнил, чего стоят эти обещания. Помнил, какую чудовищную цену они платили в будущем. Обещания Эндрю — это всегда сделка с дьяволом, где расплачиваться приходится кровью и болью. Его кровью и болью. Эндрю всегда ставил свои сделки выше собственной жизни. Его взгляд метнулся к Эндрю, и он увидел в его глазах холодную решимость. Нил не мог позволить Эндрю пострадать. Неважно, что Дрейка уже нет. Это не умаляет безумства Рико и его извращенных фантазий. Нил чертовски боялся за Эндрю, боялся, что Рико может придумать что-нибудь новое, что-нибудь еще более жестокое. Нил ни за что не даст пострадать ни одному из Лисов. Особенно Эндрю. Он потерял его однажды… и он просто не переживет это снова. Эта мысль была невыносимой, от неё болезненно перехватывало дыхание. — Ты остаёшься здесь. Он ничего тебе не сможет сделать. Не забывай о своём обещании. Иначе бояться тебе нужно будет уже не Рико! — в голосе Эндрю звучала сталь, и Кевин обречённо кивнул, уступая напору его силы и уверенности. — Как это возможно? — Дэн вцепилась в Нила взглядом, отчаянно ища ответы в его лице. В её глазах читалось недоверие. — Как мы могли победить Воронов? Что-то ты недоговариваешь… Нил тяжело вздохнул, собираясь с духом. Как объяснить им то, чего сами они ещё не пережили? Как заставить их поверить в невозможное? Как рассказать о жертвах, о боли, о цене, которую им придётся заплатить за эту победу? — Мы можем это сделать, — твёрдо произнёс Нил, вкладывая в каждое слово всю свою убежденность. — Мы уже это сделали! Я же говорил, там многое случилось. Но чтобы это сработало, вы должны перестать воевать друг с другом и объединиться. Стать единым целым. Мы одна команда, а не стая голодных волков, готовых вцепиться друг другу в глотки при первой же возможности. В будущем… мы пришли к компромиссу, научились понимать и поддерживать друг друга. Это было нелегко, чертовски тяжело, но мы справились. Выжили. И победили. Эндрю усмехнулся, и в этой усмешке не было ни намёка на тепло или понимание. Его взгляд скользнул по Нилу, острый и насмешливый, словно тот был наивным ребёнком, верящим в сказки. Остальные смотрели на него с подозрением, взвешивая каждое слово. Их сомнения ощущались, как физическая боль. Нил понимал, что сейчас они просто не способны поверить в какое-то там волшебное объединение ради победы, в какой-то мифический компромисс. Что они знают о компромиссах? Он украдкой взглянул на Эндрю, и тоска с новой силой пронзила его сознание. Возможно ли всё вернуть? Возможно ли изменить будущее? Возможно ли снова быть рядом с Эндрю, чувствовать тепло чужой кожи, слышать его спокойное дыхание, знать, что он в безопасности? — А ты, оказывается, веришь в чудеса, — констатировал Эндрю, окинув Нила непроницаемым взглядом, полным холода и отстраненности. Нил не мог прочесть ни единой эмоции на его лице. Он словно закрылся, отгородился непробиваемой стеной, оставляя Нила по ту сторону. — После всего, что он сделал с Мэттом, как мы вообще можем быть с ним заодно? — резко выпалила Элисон, прожигая Эндрю гневным, осуждающим взглядом. В её голосе слышались обида и злость, готовые вырваться наружу. — Элисон, это в прошлом, — устало вздохнул Мэтт. Тень болезненных воспоминаний промелькнула на его лице, напоминая о пережитом кошмаре. — Я сам тогда принял… ту дрянь. Если кто и виноват в случившемся, то это я. И, на самом деле, это мне помогло. Я завязал. Я не держу зла на Эндрю, — Мэтт старался говорить как можно мягче, но Нил видел, как ему нелегко давались эти слова. — А зря, — холодно прокомментировал Эндрю, не выказывая ни малейшего сожаления о содеянном. Он словно специально подливал масла в огонь, желая оттолкнуть всех от себя. — «В прошлом»? — Дэн недоверчиво посмотрела на Мэтта, её брови взметнулись вверх от возмущения. — Ты так долго приходил в себя после этого кошмара. Как ты можешь так просто это забыть? — Но это же сработало, — сухо констатировал Нил, пытаясь пресечь этот бессмысленный и болезненный спор. Зачем ворошить старые раны? Что это изменит? — Ты не знаешь, что тогда произошло, — с неприкрытой враждебностью возразила Дэн. — Эндрю… — Я знаю, — резко оборвал её Нил, его голос дрожал от сдерживаемого гнева, и указал на книгу, забытую всеми на тумбе. — Вы так увлеклись спорами и откровенно игнорируете всё, что я пытаюсь вам донести. Я, блять, знаю! — Он повторил это слово, пытаясь вбить его в их упрямые головы. — Мне известны почти три года вашей будущей жизни! — Ярость и отчаяние захлёстывали его, заставляя говорить громче, чем он намеревался. Почему они так слепы? Почему не хотят услышать его? — Вы хотите победить, стать лучшими? Но кто-нибудь из вас хоть раз попытался понять другого? Договориться? — Нил гневно окинул взглядом всех присутствующих, не исключая ни Эндрю, ни тренера. Эндрю лишь холодно усмехнулся, игнорируя его отчаянные попытки достучаться до них. Тот словно отгородился от всего мира стеной льда, непробиваемой и холодной. — Вы судите друг друга поверхностно, делаете свои поспешные выводы, и ни разу… ни разу не попытались услышать или понять друг друга. Я не прошу вас стать лучшими друзьями, но разве нельзя хотя бы на поле закрыть этот чёртов топор войны и играть как одна команда? Неужели это так сложно? В комнате повисла оглушительная тишина. Казалось, даже воздух замер в ожидании. Исключением был лишь Эндрю, сохранивший свою невозмутимость. Ему было плевать на командный дух и сплочённость. В его глазах, таких знакомых и одновременно чужих, не было ничего, кроме зловещей пустоты, манящей бездны, в которую так легко провалиться и навсегда потеряться. Он же жив… ЗДЕСЬ. Нил хотел застыть в этом моменте, бесконечно смотреть в эти прекрасные глаза, утонуть в их глубине, раствориться в их золотом сиянии… Почувствовав на себе взгляд, Эндрю вопросительно вскинул бровь, словно спрашивая, что Нил нашел в нем такого интересного. Нил тряхнул головой, отгоняя наваждение, и поспешно отвернулся, боясь выдать свои чувства. — Прекрасная мотивационная речь, — нарушил тягостное молчание Ваймак, иронично приподняв бровь. — Что скажешь насчёт роли вице-капитана, Нил? — Думаю, что она меня жутко бесит. Как, впрочем, и роль капитана. И все эти новые идиоты, которые в будущем припрутся в команду. Но у меня же нет выбора, верно? — с горьким вздохом ответил Нил. Он снова стоял на перепутье. Между прошлым, которое навеки потеряно, и будущим, которое он, возможно, еще сможет изменить. Но как строить будущее, если прошлое мертвой хваткой держит его в своих когтях? — Верно, — довольно хмыкнул Ваймак. — В таком случае, может, продолжим чтение? Эндрю, у тебя нет возражений? — осторожно спросил тренер, прекрасно зная, насколько взрывоопасной может быть реакция Эндрю. Эндрю бросил на Ваймака пренебрежительный взгляд и пожал плечами, выражая полное безразличие. — Делайте, что хотите. Даже если там что-то и было… здесь этого нет. Мне плевать. Какая разница, что творилось в каком-то там будущем? — слова Эндрю прозвучали как приговор, перечеркивая всё, что было дорого Нилу. Нил инстинктивно стиснул кулаки, чтобы сдержать дрожь, и опустил взгляд в пол, стараясь скрыть от Эндрю боль, которая разрывала его изнутри. Он слышал эту фразу от Эндрю уже во второй раз, но боль не утихала, а наоборот, с каждой секундой становилась все невыносимее, разъедая его душу. «Да этого нет. Нас нет», — эта мысль преследовала его, как навязчивый кошмар, убивая надежду на то, что он сможет вернуть утраченное. Всё то, что они пережили, все их общие воспоминания — все это было лишь плодом его воображения? — Ну, раз ты так уверен… — Ваймак бросил на Нила сочувствующий взгляд, в котором читалось не только понимание, но и тяжелое предчувствие. Тренер, казалось, улавливал ту пучину отчаяния, что с каждым мгновением все сильнее затягивала Нила. — Нил, а ты? Ты не против, что я это прочту? Внутри Нила все замерло. «А разве у меня есть выбор?» — этот невысказанный крик души застрял комом в горле. Он лишь беспомощно пожал плечами, принимая ужасающую неизбежность. Судьба обрекла его на вечное возвращение к боли. Он снова и снова будет видеть Эндрю, живого, дышащего, но недоступного, переживая потерю, которая вгрызалась всё глубже в его душу. — Только пропускайте слишком личное, — всё, что смог выдавить из себя Нил, обжигая гортань хриплым шепотом. Он прикусил губы, отчаянно пытаясь удержать бушующий шторм боли, грозящий вот-вот вырваться наружу. — Я бы и без твоей просьбы это сделал. Мне за такое не доплачивают, — Ваймак криво усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Если вдруг вы оба захотите, можете потом прочитать это вдвоём, — Ваймак взял книгу с тумбочки и открыл ее на нужной странице. — Я начну с того предложения, на котором остановился, чтобы не потерять нить повествования. Все Лисы затаили дыхание, предчувствуя нечто важное, нечто, что могло изменить их представление о команде, о дружбе, о самих себе. Нил замер в ожидании неизбежного удара, словно приговоренный, ждущий исполнения смертного приговора. Ему сначала напомнят о самых счастливых моментах его жизни… а потом сбросят в бездну отчаяния, вновь и вновь переживать потерю Эндрю. Боль жгла лёгкие, выкручивала сердце, правая сторона тела изнывала от ностальгии по теплу тела Эндрю, который был так близко и одновременно так невыносимо далеко. Нилу отчаянно хотелось придвинуться, протянуть руку, дотронуться до него, ощутить, что Эндрю реален, что он жив… Но он не мог. Он знал, что Эндрю это не понравится: непрошенные прикосновения, нарушение личного пространства. Он боялся увидеть в его глазах равнодушие, холод и неприязнь. «Сон в одной постели, свобода и светлое будущее. Планы, прикосновения, поцелуи, горечь табака на языках, «да или нет», бесцельные путешествия. У них был целый мир, который они держали в ладонях, и солнце, пульсирующее между запястьями, и они были друг у друга, прикладывая шрамы к шрамам и разделяя доверие и любые эмоции.» В груди Нила разверзлась зияющая пропасть, в которую с оглушительным грохотом летели обломки счастливых воспоминаний. Каждое слово отзывалось в нём болезненным эхом утраты. Слова, описывающие его прошлое с Эндрю, теперь казались издевательской насмешкой судьбы. В будущем, где он потерял Эндрю, эти моменты были его самым ценным сокровищем, единственным светом, мерцающим во тьме бесконечного одиночества. А здесь, в этом прошлом, Эндрю был жив, сидел всего в нескольких сантиметрах от него, но между ними лежала непроходимая пропасть неизвестности, непрожитой жизни и острейшего непонимания. Нил смотрел на него, пытаясь найти хоть какой-то отголосок того Эндрю, что навсегда поселился в его душе, но видел лишь ледяную маску равнодушия. Горький ком подкатил к горлу, не давая дышать. Нил отчаянно пытался подавить дрожь, пробежавшую по телу, но безуспешно. Всё внутри кричало от боли и рвалось наружу, требуя выплеснуть отчаяние и бессилие. Ваймак перевернул страницу, и Нил почувствовал, как сердце болезненно сжимается в груди, словно сведённое судорогой. Боль была острой, знакомой и всепоглощающей. Он заранее знал, что дальше будет только хуже, что каждая следующая строчка станет новой пыткой, вырывающей куски из его истерзанной души. Ему хотелось закричать, остановить Ваймака, но он понимал, что это лишь отсрочит неизбежное. Ему придётся пройти через это ради возможности всё исправить. Лисы, до этого молча наблюдавшие за происходящим, словно по негласному сигналу синхронно повернули головы в сторону Эндрю, пытаясь прочесть хоть что-то на его непроницаемом лице. Но тот, казалось, был высечен из камня — ни единой эмоции, ни единого движения. Затем их взгляды обратились к Нилу, выискивая на его лице ответы на невысказанные вопросы, и в их глазах постепенно проступало понимание… Или, скорее, робкие догадки, полные неуверенности и смятения. Что происходит между этими двумя? Почему Нил так болезненно реагирует на каждое слово? О чём говорит книга? Теперь до них, кажется, начало доходить, почему Ваймак так настойчиво твердил о необходимости личного разговора между Нилом и Эндрю, прежде чем продолжить это чтение. Лисы чувствовали себя невольными свидетелями чего-то очень личного, интимного, того, чему они не должны были быть свидетелями. Неуютное молчание наполнило комнату, почти каждый боялся нарушить эту хрупкую тишину своими неуместными вопросами. Тяжёлая тишина давила на уши, словно свинцовый груз, и Нилу казалось, что он задыхается в этой атмосфере напряжённого ожидания и непроговорённых слов. Каждый взгляд, обращённый на него, ощущался как острый нож, вонзающийся в его и без того израненное сердце. Мэтт, Дэн и Элисон казались ошеломлены внезапным откровением об ориентации Эндрю. Но больше всего их поражала сама мысль о том, что этот человек, кажущийся воплощением бесчувственности, в принципе способен на какие-либо сильные чувства к кому-либо. Они отказывались верить, не могли представить, что Эндрю вообще способен на проявление нежности, привязанности или любви. Мэтт и Дэн обменялись недоверчивыми взглядами, в то время как Элисон нахмурилась, пытаясь переосмыслить всё, что она знала об Эндрю. Ники в шоке приоткрыл рот и уставился на кузена выпученными глазами. Ведь даже он, самый близкий родственник близнецов, их опекун, ничего не знал об этой стороне Эндрю, в то время как сам никогда не скрывал своих предпочтений и открыто флиртовал. Он чувствовал себя преданным, обманутым, словно ему всю жизнь лгали. Рене молча поджала губы, выражая свою поддержку Эндрю. Она была единственной, кому Эндрю открылся, чтобы она не рассчитывала на что-либо серьёзное из-за глупых ставок команды. Рене понимала, что сейчас это откровение не принесет Эндрю ни понимания, ни поддержки, скорее лишь осуждение и насмешки со стороны большей части команды. Она исподтишка взглянула на него, желая хоть как-то ободрить, но встретила лишь пустой, ничего не выражающий взгляд. Аарон сжал телефон в руках и с нескрываемым обвинением посмотрел на Эндрю, словно тот совершил ужасное преступление, за которое непременно должен понести суровое наказание. Презрение и гнев, смешанные с непониманием и обидой, отражались в его глазах. Эндрю не знал, что чувствует. Он вообще не был уверен, способен ли он чувствовать что-либо. Таблетки притупляли его настоящие эмоции, разбавляя их шипучей волной искусственного веселья. «Они были друг у друга? Прикладывали шрамы к шрамам?» — эта мысль казалась нереальной, почти кощунственной, учитывая его прошлое, сотканное из боли, насилия и предательства. Как это возможно? Неужели он смог подпустить кого-то настолько близко, настолько, что позволил их шрамам соприкоснуться? Невозможно. Это не укладывалось в его голове, словно какая-то чудовищная ошибка в матрице. Но в то же время строки книги, насыщенные эмоциями и откровенностью, звучали так убедительно, так искренне, что заставляли Эндрю сомневаться в собственной адекватности. Назойливые мысли метались в его голове, сталкиваясь друг с другом, как обезумевшие бабочки в клетке. Он пытался найти в них логику, порядок, но всё было тщетно. Так не должно быть. «Почему бы и нет?» — эта мысль была дерзкой, почти вызывающей, словно брошенный в лицо вызов его собственным демонам. Она дразнила и пугала одновременно, открывая перед ним дверь в мир, о котором он даже и не мечтал. Неужели он может быть с кем-то? Он же не сломан окончательно, ведь так? Где-то глубоко внутри, под толстым слоем цинизма и равнодушия, всё еще теплится надежда, что он способен чувствовать и доверять. Да, теоретически он мог позволить кому-то быть рядом. Возможно, даже принять кого-то. Особенно такого сложного, интересного и непредсказуемого человека, как Нил. Но сам факт того, что он проявил к нему интерес, до глубины души раздражал Эндрю своей неправильностью, своей несвоевременностью. Это нарушало его тщательно выстроенный мир, заставляло сомневаться в каждом принятом решении. Всё должно быть по-другому. «Да или нет?» — вопрос, который мог бы задавать он, контролируя ситуацию и определяя правила игры. Сама мысль о том, что кто-то другой может задать этот вопрос ему, вызывала болезненный укол в груди и заставляла старые шрамы на запястьях нестерпимо зудеть, напоминая о прошлом, которое Эндрю тщетно пытался похоронить. Власть ускользала из его рук, а вместе с ней и контроль над собой. Он точно должен будет обсудить этого нереального Нила Джостена и эти странные эмоции на следующем сеансе с Би. Определенно, этот парень не может быть настолько идеальным. Эндрю был почти уверен, что его накаченный таблетками мозг каким-то образом приукрашивает Нила, вызывая эти странные, назойливые шевеления в груди… Что это вообще? Чувства? Эмоции? Чёрт его знает. Этого просто не может быть. Это всё — побочный эффект очередной дозы нейролептиков, и ничего более. Самообман, игра разума, но уж точно не реальность. Ему нужно было ухватиться за эту мысль, чтобы не позволить этим странным чувствам взять над ним верх. — Эндрю? Это правда? Ты гей? Почему ты никогда не рассказывал об этом мне? — шокированно воскликнул Ники, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. Он смотрел на кузена широко раскрытыми, полными смятения и непонимания, глазами, с такой жаждой докопаться до истины, с такой искренней надеждой на откровенный разговор, что Нилу вдруг стало неловко. Он понимал чувства Ники, его обиду и растерянность, но знал, что Эндрю не пойдет на открытый разговор. — Я же тоже… мы же… я мог бы помочь тебе! — Тебя это никак не касается, Ники, — ледяным тоном отрезал Эндрю, не отрывая взгляда от книги, словно пытаясь найти в ней ответы на терзающие его вопросы. Его голос был холоден, и от него веяло такой отстранённостью, что у Нила невольно сжалось сердце. Ники в ужасе открыл рот, с трудом осознавая, что его кузен совершенно ему не доверяет, что между ними зияет огромная пропасть непонимания и недоверия, которую, казалось, невозможно преодолеть. Ему нравилось подшучивать над близнецами и вести себя как идиот, он делал это не со зла. Просто это помогало ему быть ближе к ним. Боль и разочарование отразились в его глазах, сменяясь горькой печалью. Неужели они никогда не станут настоящей семьей? — А меня вот очень даже касается! — взревел Аарон, в его голосе клокотали гнев и обида. Он бросал на брата испепеляющий взгляд, полный ярости и разочарования. — Ты, значит, в каком-то там будущем встречаешься с этим! — с презрительной гримасой он ткнул пальцем в сторону Нила. — А меня, блять, не отпускаешь! — Аарон, неужели ты забыл? — сладко протянул Эндрю, словно змея, готовящаяся к броску. В его голосе отчетливо слышалась сталь, готовая в любой момент обрушиться на головы окружающих. Он медленно повернулся к брату, и в его глазах не было ничего, кроме холода, отстранённости, презрения и злости к возмущениям брата. — Ты сам это выбрал. Ты попросил меня помочь тебе. Ты согласился на мои условия. И я прекрасно знаю, что ты всё равно их нарушаешь со своей крашеной куклой. Так что не смей меня винить. Да и к тому же, это всего лишь книга. Здесь ничего нет. Не вздумай нарушить нашу договорённость, иначе последствия будут куда серьёзнее, чем ты думаешь. Хочешь посмотреть, как я расправлюсь с твоей шлюхой? — Иди на хуй! Только попробуй тронуть Кейтлин хотя бы пальцем, и мне будет плевать на то, что ты мой брат. Я собственноручно отправлю тебя в могилу, — злобно процедил Аарон, брезгливо отворачиваясь от брата. Он с силой сжал кулаки, с трудом сдерживая ярость и болезненную обиду. Он чувствовал себя загнанным в угол, преданным и обманутым. — Как будто тебе когда-нибудь было не плевать, — со смешком протянул Эндрю, подтверждая худшие опасения Аарона, добивая его морально. — Было, — тихо, почти беззвучно прошептал Аарон. — Было, пока ты не сделал то, что сделал, — с горечью добавил он, поджав губы и стараясь скрыть боль и горечь, переполнявшие его. — Я сделал то, что обещал, — холодно отрезал Эндрю, ставя точку в этом бессмысленном разговоре. — Если тебя не устраивают мои методы, и ты ожидал чего-то другого, то иди на хуй, это исключительно твои проблемы. Ники поджал губы и опустил взгляд. Он все больше сомневался, что когда-нибудь сможет помирить близнецов, и что его семья вообще способна быть вместе. — Отлично. Нам как раз не хватало ещё двух педиков в команде, — презрительно скривился Сет, нарушая тягостную тишину своим ядовитым высказыванием. Воздух снова сгустился, наполнившись злобой и враждебностью. На долю секунды сердце Нила бешено заколотилось, ему показалось, что маховик времени провернулся вспять. В глазах потемнело, и он увидел перед собой не Сета, а новичка Лисов, Джека. В памяти всплыли все его гнусные оскорбления, ядовитые слова, полные ненависти и презрения. Нил тут же одёрнул себя, заставляя вспомнить: это уже было, он вправил мозги тому ничтожеству. Нужно сосредоточиться, собраться. Но как, когда в груди зияет такая чёрная дыра? В том будущем он был с Эндрю… Был. — Не произноси это слово! Мне оно не нравится, — жестко отчеканил Нил, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри бушевал ураган. — Ты в курсе, что, помимо гомо и гетеро, существует огромное количество других вариантов сексуальной ориентации? Би, пан, деми, асексуалы, серая зона и так далее. Не стоит делить мир на чёрное и белое. И чтобы ты знал, я не гей. Он замолчал, собираясь с духом. Произнести это было словно признать поражение, признать, что будущего больше нет. — Но да, я… был вместе с Эндрю в будущем, — каждое слово, каждое воспоминание отзывалось острой болью в груди. Нил сжал кулаки до побелевших костяшек, впиваясь ногтями в ладонь. Ярость и отчаяние боролись в нем. Он бросил на Сета пронзительный взгляд. Что движет этим человеком? Откуда столько злобы, столько ненависти к тому, чего он не понимает? — Иначе что? — Сет ухмыльнулся, его глаза блестели злорадством. Он явно наслаждался тем, что задел Нила за живое. — Иначе ты пробежишь у меня марафон! — взревел Ваймак на Сета, не скрывая своего раздражения. Затем он бросил на сжимающиеся в бессильной ярости кулаки Нила предостерегающий взгляд. — Гордон, слушай меня внимательно: ещё одно оскорбление, принижение или драка по твоей инициативе, и я не шучу. Ты лично будешь полировать скамейку запасных до конца сезона! — С чего бы? Я ничего не сделал! Я всего лишь высказал своё скромное мнение относительно их грязных делишек! — огрызнулся Сет, не желая признавать свою вину и продолжая упорно настаивать на своей извращённой правоте. — Сет, ты переходишь черту, — вмешался Мэтт, в его голосе звучало осуждение. Он с тревогой посмотрел на Элисон, словно ища у неё поддержки. — Да брось, Сет, — поддержала его Дэн, пожав плечами. — Это их личное дело. Не лезь в это. Нил почувствовал себя странно отстраненным, будто наблюдал за происходящим со стороны. Лисы, которые в его будущем были его семьёй, сейчас были просто командой, и их поддержка казалась какой-то фальшивой, неуместной. Он вдруг осознал, насколько он одинок в этом времени, без Эндрю, без их общей истории, среди людей, которые его почти не знали. — В чём твоя проблема? — процедил Нил, испепеляя Гордона ледяным взглядом. Ярость клокотала в нём, но он отчаянно цеплялся за остатки самообладания. В глазах Гордона плескалось отвращение, такое искреннее и глубокое, словно он говорил о чём-то мерзком, грязном и недостойном существования. Нил не мог понять, что заставило его так ожесточиться, что сделало его таким нетерпимым к другим ориентациям. В его взгляде не было простого неприятия, там была ненависть, которая пугала своей силой. — Очевидно, в том, что вы отвратительные пидоры, которые по очереди предоставляют друг другу свои задницы… Вот в чём моя проблема, — выплюнул Сет, и Нила передёрнуло от его слов. Комок ненависти подкатил к горлу, но Нил усмехнулся, демонстрируя показное равнодушие. Нельзя поддаваться. Краем глаза он заметил, как Эндрю вытащил нож из нарукавной повязки, его пальцы привычно и опасно обхватили рукоять. Нил знал, какой ценой Эндрю досталось принятие себя, сколько шрамов оставили на его душе чужие руки. И слышать, как Сет так презрительно бросает подобные слова… Нил с трудом сдержал рвущийся наружу гнев. — Ты опасаешься за свою мужественность, Сет? — нарочито спокойно спросил Нил, игнорируя яд, сочившийся из слов Сета, пытаясь вывести его на чистую воду. — Сомневаешься в собственной маскулинности? Боишься, что не сможешь соответствовать каким-то идиотским стандартам, навязанным обществом? — Нет, я опасаюсь ваших грязных похотливых взглядов, — процедил Сет сквозь зубы, злобно зыркая на Нила так, словно тот был заразным, словно одним прикосновением Нил мог его извратить. — О-о-о, — Нил усмехнулся с плохо скрываемым презрением. — За них можешь не переживать. Знаешь ли, даже у таких людей, как мы, тоже есть определённый вкус и право выбора. И, как я уже говорил, я не гей. Меня абсолютно не привлекают первичные половые признаки. Моё влечение зависит исключительно от уровня эмоциональной привязанности, которую я испытываю к конкретному человеку, а не от того, насколько у него «классная задница». Так что ты в любом случае меня не заинтересуешь, можешь не беспокоиться. Меня интересует только один единственный человек, и это, блядь, навсегда. Слова сорвались с его губ, как признание, как обещание — истина, выстраданная годами. Нил знал, что говорит. Знал этого человека, который был для него всем, знал их будущее… которого больше нет. Эндрю почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от странной, пугающей близости, которую он ощутил в тот момент, когда Нил произнес эти слова. Невероятно точные определения, прозвучавшие с непоколебимой уверенностью, ощутимо коснулись Эндрю. В его груди что-то болезненно сжалось, вызывая удушающее чувство. Смешок невольно сорвался с губ, Эндрю не смог его сдержать, впервые за долгое время позволив себе почти искренне улыбнуться уголками губ. Он посмеялся не над словами Нила, нет. Он посмеялся над тем, что они заставили его почувствовать: эмоциональная привязанность, взаимное доверие, взаимопонимание. Эти проклятые слова «единственный человек», «навсегда» сорвались с губ Нила с такой лёгкостью и искренностью, словно он был абсолютно уверен в каждом из них. Словно Нил и правда выбрал кого-то одного навсегда и никогда не отречется от своих слов. Такого не бывает. Эндрю слишком хорошо знал это на своем опыте. Нил словно описывал идеально созданного для Эндрю человека — того, кто сможет принять его со всеми его тараканами и шрамами. Бесит… жутко бесит своей чёртовой правильностью, своей навязанной идеализацией. Что этот чёртов идиот знает о нём? Эндрю было абсолютно плевать на то, что несёт сейчас недалёкий Гордон, на его глупые и злобные выпады. Сейчас он больше всего боялся одного: как бы в порыве внезапной ненависти к самому себе не поддаться безумному стремлению придушить себя же собственноручно из-за этих навязчивых мыслей, которые рождало его воспаленное воображение. А может, ему просто придушить Нила, раз и навсегда избавившись от источника своих проблем? Не будет больше этих мыслей, не будет этой раздражающей идеализации. Но Эндрю понимал, что обманывает себя. Это ничего не изменит, потому что дело не в Ниле. Дело в нём самом. Он сжал нож в руке до побелевших костяшек, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Нужно взять себя в руки, нужно успокоиться. — Так что, Сет, получается, тебя когда-то отвергли? Какой-нибудь юноша разбил тебе сердце — и теперь ты ненавидишь всех подряд? Извини, но сексуальность так не работает, — продолжал наседать Нил, не давая Сету возможности спрятаться за своей ненавистью и заставляя его взглянуть правде в глаза. Лицо Сета перекосилось от гримасы отвращения, наглядно демонстрируя его истинное отношение ко всей этой ситуации. В его взгляде читалось презрение и какая-то болезненная обида. — Я что, какая-то шутка? — недовольно кашлянула Элисон, возмущенно всплеснув руками и театрально закатив глаза, показывая, что её раздражает всеобщее игнорирование её персоны. — Можешь задать этот вопрос своему парню, — покосился на неё Нил и пожал плечами, всем своим видом давая понять, что не собирается вдаваться в подробности их личной жизни. — Меня не привлекают мужчины, — сквозь зубы ровно произнес Сет, пытаясь поставить точку в этом бессмысленном, по его мнению, разговоре. Нил неопределенно махнул рукой, как бы говоря: «Как знаешь». Он не чувствовал ни малейшего желания разбираться сейчас с чужим кризисом сексуальной идентичности. Да и вообще когда-либо. И он от всей души надеялся, что ему никогда не придется в это ввязываться. Ему своих проблем хватает. — Это не моё дело, пока ты не лезешь к нам. Но сейчас ты именно этим и занимаешься, — настойчиво подчеркнул Нил. Какое-то время Сет просто молча изучал Нила пронизывающим взглядом, пытаясь понять истинные мотивы и намерения. Нил физически ощущал на себе его тяжелый взгляд, но ещё сильнее его беспокоил сверлящий взгляд Эндрю, прожигающий ему затылок. Однако с Эндрю он как-нибудь справится. Его взгляд был ему привычен и приятен. — Договорились, — наконец буркнул Сет, отворачиваясь и демонстрируя этим свою капитуляцию. И… это всё? Все, казалось, застыли в изумлении, не в силах поверить в происходящее. Нил с удивлением поднял брови, оглядывая команду. Неужели всё действительно закончилось? Неужели это было так просто? Это казалось нереальным. Мэтт, как и Ники, смотрели на случившееся с нескрываемым изумлением, с широко открытыми ртами, словно стали свидетелями чуда. Даже Ваймак выглядел слегка ошарашенным. Сет демонстративно пожал плечами, показывая, что ему всё равно. Нил повернулся к Ники, который по-прежнему сидел на подлокотнике дивана и выглядел ошеломлённым. Всё происходящее казалось до жути странным, словно сон. Неужели Сет и правда так легко сдался? В голове Нила невольно зашевелились мрачные сомнения. Это было слишком просто, чтобы быть правдой. Интуиция кричала, что за этой капитуляцией скрывается что-то гораздо более сложное. — Замечательно, что вы наконец определились, — тяжело вздохнув, произнес Ваймак. — А теперь, может, вы перестанете игнорировать моё присутствие, и мы спокойно прочитаем эту чёртову книгу, не бросаясь оскорблениями и недовольством? Ваймак окинул Нила неуверенным, сочувствующим взглядом. Нил, смирившись с неизбежным, лишь обреченно махнул рукой, разрешая продолжать эту мучительную пытку, зная, что от судьбы не уйдешь. Каждое слово из этой книги — как ржавый нож, с хрустом вонзающийся в его и без того израненное сердце, пропитанное горькими воспоминаниями. Он чувствовал, как с каждой строчкой кровь отливает от лица, а в висках стучит набат. Дальше будет только хуже. Ведь дальше — Эндрю… «А потом — все закончилось. Резко и неожиданно. Сокрушительно и болезненно. Неотвратимо. Все закончилось.» Острая, леденящая боль пронзила Нила насквозь, парализовала волю, лишила голоса. За каждым словом стояла бездна утраты, пустота, которую ничем нельзя было заполнить. Он помнил… О, как же он помнил! Каждую секунду, каждую деталь той проклятой ночи. Запах крови и горелой резины въелся в память, преследовал его во снах. Последнее прикосновение к родным, но уже холодным пальцам, отпечаталось на кончиках его, теперь дрожащих, пальцев. Он чувствовал, как его мир, такой хрупкий и выстраданный, рухнул в одно мгновение. «Перевернулось вместе с Мазерати, слетевшей с обочины, и рассыпалось прахом, погребенное под осколками покореженного металла. Нил потерял себя и все, что было ему дорого. Нил потерял смысл бороться.» — «Мазерати»? Откуда у тебя «Мазерати»? — изумленно выдохнул Мэтт, нарушая мрачную тишину своим бестактным вопросом. Вопрос Мэтта больно резанул по живому, заставив воспоминания нахлынуть с новой силой, оглушая и ослепляя. — Она не совсем моя, — прошептал Нил, прикусив губы, яростно сражаясь с рвущимися наружу эмоциями. Голос дрогнул, выдавая всю глубину его боли, отчаяния, безысходности. — Это машина Эндрю. Этот факт эхом пронесся по комнате, заставляя остальных побледнеть. Даже Ваймак замолчал, прикрыв глаза. Машина, которую он не хотел больше видеть. Адская колесница, ставшая могилой для его жизни, символом конца всему. От одного вида которой сводило желудок, а в легких сжигающим пламенем разливалась знакомая, мучительная боль, прожигающая его изнутри. Машина, которую он не позволит себе купить в этой новой реальности. Просто чтобы не вспоминать. Чтобы не чувствовать фантомную боль утраты, преследующую его в кошмарах, не дающую заснуть. Чтобы хоть как-то защитить себя от безумия, подступающего с каждой минутой все ближе и ближе. Он должен быть сильным. Должен выдержать эту боль ради Эндрю. Должен, во что бы то ни стало, предотвратить эту бессмысленную смерть. Должен защитить его, даже от самого себя. Он обязан защитить его. Это его единственный шанс. — Нил… — тихо, почти беззвучно, протянул Ники, и в его глазах плескалось нечто большее, чем просто беспокойство. Там был страх — первобытный, животный страх за того, кого он считал семьей. Он, единственный, кто хоть что-то заподозрил. Ники, обычно такой шумный и жизнерадостный, сейчас казался хрупким и сломленным, будто готов был рассыпаться в пыль от одного неверного слова. — Скажи… скажи мне, что это неправда, прошу. Что я что-то неправильно понял. Скажи мне, что Эндрю… что он… не умер. Мои кузены не умирают просто так, ладно? — Он умоляюще смотрел на Нила, в надежде увидеть опровержение в его глазах, но находил лишь отчаяние. Нил не смог ответить. Слова застряли комком в горле, душили его, не давая вдохнуть, словно веревка, затянутая на шее. Мир сузился до размеров этой комнаты, до взгляда Ники, полного мольбы и страха, до боли в груди. Он бы отдал все, абсолютно все, чтобы это оказалось лишь кошмарным сном, галлюцинацией, вызванной многолетним стрессом. Боже, как же он хотел проснуться утром рядом с Эндрю, почувствовать его привычное тепло, услышать его сонное ворчание по поводу слишком яркого солнца, ощутить его короткие, но такие значимые касания. Зарыться в его волосы, вдохнуть запах сигарет и давно знакомого шампуня. Но жестокая реальность — вот она, в этих предательских строчках. Эндрю здесь, живой, но не его.

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

Можете ли вы спасти тех, кто обречен на забвение? Я молю, преклонив колени перед тьмой, что забрала его.

Вырвете ли мою душу из этих ледяных объятий?

Слышите ли вы эту оглушительную тишину, где больше нет его голоса?

Видите ли вы эту бездну, в которой утонула моя жизнь?

Сможете ли вы вдохнуть жизнь в то, что превратилось в пепел?

Чувствуете ли вы, как мое сердце разрывается в агонии, и больше не может любить?

Чувствуете ли вы, как оно замерзает?

Чувствуете ли, что в мире больше нет тепла?

Чувствуете ли, как оно бьется все слабее и слабее?

Я боюсь даже намека на привязанность, зная, что все закончится лишь новой болью. Но одиночество убивает медленно, но верно.

Я молю о бесчувствии, о забвении, — лишь бы не помнить его.

Чем сильнее я пытаюсь вырваться, тем глубже погружаюсь в этот кошмар.

Мои демоны… Это не демоны. Это воспоминания о нём. И я не могу, не хочу их топить. Они — всё, что у меня осталось.

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

Воспоминания нахлынули мгновенно, словно цунами, сметая все на своем пути, пронзая тело острой, невыносимой болью, от которой хотелось кричать, выть, биться головой о стену. Нил помнил… чувствовал, как в его руках остывает лицо Эндрю, как жизнь медленно, но верно покидает его, унося с собой частичку души Нила, превращая его в пустую оболочку. Окровавленное, измученное лицо Эндрю возникло перед глазами, словно наяву: полуприкрытые глаза, в которых больше не отражался привычный огонь, лишь тусклый отблеск ночных дорожных фонарей, бесполезно рассеивающих непроглядную тьму. Темная струйка крови медленно стекала по виску, застывая на бледной коже, словно проклятая метка. И запах… запах крови, терпкий, металлический, пропитавший все вокруг, преследовавший Нила в кошмарах, пропитавший его одежду, кожу, саму его сущность. Он чувствовал леденящий холод, проникающий в него, парализующий каждую клеточку тела, превращающий в бесчувственную ледышку, обреченную на вечное одиночество в этом ледяном аду. Он чувствовал, как умирает не только Эндрю, но и его собственная душа, разорванная на части. В отчаянии он шептал мольбы, умолял Эндрю открыть глаза, прошептать хоть слово, дать понять, что он еще здесь, что держится. Но в ответ — лишь тишина. И тогда он сорвался на крик, истошный и безумный, заглушающий рев проезжающих машин. Впервые в жизни касаясь Эндрю без разрешения, Нил бесцеремонно исследовал его похолодевшее лицо дрожащими пальцами, словно это могло вернуть его, вырвать из цепких лап смерти. Обессилев, он лишь выл, захлебываясь слезами, соленые дорожки которых смешивались с кровью на его руках, царапая грязную, холодную землю окоченевшими пальцами, чувствуя её могильный холод всей кожей. Он кричал в тёмное ночное небо, усыпанное равнодушными, безразличными звёздами, проклинал всё на свете, захлебываясь отчаянием, ощущая, как мир рушится, погребая под обломками все его надежды, его мечты, его будущее. Нил отдал бы всё, не раздумывая ни секунды, чтобы поменяться с ним местами, чтобы самому принять эту смерть, лишь бы Эндрю жил. Жил и дышал, пусть даже не с ним. Как жизнь может быть настолько жестокой? Несправедливой? Почему она отнимает тех, кто дарит смысл существованию? Почему она бьет по самому больному месту, лишает того, без чего невозможно дышать? Разве он ещё недостаточно настрадался? Разве жизнь не взяла с него достаточно? Сколько ещё ему нужно заплатить, чтобы его оставили в покое? Разве шрамов на его теле было недостаточно, чтобы искупить все грехи? Разве недостаточно боли он пережил, чтобы заслужить хоть немного счастья? Почему у него отняли самое ценное, его единственное чудо, тот невероятный подарок, который подарила ему судьба? Единственное, что давало ему смысл жить дальше, бороться, дышать… Эндрю. Скорая, что так долго до них добиралась, застряв в пробках, оказалась бессильна, прибыла слишком поздно. Холодные, бесчувственные лица врачей — констатация смерти, приговор, разрушивший его мир, оставивший лишь кромешную, зияющую пустоту. Нил, словно в замедленной съёмке, видел, как врачи переглядываются, качают головами, понимая, что помочь уже ничем нельзя. Их движения казались нереальными, приглушёнными, словно он смотрел фильм под водой. Он помнил, как отчаянно цеплялся за Эндрю, не давая им унести его, запихнуть в этот проклятый чёрный мешок, словно он был не человеком, а мусором, от которого нужно поскорее избавиться. Он не мог позволить им забрать его, не мог позволить ему уйти в эту холодную, безжалостную тьму. Кричал, умолял, кусался, царапался, пытаясь пробиться сквозь стену равнодушия, но его оттащили, насильно оторвали от Эндрю, словно он был опасным зверем. Он не смог помочь Эндрю. Он не смог спасти Эндрю. И это чудовищное знание разрывало его изнутри, разъедало душу хуже самой сильной кислоты. Разве можно было после всего, через что Эндрю пришлось пройти, закрывать его в этой кромешной тьме? Оставить его одного? Нил хотел быть там с ним, разделить его участь, уйти вместе с ним. Нил помнил, что Эндрю не любит холод, тот часто мерз и укрывался тёплыми и мягкими пледами, иногда даже летом, кутаясь в них, как ребёнок. Нил не мог… не мог оставить Эндрю одного в этой ледяной, безжалостной тьме. Он должен был его согреть! Почему ему не дали это сделать? Почему ему не позволили согреть его своим теплом, чтобы Эндрю не было холодно, страшно, одиноко? В смутных обрывках памяти всплывали образы: укол успокоительного и зловещая наползающая темнота. Последнее, что он почувствовал — это холодную, крепкую грудную клетку Эндрю под своей щекой. Нил не услышал биение сердца Эндрю, но не хотел в это верить. Нил упал на него, закрывая собой от чужих рук, пытаясь уберечь от этой жестокой участи, оградить от этого ужаса. Нил не хотел уходить, не хотел оставлять Эндрю одного. Он хотел остаться рядом с ним, до самого конца. Нил задыхался, судорожно глотая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Он не мог понять, где он сейчас, затерявшись во времени и пространстве, потеряв связь с реальностью. Все, что он чувствовал — это учащённое сердцебиение, отдающееся гулким эхом в ушах, тяжесть в груди, словно на него давили тонны камней, и видел свои руки, покрытые кровью… кровью Эндрю, липкой и горячей. Кровь на его руках, на его лице, на его одежде, въевшаяся в каждую пору его кожи, преследующая его, как проклятие. Эндрю умер из-за него… из-за него, из-за его проклятой жизни. Эндрю выкрутил руль в последнюю секунду… чтобы спасти его, пожертвовав собой. Зачем? Почему? Почему он не позволил Нилу умереть вместе с ним? Почему обрёк его на такое мучительное, бессмысленное существование? Больно… Невыносимо больно, словно в сердце вонзили тысячи острых осколков, и каждый осколок яростно проворачивали, причиняя нестерпимые муки. Нил снова и снова, раз за разом, переживал этот ужасный момент, снова видел его мертвые, пустые глаза, снова чувствовал этот тошнотворный запах крови. Казалось, что это никогда не закончится. Это будет преследовать его вечно, каждый раз снова и снова погружая его в пучину отчаяния, из которой нет выхода. Инстинктивно Нил схватился за грудь, пытаясь унять, заглушить эту невыносимую боль, восстановить дыхание, вдохнуть полной грудью, но тщетно. Лёгкие отказывались расширяться, словно протестуя против этого чудовищного предательства: он жив, а Эндрю — нет. Единственная, навязчивая мысль билась в воспалённом сознании, разрывая его на части: «Эндрю… Почему Эндрю оставил его одного? Почему бросил в этом жестоком, несправедливом мире, где каждый вздох сквозит болью утраты и виной?» Нил чувствовал, что предал его. Он не смог его защитить. Как же ему больно… Голова безумно кружилась, мир перед глазами расплывался в мутной пелене, теряя очертания. Он пытался сфокусироваться на чём-то, ухватиться за что-то реальное, но все было бесполезно. И сквозь этот хаос сознания пробивались отстранённые, безэмоциональные слова, констатирующие время смерти… Он слышал их снова и снова в своей голове. Нил почувствовал тяжесть на затылке. Знакомое, до боли родное давление, такое необходимое сейчас ощущение безопасности. Привычное касание, дарящее слабую, едва уловимую, но такую важную надежду. — Прекрати, — горячий шёпот опалил кожу на шее, заставляя Нила вздрогнуть всем телом. Голос Эндрю эхом отозвался по всему телу Нила коротким разрядом тока, вытягивая из бездонной пропасти болезненных воспоминаний. Нил не успел заметить, когда Эндрю оказался так близко, бесшумно придвинувшись к нему на диване. Лишь сейчас он почувствовал его присутствие каждой клеточкой тела. И это было… исцелением. Рядом был Эндрю, не призрак, не плод больного воображения, а живой, дышащий, тёплый. От этого осознания на глаза навернулись слёзы. Тяжелые, обжигающие слёзы облегчения и бессильной злобы на судьбу — судьбу, которая так жестоко отняла у него Эндрю в будущем и теперь, словно издеваясь, вернула его в прошлое, где у них еще ничего не было. Он уставился на Эндрю стеклянными, ничего не видящими глазами, отчаянно пытаясь отогнать призрак остывающего, окровавленного лица, застывшего в его дрожащих руках. Он здесь. Рядом. Жив. И этот факт вбивал клин между прошлым и будущим, разрывая его душу на части. — Я тебя предупреждал, — холодно произнёс Эндрю, прожигая Нила своим фирменным пронзительным взглядом, — уже забыл? Опять играешь роль мученика? Винишь себя во всём? Это, блять, был его выбор! — Но… Я… — Нил мог только смотреть. Смотреть в глаза Эндрю, стараясь не терять их из виду ни на мгновение. Боялся, что если ослабит хватку, если отведет взгляд хотя бы на секунду, Эндрю исчезнет, растает в воздухе, словно мираж, и тогда он снова останется совершенно один — в прошлом, настоящем и, возможно, будущем. В будущем, в котором он уже был один. — Нет… замолчи, — отрезал Эндрю, крепче сжимая его затылок, словно пытался удержать Нила в этой реальности, привязать его к здесь и сейчас. — Мне достаточно слушать этот бред из чёртовой книги. Не хочу слышать это ещё и здесь. Понял? Нил с огромным трудом, из последних сил кивнул, подчиняясь импульсу, идущему откуда-то из глубины души. Сейчас он не хотел спорить, не хотел рушить эту невозможную, хрупкую, словно крылья бабочки, реальность, где Эндрю был жив и абсолютно цел, где он был рядом. Здесь, в этом проклятом, но в то же время таком желанном прошлом, у них оставался шанс. Шанс всё изменить. Шанс спасти. — А теперь дыши, — прозвучал жесткий, почти приказной тон Эндрю. Его пальцы сильнее сжали затылок Нила, пытаясь заземлить, вернуть в реальность. Нил словно вынырнул на поверхность из кошмарного сна. Его топили воспоминания, душили отчаянием, лишали воли призраки прошлого. Он и не заметил, как перестал дышать, как ужас сковал его, превратив в ледяную статую. Воздуха не было в легких, только боль. Глубокий, судорожный вдох опалил горло ледяным воздухом, пронзил легкие, пробудил чувства, вернул к реальности. Вспомнилось будущее, то самое, где после аварии он неделями не мог заставить себя сделать этот вдох. Его тело, сломленное горем, само отказывалось жить дальше — дышать, ощущать, как бьётся сердце, как пульсирует кровь в венах, жить и понимать, что Эндрю нет. Но сейчас… Сейчас Эндрю здесь. Рядом. Живой, теплый, не призрак, не мучительное воспоминание, не терзающий обрывок прошлого. Тепло его руки на затылке — это всё, что имело значение. Все, что нужно. Все, ради чего стоило пройти через боль, чтобы повторить. Всё, ради чего стоило жить, бороться, цепляться за этот мир, где возможно всё исправить — изменить прошлое, спасти Эндрю. Он смотрел в глаза Эндрю, наполненные спокойствием, пусть и затуманенные дымкой лекарств, но такие красивые… Сейчас между ними пропасть. Нил надеялся, что однажды ее не станет. Он вцепился в это ощущение, как утопающий хватается за спасательный круг. Кевин украдкой бросал неуверенные взгляды то на Нила, то на Эндрю. Он явно чувствовал напряжение, внезапно повисшее в воздухе, но не имел ни малейшего представления, что его вызвало. Недоумение плескалось и в глазах старшекурсников. Их растерянные взгляды, полные невысказанных вопросов, были очевидны, но сейчас их волнение казалось Нилу бесконечно далеким и совершенно неважным. Эндрю, как обычно, сознательно игнорировал всеобщую растерянность, привычно отгораживаясь от окружающего мира невидимой стеной. Нил последовал его примеру, не собираясь ничего объяснять. Да и нужны ли слова? Книга обнажит правду и без них. Ваймак нахмурился, сжал книгу в руках так сильно, что страницы немного съёжились. Осознание того, насколько несправедлива жизнь с его подопечными, в который раз ранило его сердце. Он с трудом продолжал читать, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Ники поджал дрожащие губы, стараясь сдержать слезы, подступившие комом к горлу. Несмотря на то, что Эндрю никогда не доверял ему по-настоящему, всегда держал на расстоянии вытянутой руки — иногда в прямом смысле этого слова, — Ники искренне, всем сердцем желал своим кузенам только лучшего, хотел видеть их счастливыми. Тень трагедии, нависшая над ними, пугала и заставляла сердце сжиматься. Воспоминания вихрем пронеслись в голове, смешиваясь с тревогой за будущее. Ники отчетливо вспомнил тот день, когда, движимый решимостью, с яростью в сердце и страхом в душе, взял осиротевших близнецов под свою опеку. Он не позволил своим эгоистичным родителям отобрать их и сломать им жизнь — он знал, чем бы это обернулось. Он не хотел, чтобы их надежды, желания и стремления безжалостно попирались и игнорировались, как это было в его собственном несчастливом детстве. Он, как никто другой, понимал, что значит быть отвергнутым и непонятым, чувствовать себя чужим и ненужным в собственном доме. Когда он впервые увидел Эндрю, тот сразу поразил Ники своей отстраненностью и апатией. Холодность, исходящая от него, была поистине пугающей, почти ледяной. Впрочем, Ники ничуть не удивился этому. Бесконечная череда приемных семей, колония для несовершеннолетних… Вряд ли Эндрю когда-либо познал любящие и заботливые руки, иначе он бы не был настолько замкнутым и колючим, словно маленький ощетинившийся еж, готовый в любой момент яростно отразить абсолютно любую попытку сближения. В памяти отчетливо запечатлелся момент, когда он, движимый порывом сочувствия, попытался обнять его при первой встрече. Эндрю вцепился в его запястье мертвой хваткой, не позволяя даже прикоснуться, в глазах его плескался неистовый, почти животный гнев. «Не подходи!» — кричал его взгляд. С Аароном ситуация обстояла несколько иначе, хоть и не менее трагично. Тильда, мать близнецов, так и не смогла стать настоящей матерью, предпочитая скорее отравлять жизнь сына своим равнодушием, наркотической зависимостью и постоянными истериками. Ники до сих пор корил себя за то, что уехал тогда в Германию, необдуманно оставив Аарона на произвол судьбы. Он отчетливо помнил грусть, читавшуюся в глазах кузена, скорбь по женщине, которая обращалась с ним, мягко говоря, не самым лучшим образом. Стоило Ники услышать от родственников, что его отец собирается оформить опеку над осиротевшими близнецами, он сразу понял, что ни в коем случае не должен этого допустить, что просто не имеет права сидеть сложа руки. Он не мог бросить их, не мог предать во второй раз, как когда-то предал Аарона. Эрик… Его Эрик — просто невероятный человек. Ники не переставал удивляться, как ему вообще посчастливилось встретить такого понимающего и всепрощающего парня. Эрик с пониманием принял его решение, поддержал в этом сложном и, чего греха таить, несколько эгоистичном порыве, согласился на отношения на расстоянии, прекрасно понимая, что кузенам Ники нужен гораздо больше. Он поддерживает его каждый день, выслушивает все его бесконечные жалобы и панические всплески, подбадривает, когда его шаткая уверенность даёт трещину под натиском реальности. И главное — терпеливо ждёт. Ждёт, когда Ники сможет полностью посвятить себя только их отношениям. Ники прекрасно знал, что без его всеобъемлющей любви и непоколебимой поддержки он бы давно сломался под тяжестью свалившейся на него ответственности. Формально Ники должен был оставаться с близнецами до достижения ими совершеннолетия, всеми силами помочь им встать на ноги, найти свой собственный путь в жизни, всячески подготовить к взрослой, самостоятельной жизни. Но потом… Потом он привязался к ним гораздо сильнее, чем когда-либо мог себе представить. Несмотря на их отчужденность, показную холодность и едкую колючесть, они стали для него настоящей семьей. Самой близкой, самой родной, хоть и такой далекой и недоступной. Он даже купил тот дом в Колумбии в ипотеку, придумав для собственной совести благовидную отговорку — якобы для того, чтобы им было, где бросить кости. На самом же деле он купил этот дом исключительно для близнецов, чтобы у них появилось свое укромное местечко, куда они могли бы вернуться в любой момент, не беспокоясь о будущем, зная, что им всегда есть, где найти приют. Он пока молчал, не говорил им об этом щедром подарке, прекрасно понимая, что они воспримут его заботу в штыки, с подозрением и недоверием. Ники отчетливо помнил тот день, когда он, наконец, оформил все необходимые документы на дом. Он приехал домой с бутылкой дорогого шампанского и безумной, сияющей улыбкой на лице. Близнецы лишь молча, с полным непонимания видом, смотрели на него, пытаясь понять, чему он так радуется. Близнецы были сломлены жизнью — это читалось во всем: в их настороженных взглядах, в осторожной, почти крадущейся манере двигаться, в их молчании, которое порой было красноречивее любых слов. Ники был невольным свидетелем того, как Эндрю устанавливал новый, более сложный и надежный замок на дверь в свою комнату, словно опасаясь неминуемого вторжения, будто ему постоянно мерещилась чья-то злая, коварная тень. Он помнил, как Аарон первое время буквально вздрагивал от каждого резкого движения, каждый раз, когда кто-то неожиданно быстро поднимал руку или повышал тон голоса, словно рефлекторно, на подсознательном уровне ожидал болезненного удара. Ники изо всех сил старался быть деликатным, ненавязчивым, позволяя им самим решать, когда они будут готовы открыться ему. Он терпеливо ждал, лелея хрупкую, но такую светлую надежду, что однажды они найдут в себе смелость довериться ему, рассказать о своих страхах и переживаниях. Но время неумолимо шло, а непреодолимая стена болезненного отчуждения между ними оставалась все такой же неприступной и холодной. К тому же, отношения между близнецами напоминали минное поле, где каждый неосторожный шаг мог привести к взрыву. Однажды Аарон в порыве неконтролируемого гнева выкрикнул обвинения в лицо Эндрю прямо перед ошеломленным Ники: обвинил его в смерти их матери, в том, что Эндрю намеренно подстроил ту ужасную, трагическую аварию. Ники оцепенел от ужаса, не зная, как реагировать на это душераздирающее признание. На следующий день Эндрю без лишних слов запер Аарона в ванной. Как вскоре выяснилось, Аарон в то время уже больше недели мучительно страдал от жестокой ломки, тайком употреблял остатки сильнодействующих таблеток Тильды. Ники стало безумно стыдно за свою слепоту, за то, что он вовремя не заметил тревожные звоночки. Он хотел немедленно отвезти Аарона в больницу, но Эндрю ему категорически запретил это делать. Холодный и жёсткий взгляд прожег Ники насквозь, заставив поежиться. Именно тогда, впервые за все это долгое время, Эндрю заговорил с ним по-настоящему, без привычной колкости и равнодушия: «Если хочешь, чтобы я здесь остался, не лезь в это. В больницу он не поедет. Как только ты откроешь эту дверь, он тут же сбежит! Он не хочет лечиться. Это зависимость.» Ники тогда лишь поджал губы, но в глубине души понимал, что Эндрю таким своеобразным, извращённым образом заботится о своем брате. Эндрю сидел у двери ванной, не отходил от Аарона неделями, буквально не спал и не ел, пока тот мучительно проходил через худшие этапы ломки. А Ники тем временем ненавязчиво приносил к двери ванной еду и воду для Эндрю — тот принимал все молча, без единого слова благодарности. Но принимал… Это было хоть что-то, хоть какой-то намек на признательность. Ники надеялся, что отношения между близнецами наладятся, что они смогут простить друг друга и жить дальше. Но смерть их матери и таинственная договоренность между близнецами разбивали все его надежды. Ники даже не представлял, о чём они договорились, его не посвящали в их тайны, но злость Аарона на эту сделку была очевидна. Казалось, Эндрю забрал у него что-то важное, нужное. И вот теперь… Теперь он сидел в этой душной комнате, ощущая, как лихорадочно бьется его сердце. Неважно, что это всего лишь книга. Важно, что Нил принес с собой боль потери, настоящую, осязаемую боль, которую Ники чувствовал каждой клеточкой своего тела. И эта боль была связана с ними, с Эндрю! «Нет,» — пронеслось в голове у Ники, — «этого просто не может быть». Больше всего на свете он боялся потерять свою семью, тех немногих, кто остался с ним рядом, несмотря ни на что. Аарон же смотрел на Нила с неприкрытой враждебностью. Эндрю… умер? Нелепо! Он не доверял этому новичку, не хотел верить ни единому его слову. Нил казался ему сумасшедшим, человеком, сломленным горем и одержимым бредовыми идеями. Или, что еще хуже, лжецом, плетущим искусную паутину обмана. Ярость клокотала в его груди, смешиваясь с тошнотворной смесью страха и неверия. «Это всё какая-то ошибка», — твердил он себе, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Ваймак устало вздохнул, выпуская из груди всё то напряжение, что накопилось за время чтения. Он оттягивал неизбежное столкновение с болезненными последствиями, которые явственно ощущались в сгустившейся тишине, и нарушил её скрипучим голосом, продолжив чтение. Сердце с каждым словом сжималось всё сильнее, словно кто-то сдавливал его в кулаке, не давая вздохнуть. Он бросил мимолетный взгляд на Нила, гадая, как тот выдерживает этот груз воспоминаний. «Перевернулось вместе с Мазерати, слетевшей с обочины, и рассыпалось прахом, погребенное под осколками покореженного металла. Нил потерял себя и все, что было ему дорого. Нил потерял смысл бороться.» Рука на его затылке сжалась сильнее. Пальцы Эндрю, такие знакомые, такие успокаивающие, впились в волосы, словно пытаясь удержать его здесь, в этом настоящем. Нил вздрогнул, чувствуя тепло Эндрю, ощущая его присутствие рядом. Живой. Это было единственное, что сейчас имело значение. Слова из книги обжигали, напоминая о кошмаре, который он пережил, но сейчас, когда Эндрю был рядом, этот кошмар казался далеким сном. Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на этом ощущении, ухватиться за него, как за спасательный круг, не позволяя отчаянию и горю захлестнуть его с головой. Он чувствовал Эндрю. Его тепло, его силу, его… жизнь, пульсирующую совсем рядом. Все остальные были на удивление тихими и сдержанными. Даже Сет, обычно не упускавший случая поддеть колким замечанием, сейчас лишь исподтишка бросал на Нила странные, изучающие взгляды, словно пытался разгадать сложный ребус. Старшекурсницы и Мэтт смотрели на него с жалостью, сочувствием и неприкрытой тревогой — словно, каким-то непостижимым образом, могли почувствовать ту боль, что разрывала его изнутри. Ему казалось, что их взгляды становятся отражением собственного горя, и от этого становилось только хуже. Ваймак отложил книгу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он посмотрел на Нила. Этот парень, совсем ещё мальчишка, пережил столько, сколько не каждому взрослому под силу. И сейчас, оказавшись в прошлом, тот снова вынужден столкнуться со своей болью, со страхом потерять того, кто стал для него всем. И Ваймак понятия не имел, как ему помочь. — Пойду за Эбби, думаю, она уже закончила заполнять ваши личные дела, — тренер старался звучать спокойно и беззаботно, но Нил уловил напряжение в его голосе. Он не сомневался, что Ваймак пойдет за Эбби, но настоящая причина его ухода была иной. Ему нужно было побыть наедине, в тишине своего кабинета, чтобы осмыслить прочитанное, переварить эту бомбу, свалившуюся на его голову. Возможно, он достанет из своего тайника бутылку виски и выпьет стаканчик, чтобы хоть как-то успокоить дрожащие нервы. — Продолжим, когда я вернусь. И никаких убийств в моё отсутствие, — попросил тренер, потерев висок. Он положил книгу на телевизионную тумбу и поспешно удалился из комнаты отдыха, оставив после себя гнетущую тишину и множество вопросов, повисших в воздухе. Нил чувствовал на себе взгляды остальных, но не поднимал глаз. Ему хотелось лишь одного — чтобы Эндрю увел его отсюда, подальше от любопытных глаз, туда, где он смог бы, наконец, просто дышать.