Цена правды? Возвращение домой.

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

Примечание: Название главы, думаю, говорит само за себя. Признаюсь, это было настоящее испытание для меня. Я изо всех сил старалась вжиться в роль Эндрю, прочувствовать его реакцию на такое невероятное, почти безумное признание Нила. Их диалог получился на удивление глубоким и продолжительным. Не знаю, насколько хорошо мне удалось это передать, но я очень надеюсь, что получилось максимально близко к тому, что я задумывала. В этой главе вас ждёт исключительно разговор Эндрю и Нила. Я решила выделить его в отдельную главу, поскольку она посвящена практически только им двоим. Реакция всей команды раскроется в следующей части. Напоминаю вам (ненавязчиво, конечно!), что это слоуберн. 🫣 Пожалуйста, не бросайтесь «тапочками» в комментариях. Хотя, если вы решите кинуть их за эти эмоциональные качели, я буду только рада. 👉👈 Пожалуйста, примите к сведению: Если вы считаете, что Нил ни при каких обстоятельствах не может пролить слёз, возможно, эта работа не для вас. Предупреждения для этой главы: Нецензурная лексика. Много нецензурной лексики… Упоминание самоповреждения (селфхарма). Отсылка к событиям в доме Хэммиков. Возможно, Нил останется с разбитым сердцем? 😅

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

On the ground I lay

На земле, где я лежу

Motionless in pain

Обездвиженный болью

I can see my life flashing before my eyes

Я вижу как жизнь мелькает перед глазами

Did I fall asleep?

Я заснул?

Is this all a dream

Это всё сон?

Wake me up, I'm living a nightmare

Разбуди меня, я живу в кошмаре

I will not die

Я не умру

I will survive

Я выживу

I will not die, I'll wait here for you

Я не умру, я буду ждать тебя здесь

I feel alive, when you're beside me

Я чувствую себя живым, когда ты рядом

I will not die, I'll wait here for you

Я не умру, я буду ждать тебя здесь

In my time of dying

В то время, когда я умираю

On this bed I lay

На кровати, где я лежу,

Losing everything

Теряя всё,

I can see my life passing me by

Я вижу жизнь, проходящую мимо

Was it all too much

Было ли её слишком много

Or just not enough

Или не достаточно?

Wake me up, I'm living a nightmare

Разбуди меня, я живу в кошмаре

I will not die

Я не умру

I will survive

Я выживу

I will not die, I'll wait here for you

Я не умру, я буду ждать тебя здесь

I feel alive, when you're beside me

Я чувствую себя живым, когда ты рядом

I will not die, I'll wait here for you

Я не умру, я буду ждать тебя здесь

In my time of dying

В то время, когда я умираю

•••《 ✮ 》•••

«В их жизни всё было замечательно: экси (о котором Эндрю иногда даже соглашался говорить — и Нил упивается его именем, потому что оно вонзается в него, лоскуток за лоскутком снимая кожу)». Аарон искоса взглянул на Нила, отрываясь от телефона. Недоумение отразилось и на лицах старшекурсников. Рене бросила мимолётный взгляд на Эндрю, тревожно скользнула глазами по его предплечьям, скрытым под плотными повязками. Эндрю мгновенно обернулся к Нилу, пронзая его ледяным, препарирующим взглядом, от которого по спине Нила пробежал озноб. Пальцы Эндрю непроизвольно скользнули к повязкам, где под надёжной защитой покоились ножи. Нил понял: Эндрю это уже не нравилось. Пространства для манёвра не было. Он ещё плотнее прижался бедром к подлокотнику дивана, отчего Ники едва не потерял равновесие и искоса взглянул на него с подозрением. Нил отчаянно пытался создать между ними хоть какое-то подобие дистанции, наивно полагая, что это поможет справиться с грядущим откровением. Невольно съёжился, ощущая себя маленьким и беззащитным под испепеляющим взором Эндрю. Ещё не было произнесено самого главного, не раскрыта суть их отношений. Всего лишь признание в том, как Нил упивался его именем… А Эндрю уже испепелял его взглядом. Как же низко он падёт, когда Эндрю услышит остальное? Бездонная пропасть страха затягивала Нила в свою пучину. Ничего не оставалось, кроме как судорожно сжимать кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли — иначе паника захлестнёт его с головой, лишая кислорода и утаскивая на дно. «Сон в одной…» Ваймак запнулся, его взгляд метался по строкам, пытаясь уложить в голове прочитанное. Шок и недоумение отразились в расширенных зрачках. Нил и Эндрю? Это казалось немыслимым. Он был готов ко всему, но не к такому. Эндрю, который всегда держал дистанцию, мог ли он когда-нибудь открыть своё сердце Нилу? Ваймак, конечно, замечал взгляды Нила, направленные на Эндрю, но никогда не предполагал, что это связано с тем, что Нил из будущего и, чёрт возьми, любит Эндрю… Эбби, стоявшая рядом, тревожно взглянула на раскрытую страницу. Осознание обрушилось на неё, словно холодный душ. Она растерянно перевела взгляд на Нила: в глубине её глаз плескались смятение и сочувствие, но тут же, словно обжёгшись, она поспешно отвернулась. Кровь предательски залила щёки Эбби, выдавая её отчаянные попытки избежать встречи взглядом с Эндрю и Нилом. Прикусив губу, она подалась ближе к тренеру и что-то торопливо зашептала ему на ухо. — Тренер, да ладно вам, признайтесь, очевидно, что вы встречаетесь! — просиял Ники, пытаясь разрядить повисшее в воздухе напряжение. — Это более чем очевидно, — усмехнулась Элисон, прикрывая улыбку рукой. — Но пока не подтверждено, — не согласилась Дэн, качая головой. Эбби поджала губы, её щёки залились ещё более ярким румянцем. — Так, заткнулись, дармоеды, — прорычал Ваймак, пытаясь скрыть смущение за маской привычной грубости. — Не ваше собачье дело. Тренер вздохнул и, откашлявшись в кулак, бросил на Нила полный сомнений, изучающий взгляд. — То, что я только что прочитал… — он замолчал на мгновение, тщательно подбирая слова, — это правда? Ваймак был предельно деликатен, боялся спугнуть, надавить. Нил это понимал, но отчаянно хотел притвориться глухим, слепым, кем угодно, лишь бы оттянуть момент признания. И дело было не в тренере, чёрт возьми, совсем не в нём. Ледяная хватка страха сковала сердце при мысли о реакции Эндрю. — Что — «правда»? — просипел Нил, делая жалкую попытку прикинуться непонимающим и отчаянно стараясь не смотреть на Эндрю, чей взгляд, казалось, прожигал дыру в самой его душе. Ваймак перевёл взгляд с Нила на Эндрю и обратно, недвусмысленно намекая, что именно эту связь он имеет в виду. Это была его правда. Правда, окрашенная кровью и слезами рокового дня, оставившего в душе Нила зияющую, незаживающую рану. Остались лишь бледные призраки воспоминаний, острая, ноющая боль потери, невыносимая, всепоглощающая тоска по тому, кто ему больше не принадлежал. Пусть это всё ещё Эндрю… но это не его Эндрю. Этот Эндрю не разделяет его воспоминаний, у них нет их «этого». Игла острейшей боли пронзила сердце Нила, губы дрогнули и невольно поджались в судорожной попытке сдержать рвущийся наружу хрип. Он смотрел на Ваймака, ждущего ответа, и собирал по крупицам остатки мужества, чтобы выдохнуть правду в это звенящее молчание. — Да, это было правдой, — тихо выдохнул Нил, отгоняя наваждение прошлого, кошмарные видения того дня. Глаза предательски защипало, влага обожгла веки. Он с силой зажмурился, тяжело выдохнул и, открыв их, снова встретился взглядом с растерянным тренером. Ваймак задумчиво постукивал пальцем по злополучной книге. — Думаю, для начала тебе стоит поделиться этой правдой с тем, кого это касается непосредственно, – тактично предложил тренер, скользнув едва заметным взглядом в сторону Эндрю. — И это, видимо, я? — сухо усмехнулся Эндрю, заметив этот обмен взглядами. — Да, как ни странно, это ты, а не Аарон, — подтвердил тренер, потирая висок. Казалось, у него разболелась голова. — А я тут при чём? — возмущённо вскинулся Аарон. Его проигнорировали. — Что же там такого, что вы не хотите произнести это вслух перед всей командой? — Эндрю постукивал пальцем по губам, его взгляд, прикованный к Нилу, заставлял того сжаться в комок. Желание исчезнуть было почти невыносимым. Нил изо всех сил старался сохранить самообладание, но пальцы предательски дрожали. Он судорожно сжал рукава толстовки, отводя взгляд в пол, надеясь, что это скроет его нервозность. — Это выше моей зарплаты, — хмыкнул тренер, решительно пресекая дальнейшие расспросы. Эндрю склонил голову набок, застыл, погрузившись в пучину собственных мыслей. Нил отсчитывал секунды до неминуемого взрыва, чувствуя, как нарастает давящая тяжесть в груди. «Выше зарплаты…» Слова тренера эхом отдавались в голове Нила, вытаскивая на поверхность воспоминания. Их разговор с Эндрю в клубе. Фраза, врезавшаяся в память: «Когда Ваймак взял нас в команду, он пообещал не касаться наших личных проблем. Сказал, что ему платят исключительно за тренерскую работу, и точка». Тогда мир Нила перевернулся. Он узнал об интересе Эндрю к нему. Ирония судьбы — теперь этот же разговор кусал его за задницу. Нил чувствовал, как кровь отливает от лица. Эндрю узнает. Узнает о бушующем в его душе шторме, о чувствах, которые он так тщательно скрывал. И Эндрю… этот Эндрю, скорее всего, не почувствует ничего в ответ. Эта мысль жгла сильнее пламени. Нил был готов к боли, к опасности, к смерти, даже к предательству. Но не к всепоглощающему, ледяному безразличию Эндрю. Только не к этому. Нил ощущал на своей щеке прожигающий, анализирующий взгляд и всем своим существом молил о том, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Каждая клетка тела пульсировала от напряжения, а по спине пробежала колкая дрожь, словно от прикосновения ледяных пальцев. — Хах, — вырвалось у Эндрю. В этом коротком, невыразительном звуке Нил уловил целый хаотичный коктейль противоречивых эмоций: смутное непонимание, осторожное удивление, намек на растерянность, словно Эндрю столкнулся с феноменом, выходящим за рамки его логики и расчёта хладнокровного наблюдателя. Нил почувствовал, как Эндрю поднимается с дивана; сердце забилось в диком, лихорадочном ритме, грозясь вырваться из грудной клетки. — Тренер, знаете, мне вдруг страшно захотелось покурить, — произнёс Эндрю ледяным, бесстрастным тоном, в котором не было ни капли истинного влечения к никотину. Скорее, в нем чувствовалась неутолимая жажда докопаться до самой сути, разгадать сложную, запутанную головоломку, которая терзала его разум уже не первый день, медленно сводя с ума. — Полагаю, у Нила возникло такое же желание? — проворчал Ваймак, бросив беглый взгляд на Нила, сжавшегося в жалкий комок на диване. Тот по-прежнему смотрел в пол невидящим взглядом. — Вы абсолютно правы, — равнодушно сообщил Эндрю и бросил взгляд на Нила. Тот всё ещё не смел поднять глаза, боясь встретиться с Эндрю взглядом и увидеть в нём то, чего Нил боялся больше всего на свете: отвращение, пустоту, безразличие, непринятие, ненависть — не ту особенную ненависть, что связывала Нила с его Эндрю, а настоящую, испепеляющую ненависть, которая могла бы уничтожить его до основания, превратив в пепел. — Что, чёрт возьми, здесь творится? — взорвался Аарон, окончательно потеряв терпение и нить происходящего. Старшекурсники молча смотрели на тренера, ожидая ответа. — Меня это касается не больше, чем вас. Им нужно поговорить, прежде чем мы продолжим, — положив книгу на тумбу, объявил тренер, всем своим видом показывая, что не намерен лезть в чужие дела. — Эндрю должен сам решить, хочет ли он делиться такими деталями о себе. А сейчас валите на медосмотр. Они вряд ли быстро закончат этот разговор. — Личное… — протянула Элисон с хищной улыбкой и бросила на Нила задумчивый, изучающий взгляд, словно взвешивая на невидимых весах все возможные варианты развития событий. Ставки открыты, с горечью подумал Нил, понимая, что они стали объектом пристального внимания. Сет бросил на Элисон вопросительный взгляд, но она лишь отмахнулась от него, не желая сейчас делиться своими догадками, предпочитая сохранить интригу и насладиться моментом. — Эндрю, всё в порядке? — тихо, с искренним беспокойством, спросила Рене. Эндрю проигнорировал её вопрос, не удостоив даже мимолетным взглядом. Мэтт и Дэн пронзили Эндрю злобными взглядами, полными нескрываемого осуждения; им явно не понравилось, как тот обошёлся с Рене. — Нил? — тепло произнёс тренер, стараясь подобрать нужные слова, чтобы хоть как-то поддержать парня, оказавшегося в столь непростой ситуации. — Тебе нужно время? Нил поднял взгляд. В глубине его глаз плескалась решимость загнанного зверя, готового к последней, отчаянной схватке. Ему необходимо было собраться, обуздать бурю внутри, стать единым целым, чтобы выстоять. Оттягивать неизбежное? Страх признания, липкий и холодный, парализующей хваткой сковывал движения, заставляя кровь превращаться в лёд, но… Эндрю уже всё понял. К чему прятаться? Даже если быть отвергнутым невыносимо больно… главным остается Эндрю. Его жизнь. Даже если Нилу не суждено быть рядом, он сделает всё ради этого. — Я в порядке, — прошептал Нил, чувствуя, как голос предательски дрожит, выдавая его с головой. Кулаки сжались до белых костяшек, до болезненного хруста в суставах. Он поднялся с дивана, испуганно скользнув взглядом по Эндрю, боясь утонуть в его глазах, опасаясь, что паника, подобно неумолимому цунами, затопит его душу и заставит бежать… бежать без оглядки в мёртвую пустоту, где нет ни Эндрю, ни этих мучительных, разрывающих сердце чувств… Но он не хочет. Не позволит себе бежать, как бы ни вопил его израненный разум, как бы ни умоляло о спасении его перепуганное сердце. — Не думаю, что с тобой когда-либо было «всё в порядке», — сухо констатировал Эндрю, окинув его с головы до ног пронзительным, оценивающим взглядом. Его взгляд задержался на сжатых кулаках, отражавших всю внутреннюю борьбу, всю невыносимую боль, которую Нил отчаянно пытался скрыть. Эндрю коротко тряхнул пачкой сигарет, выудил одну и, не проронив больше ни слова, покинул комнату отдыха, оставив Нила наедине с его страхами, с его сердцем, которое разрывалось между всепоглощающей любовью и леденящим ужасом признания. Нил в последний раз встретился взглядом с Ваймаком, ища в его глазах искру поддержки, хоть что-то, за что можно было зацепиться перед этим душераздирающим признанием. — Зови, если понадобится, — серьёзно сказал Ваймак, всем своим видом выражая готовность прийти на помощь в любую минуту. — Спасибо. Но… не думаю, что понадобится, тренер, — прошептал Нил, стараясь убедить не только Ваймака, но и самого себя. Он чувствовал тревогу Ваймака, ощущал её кожей. Но он знал Эндрю. Понимал этого Эндрю. Он помнил своего Эндрю в мельчайших деталях, и эта память, словно осколки стекла, вонзалась в самое сердце. Эндрю никогда не причинял боль просто так, из праздного любопытства. И даже если бы он захотел это сделать сейчас… Нил принял бы это безропотно. Ведь он виноват… виноват в смерти Эндрю, виноват в том, что сломал хрупкий мир, который они с таким трудом построили. Нил последовал за Эндрю, каждый шаг отзывался безумным стуком сердца, гулко бьющимся в горле. Виски словно раскалывались на части, а тело охватывал то лихорадочный жар, то ледяной холод. Вот оно… самое болезненное, самое горькое и, вместе с тем, самое необходимое признание, способное добить окончательно. Нил вышел на улицу, словно ступая на эшафот, где каждый шаг отзывался эхом неизбежной казни. Эндрю ждал на парковке, прислонившись к капоту своего GS, с сигаретой в пальцах. Он курил молча, не удостоив Нила даже мимолетным взглядом, будто тот растворился в воздухе, не оставив следа в его мире. Нил опустил голову, медленно приближаясь, и остановился в метре от него, боясь нарушить эту зыбкую тишину, боясь обрушить последний, едва ощутимый мост, всё ещё связывающий их. — И как долго ты планировал держать это в тайне? — спросил Эндрю, не поворачивая головы и выпуская в воздух клубы дыма. — Столько, сколько это было бы возможно, — ответил Нил почти без эмоций, словно говоря не о себе, а о ком-то другом, глядя на россыпь раздавленных, но тем не менее целых сигарет под ногами Эндрю. Тот явно был взбешён таким поворотом событий, и Нил чувствовал эту ярость каждой клеткой своего тела. — Пока ты не начал бы доверять мне настолько, что поверил бы в этот бред с перемещением во времени, — признался Нил с горечью, раздиравшей душу на части. Он не поднимал глаз, боясь узреть в золоте глаз Эндрю то, чего страшился больше всего: отвращение, презрение, пустоту — бездонную пропасть, в которую рухнет всё, что Нил так отчаянно пытался сохранить. — Посмотри на меня, — потребовал Эндрю, выдохнув облако дыма прямо в непокорные волосы Нила. Нил подчинился и медленно поднял голову. Их взгляды встретились: холодное, обжигающее золото пронзило его насквозь. Пот блестел на лбу Эндрю, выдавая его внутреннюю борьбу. Нил понял, что тот решил пройти через этот разговор в абсолютной, нестерпимой трезвости, на чистую голову проанализировать все его ответы. Сердце Нила сжалось в тисках агонии. Страшно… невыносимо больно… Они были так невероятно близко — всего один шаг, и можно было бы коснуться, — и в то же время пропасть между ними разверзлась ледяной бездной. Нил сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле, но он только рос, душил, напоминая о хрупкости всего, что у него осталось. — Я не доверяю тебе настолько, — ледяным тоном отрезал Эндрю, обрубая последнюю нить надежды Нила и оставляя лишь кровоточащий обрубок, пульсирующий болью в груди. Нил знал. Он чувствовал это каждой клеткой, каждым обожжённым нервом, но боль не утихала — она разрасталась, как яд, отравляя душу и заполняя зияющую пропасть ледяной тоской. Его Эндрю… умер в другом времени, а этот, из прошлого, смотрел на него с недоверием. — Я знаю, — прохрипел Нил, утопая в этом взгляде, в котором плескалось всепоглощающее недоверие. — Ты же понимаешь, что это звучит как бред сумасшедшего? — с жёсткой, язвительной усмешкой констатировал Эндрю, затягиваясь сигаретой и выдыхая едкий дым прямо в лицо Нилу, заставляя его глаза слезиться от жжения. — Я знаю, — повторил Нил, не отводя взгляда. Руки дрожали; он спрятал их во внутренний карман толстовки, нервно царапая кожу в тех местах, где ещё не было шрамов, но где они обязательно появятся. — Что ты, блять, знаешь? — ядовито выплюнул Эндрю, испепеляя Нила одним лишь взглядом. Нил побледнел, сжался, ожидая неминуемого удара — физического или, что хуже, ментального. Но последовала лишь давящая тишина. В глазах Эндрю мелькнула тень смятения, но она тут же исчезла, оставив лишь колючий, пронзительный холод. — Пару часов назад на крыше твой язык был куда более развязан, — усмехнулся Эндрю, окидывая сгорбленную фигуру Нила долгим, оценивающим взглядом, полным неприкрытого презрения. — Получается, либо ты лгал, когда рассказывал, откуда столько знаешь обо мне, потому что не хотел признаваться, что ты, мать твою, «из будущего», либо врёшь прямо сейчас. Ты говорил, что доверяешь мне. Ты клялся, что никогда не лгал. История с Морияма и Кевином хоть как-то вяжется с реальностью. Но всё остальное? Во что ты предлагаешь мне поверить, Нил? Где, блять, зарыта правда? — Я никогда тебе не лгал, — тихо выдохнул Нил, вкладывая в эти слова всю мучительную боль утраченного доверия, всю ту обжигающую самоненависть, что терзала его каждый раз, когда приходилось недоговаривать, плести кружева полуправды вокруг правды. Он не хотел этого. Не хотел лгать Эндрю, но выбора не было. — Я лишь утаивал… детали. Потому что, если бы я сразу выпалил, что я из будущего, что в этом будущем мы… вместе, ты бы просто не поверил. Эндрю вперил в него свой немигающий, изучающий и безжалостный взгляд, словно препарировал под микроскопом какое-то омерзительное насекомое. — Не надейся, что я стану отсасывать тебе в грязных кабинках лишь потому, что нам это предписано в чёртовой книге, — прорезал воздух ледяной, жёсткий голос Эндрю. Нил отшатнулся; его ударили в самое сердце. Оно, до этого трепетно бьющееся в груди, рассыпалось на тысячи осколков, каждый из которых с дьявольской точностью вонзился в душу. Эндрю знал. Знал о крови Дрейка на его руках. И о причине — о той боли, что Дрейк причинил самому дорогому для Нила человеку. Даже если Нил ещё не осмелился признаться, что этим человеком был… Эндрю. Но это знание не смягчило удар; напротив, сделало его невыносимо жестоким. Боль пронзала каждую клетку его существа, обжигала нутро ядовитым, всепоглощающим пламенем. Больно до тошнотворного спазма в горле. Больно до беззвучного, рвущего душу крика. Жгло нестерпимо, как будто кто-то выжигал клеймо прямо на самом сердце. И больнее всего было осознавать, что эти жестокие слова сорвались с губ Эндрю. Нил превыше всего ценил нерушимую ясность границ. Добровольное согласие. То, чему научился именно от Эндрю. Он ведь хотел другого. Господи, как же сильно он хотел другого! Защитить Эндрю от всего мира, подарить ему безопасность и счастье, даже если это означало остаться в стороне. Он никогда, никогда не осквернил бы их связь подобным насилием, подобным принуждением. — Блядство, — выдохнул Нил, сорвавшись. — Я бы никогда тебя не заставил… никогда, блять, не поступил бы так. — Он поморщился, словно от прикосновения к чему-то омерзительному. — Наши отношения строились исключительно на добровольном согласии. — О, мы опять любуемся сиянием твоего непогрешимого, ебучего морального компаса, — процедил Эндрю с ядовитой усмешкой. — Ах да, я тут вот что вспомнил… Ты лишил подонка жизни чужими руками. Во имя чьей боли ты вершил это, блять, правосудие, благородный ты наш мститель? Это дерьмо случилось в прошлом или только должно было произойти? — Он буравил Нила взглядом, требуя правды. Нил едва заметно вздрогнул, предательски выдавая себя. Эндрю всё понял. — Что ж, теперь твои туманные намёки собираются в единую картину, и, кажется, все стрелки указывают на меня. Лютер, новые дети Кэсс… Знаешь, это было бы даже забавно, если бы ты знал ещё кого-то из её приёмных детей, кроме меня. Прямо-таки джекпот, Джостен. Ну же, говори. Я жду, — произнёс Эндрю, в его голосе слышалась злая насмешка. — Это должно было произойти с тобой, — прохрипел Нил, с трудом сдерживая тошноту, подкатившую к горлу. — После Дня Благодарения. Из-за Рико. Он подослал ублюдка в дом к Хэммикам. А они пригласили Ники под видом «восстановления семейных отношений», но с одним условием: ты и Аарон должны были приехать. — Бред. Чушь собачья. Никуда бы мы не поехали. Я бы в жизни на это не согласился, — огрызнулся Эндрю, пытаясь похоронить правду под слоем отрицания. — Я попросил тебя поех… — Нил не успел договорить. Его резко схватили за локоть, развернули и со всей силы впечатали спиной в раскалённый капот машины. Острое лезвие коснулось шеи, обжигая кожу ледяным прикосновением стали. Нил не сопротивлялся. Вина за тот проклятый день разъедала его изнутри, лишая воли к борьбе. — Меня переполняет желание выпотрошить тебя, — прорычал Эндрю, его голос со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы, отравленный ядом ярости. Руки била мелкая дрожь — отголоски мучительной ломки терзали тело. — У тебя есть минута, чтобы объясниться, иначе, клянусь, я не остановлюсь. — Я не буду оправдываться. Я, чёрт возьми, виноват, — выкрикнул Нил, борясь с волной отвратительных воспоминаний. — Ники очень хотел увидеть мать, и я согласился поговорить с тобой, потому что понимал его. И за это заплатили не только мы, но и ты, — голос Нила дрогнул, шею обожгла новая царапина. Нил приветствовал эту боль, желая расплатиться за прошлое. Зная, что именно терзает Эндрю больше всего, он продолжил: — Аарон отделался лишь моральной травмой, но он убил этого сукина сына. Уверен, дядя на этот раз проявил достаточно… изобретательности, чтобы этот ублюдок не просто умер, а умолял о смерти… — уголки губ Нила невольно тронула усмешка, доставшаяся ему в наследство от отца. Он презирал её, но сейчас не мог остановить это мерзкое подобие улыбки. Эндрю отшатнулся от Нила. Его руки нервно подрагивали, казалось, окровавленный нож вот-вот выскользнет, но Эндрю лишь сильнее впился побелевшими пальцами в рукоять. Он застыл, уставившись на свои повязки, проваливаясь в омут болезненных воспоминаний. Нилу это не понравилось. Слишком хорошо он знал, какие шрамы скрываются под ними. Прерывисто дыша, шатаясь, Нил поднялся с капота, дрожащей рукой коснулся шеи, стирая выступившие багровые капли. Он боялся даже вообразить, какой кромешный ад сейчас бушует в измученном разуме Эндрю. — Не надо, — просипел Нил, не отрывая взгляда от судорожно сжимающихся пальцев Эндрю, предчувствуя непоправимое. Эндрю окатил его тяжелым, непроницаемым взглядом, в глубине которого пылала лишь глухая, испепеляющая ярость. — Что «не надо»? — прошипел Эндрю, издевательски растягивая слова. Костяшки пальцев побелели от напряжения, с которым он сжимал нож. Дрейк… он мог вернуться, он всегда мог вернуться. Старые шрамы нестерпимо ныли, полыхали под кожей, несмотря на то что Эндрю в глубине души знал: ублюдок мёртв. Но его тело снова могло перестать ему принадлежать, и чёртовы воспоминания сводили с ума, терзая, напоминая о том, что он никогда не сможет от них избавиться. Эндрю ненавидел свою проклятую эйдетическую память. Нил бросил встревоженный взгляд на повязки Эндрю, потом снова поймал его взгляд, умоляя без слов. Ему было невыносимо тяжело и больно просить об этом — просить Эндрю не причинять себе боль. — Он мёртв, Эндрю, — твёрдо произнёс Нил, стараясь убедить его. — Он больше никогда к тебе не прикоснётся. Ты в безопасности. Аарон в безопасности. Эндрю резко спрятал нож под повязки и бросил на Нила полный раздражения, кипящий яростью взгляд. — Конечно, и это тебе тоже известно, — насмешливо процедил Эндрю, в его голосе сквозила неприкрытая враждебность. — И как, чёрт возьми, ты уговорил меня поехать туда? — спросил он, не веря ни единому слову; подвох мерещился ему в каждом действии Нила. — Просто сказал, что Лютер не выдержит нашу компанию. И тебе стало интересно на это посмотреть, — тихо ответил Нил, надеясь, что Эндрю поверит в эту простую правду. — Возможно… возможно, ты и прав, — вынужденно согласился Эндрю, прикуривая новую сигарету дрожащими руками. — Но это никак не объясняет, почему ты расправился с ублюдком сейчас, — добавил Эндрю, и это прозвучало как прямое обвинение. В Ниле вскипела ярость, стоило ему только вспомнить тот день: закрытая комната, дверь, которую он выбивал ногой… мускулистый, потный мужчина, нависший над Эндрю… слишком много голого тела… слишком много крови… и тот безумный, животный смех, который до сих пор эхом отдавался в его голове, резал барабанные перепонки осколками стекла. Смех, который он никогда не забудет и за который обязательно отомстит. Нил не отпустит это просто так. Рико поплатится за всё. — Потому что этот выродок заслужил это! — прошипел Нил, вкладывая всю свою безграничную ненависть в эти слова. — Потому что я не мог… не позволил бы этому повториться. Потому что ты… — Нил замолчал, слово «смеялся» застряло костью в горле. Он не мог произнести это вслух, не мог признаться, что видел Эндрю таким. Видел его сломленным, разбитым и не смог, не смог вынести этой картины. Это стало его личным адом. — Мне не нужна твоя чёртова защита! — прорычал Эндрю, прожигая Нила ледяным взглядом. — Не нужна, — согласился Нил, зная, что спорить бессмысленно. — Но я всё равно это сделал. «И буду делать всегда» — осталось невысказанным, но висело в воздухе, между ними невидимое, но ощутимое. Эндрю с остервенением сломал недокуренную сигарету пополам, растоптал её тяжёлым берцем, глуша в себе что-то живое, отозвавшееся на слова Нила, и лишь со второй попытки смог прикурить новую. — Я, блять, ненавижу тебя, — прошипел Эндрю сквозь стиснутые зубы с яростью, которую Нил боялся и жаждал одновременно. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя убить. Нила пронзила не боль, а дикое, невыносимое тепло. Это было странное, извращённое облегчение, как будто ему разрешили дышать после долгой задержки дыхания. Уголки губ дрогнули в слабой, измученной улыбке. В этих словах сквозило что-то до боли знакомое, что-то от того Эндрю, утраченного навсегда. И тут же, как безжалостный прилив, накатила волна воспоминаний, сметая всё на своём пути, напоминая о той ночи, когда его мир рухнул. Улыбка тут же угасла, словно её и не было, когда Нил вспомнил… вспомнил, почему он здесь. Вина, ледяными пальцами сжимавшая горло, заставила его дернуться. Воздуха стало не хватать. Он пытался вдохнуть, но получалось только хрипеть. — Нена…вижу… Се…бя… — эхом повторил Нил, чувствуя, как слова застревают в сведённом спазмом горле. Виски пульсировали, отзываясь воспоминанием о прокуренной крыше, горьком привкусе алкоголя и оглушающей вине. — Нил? — Эндрю не сдвинулся с места, но в его голосе проскользнула едва заметная настороженность. Нил яростно замотал головой, пытаясь отогнать навязчивые образы, и отступил на шаг. Перед глазами снова и снова мелькали кадры той страшной ночи: искорёженный металл, кровь на стекле, безжизненное тело Эндрю… — Не могу… — просипел Нил, хватаясь за грудь, словно пытаясь удержать внутри бешено колотящееся сердце, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу. В его голове пульсировала лишь одна отчаянная мысль: «Не надо. Пожалуйста. Прошу… Я отдам всё… Только не отнимайте этот шанс». Паника накатила, оглушая и лишая сил. Нил знал, что сейчас начнётся. Знал этот приступ, как знал свои шрамы. — Ты умер. В моей версии будущего… ты умер, – выдавил он, прежде чем приступ мучительного кашля согнул его пополам. — Что за хрень? — Эндрю нахмурился, не понимая смысла сказанного. — …из-за меня, — выдохнул Нил, захлебываясь паникой. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. — Я не… я не должен был… Он рухнул на колени, вцепившись пальцами в шершавый асфальт. Холод проникал в кости, боль разъедала тело, отчаяние душило. Нил цеплялся за всё, что могло удержать его здесь и сейчас, в этой реальности, ускользающей сквозь пальцы. Звон в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный рёв; в висках пульсировало с такой силой, что казалось, они вот-вот лопнут, разнеся в клочья последние остатки его рассудка. Эндрю присел на корточки напротив, но не прикоснулся. С непроницаемым, ледяным спокойствием он наблюдал за тем, как Нил рушится, разваливается на части прямо у него на глазах. — Что «не должен был»? — спросил Эндрю. Его голос оставался ровным и спокойным, но в глубине глаз мелькнула искра настороженного интереса. Нил не слышал. Он был в другом месте, в другом времени, в агонии другого, страшного мира. Там, где всё оборвалось. — Это моя… моя вина, — прошептал он, со всей силы ударяя себя по щеке, наказывая за непростительную ошибку. Боль вернула его в настоящее, лишь для того, чтобы с новой силой напомнить о его невыносимой вине. Слезы хлынули из глаз, обжигая кожу солью и оставляя на щеках мокрые дорожки. — Только моя… Лучше бы это был я… — сквозь слёзы шептал Нил, проклиная себя безжалостно и беспощадно. — Идиот… Сукин сын… Придурок… Ненавижу… Ненавижу себя… Эндрю склонил голову набок. Эти бессвязные обрывки фраз, полные боли и самоуничижения, резали слух, вызывая странный, непривычный дискомфорт. Он положил руку на затылок Нила, с силой сжал, заставляя его запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. — Всё, что я понял из этого потока словесного бреда, — спокойно констатировал Эндрю, — это то, что я каким-то образом отдал концы в будущем, и ты, как полный кретин, зачем-то винишь в этом себя. Сожаление — бессмысленная трата времени и сил. Нил вздрогнул. «Эндрю не понимает… Совершенно не понимает!» Его вина была очевидна, неоспорима. Если бы не его навязчивое желание быть ближе к Эндрю, это жадное, эгоистичное стремление почувствовать взаимность… Если бы он не отвлек его от дороги… Всё, абсолютно всё могло бы сложиться иначе. Нил судорожно глотнул воздуха, пытаясь хоть как-то заполнить предательски сжимающиеся лёгкие. — Ты не понимаешь… Я виноват… — прошептал он, захлёбываясь от нехватки воздуха. — Я отвлёк тебя… грёбаный лось… Это из-за меня… — Так объясни, чёрт тебя дери, нормально, чтобы я, блять, хоть что-то понял, — прорычал Эндрю, выхватывая из пачки сигарету и раздражённо чиркая зажигалкой. Огонь вспыхнул, отражаясь в его глазах золотистым, опасным сиянием. — Я, блять, предложил тебе отсосать за рулём! Ты отвлёкся — всего на грёбаную секунду! А потом этот чёртов лось… — сорвался Нил, выкрикивая на всю парковку то, что грызло его изнутри, убивало медленно и методично остатки его души. Сигарета выпала из губ Эндрю, упав на асфальт, как бесполезный мусор. Его брови то хмурились, то распрямлялись, отражая бурю противоречивых эмоций, разыгравшуюся в его душе, словно шторм в открытом море. Он резко отдёрнул руку от затылка Нила, словно его обожгло это прикосновение, эта близость, которая вдруг стала пугающей, как прикосновение к оголённому проводу. Эндрю почувствовал, как его пальцы начинают дрожать сильнее, выдавая подступающую тошноту и мучительный синдром отмены. Дёрганая ухмылка то появлялась, то исчезала на его губах. Эндрю не мог понять, что он чувствует. Он позволял себя касаться? Невозможно! Или всё же… позволит? Звучит как полный бред! — Ух ты… Так вот насколько далеко «это» зашло там… Удивил, чёрт возьми. Значит, тот я позволял тебе… меня… касаться, — протянул Эндрю, в его голосе прозвучал странный, дрожащий смешок, в котором сквозило неверие. Руки, всё ещё подрагивающие, потянулись к пачке за новой сигаретой. Он позволял себя касаться… Эндрю просто отказывался в это верить. Старые шрамы под повязками нестерпимо чесались, призывая повторить самоистязание, вернуть себе ускользающий контроль, который так легко был утерян. — Понятно, почему Ваймак решил, что нам нужно поговорить до того, как это услышат все остальные, — усмехнулся Эндрю, пытаясь скрыть замешательство за маской циничной отстранённости. Эндрю сделал затяжку, и дрожь, сковавшая его тело, начала отступать. Он позволял себя касаться… Ха! Какая абсурдная мысль. Внутри него всё кричало от желания рассмеяться, от нелепости всей этой ситуации. Он никогда не хотел, чтобы его касались в ответ. Ему нравилось держать всё под контролем, делать всё самому и уходить, не давая никому возможности прикоснуться к себе в ответ. А теперь мысль о том, что Нил мог стать исключением в каком-то там, пусть и призрачном, будущем… это настораживало. Пугало до дрожи в костях. — И? — продолжал Эндрю давить на кровоточащую рану в душе Нила. — В чём, по-твоему, здесь твоя вина? — Это был… несчастный случай, — с трудом выговорил Нил, пытаясь уцепиться за ускользающую реальность. — Но я… я мог предотвратить это… Нил чувствовал, что его голос предательски дрожит, каждое слово вылетает обрывками. — Ты… ты вывернул руль… принял основной удар на себя… — Нил затряс головой, не в силах вспоминать это снова и снова. Образ искорёженной груды металла, запах жжёной резины, рык Эндрю, резко выворачивающего руль — всё это вспыхивало перед глазами, как навязчивый кошмар. — Ты умер. Ты умер из-за меня! — Заткнись, — резко оборвал его Эндрю, выкидывая к чертям непомогающий успокоиться никотин на обочину. Пепел разлетелся по ветру, развеивая последние остатки самоконтроля Эндрю. — Ни слова больше. Нил вздрогнул от резкости его тона, но слова Эндрю, как ни странно, принесли некое подобие облегчения. Он не хотел говорить об этом. Он не хотел вспоминать. Но Эндрю не отступал. — Этого ещё не случилось, — холодно произнёс Эндрю, отрезая будущее от настоящего. — И, может, не случится никогда. — Нет, ты не понимаешь! — Нил попытался встать, но ноги его не слушались, отказываясь держать. — Это всё из-за меня! Я не должен был… — Слушай меня внимательно, грёбаный ты придурок, — процедил Эндрю сквозь стиснутые зубы, в его взгляде полыхнуло нескрываемое раздражение. Это была не злость, а скорее усталость от глупости, от упрямства, от этой бессмысленной игры в саморазрушение. — Заткнись. Просто заткнись. Эндрю замолчал, раздумывая, стоит ли говорить дальше. Преступив одно из своих главных правил, он резко схватил Нила за дрожащие плечи и заставил посмотреть себе в глаза. В глазах Эндрю не было ни жалости, ни сочувствия, лишь стальная решимость и твёрдая, непоколебимая уверенность. — Если ты продолжишь винить себя за то, что уже произошло… или, чёрт знает, может произойти… в твоём бредовом будущем, — прошептал Эндрю, глядя Нилу прямо в душу, туда, где скрывался его самый главный страх: потерять Эндрю навсегда, — клянусь, я прибью тебя сам. И мне будет плевать на последствия, понял? Это была не угроза, а скорее предупреждение. Призыв к Нилу вернуться в реальность, заставить его перестать копаться в будущем, которого ещё не случилось и которое он, возможно, сам же и создаёт своими страхами. Нил всхлипнул, вытирая слёзы грязным рукавом толстовки. Паника постепенно отступала, оставляя после себя лишь опустошение. Дыхание становилось ровнее, но тяжесть в груди оставалась. — Почему… — прошептал Нил, не понимая, почему Эндрю не винит его. Почему не презирает? Почему не отталкивает? Эндрю отпустил плечи Нила и отвёл взгляд, глядя на что-то за горизонтом. — Не знаю, — огрызнулся Эндрю, стараясь скрыть смятение. — Может быть, потому что меня тошнит от всей этой драмы. Может быть, потому что меня достало смотреть на тебя, словно на побитого щенка. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицу Нила, по его опухшим глазам, по дрожащим губам, которые, казалось, вот-вот раскроются в новом всхлипе. Непонятные чувства, чуждые и пугающие, проникали в Эндрю, словно тонкие иглы, и он с усилием их подавлял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Или, может быть, — прошептал он себе под нос, почти неслышно, так что Нил едва уловил эти слова, — потому что я не хочу, чтобы ты сломался окончательно. Он снова посмотрел на Нила, пытаясь вселить в него хоть каплю уверенности, хотя сам едва ли верил в то, что говорил. — Но главное, — отчеканил Эндрю, снова надевая маску безразличия, — в этом нет твоей вины. Это был его выбор, — выделил он это слово, пытаясь провести черту между собой и тем Эндрю из будущего. — Если он решил вывернуть руль, значит, он этого хотел. И я уверен, он ни капли не сожалеет. Не приписывай себе то, что тебе не принадлежит. Нил продолжал смотреть на него, не отрываясь. Он знал это. Знал, что не мог этого предвидеть и не мог изменить. Но боли от этого не становилось меньше; она накатывала с новой силой, захлестывая его, словно ледяная волна. Его Эндрю пожертвовал своей жизнью ради него. И от этого было невыносимо больно. — Ты не мог предвидеть, что на дорогу выскочит лось, — сказал Эндрю. В его голосе впервые прозвучало что-то отдалённо похожее на сочувствие, пусть и выраженное в его фирменной, колючей манере. — Это был несчастный случай, и точка. Никаких «если» и «но». Нил опустил голову, позволяя слезам свободно течь по щекам, не пытаясь их сдержать. Каждая капля была пропитана болью, виной и мучительной потерей. Он чувствовал себя так, будто его разорвали на части, и теперь эти обрывки отчаянно пытались склеиться обратно, но ничего не получалось. Впервые в жизни Нил хотел расплакаться как маленький ребёнок. Хотел уткнуться лицом в грудь своего Эндрю, почувствовать сильные руки, обнимающие его, и позволить всем этим кричащим эмоциям вырваться наружу. Ему хотелось кричать, обвинять Эндрю в его решении, ведь, как бы эгоистично это ни звучало, Нил жаждал разделить с ним даже смерть. Но больше всего он хотел, чтобы его Эндрю был рядом. Но его нет. А этот Эндрю явно не готов к подобным проявлениям чувств. Нил чувствовал себя таким слабым, таким ничтожным. Эндрю вздохнул. — И если ты ещё раз подумаешь о том, чтобы винить себя за это, — прорычал он, — я сделаю что-нибудь такое, о чём мы оба пожалеем. Понял? В тишине повисло напряжение, густое и осязаемое. Воздух казался наэлектризованным, готовым взорваться в любой момент. Нил поднял голову, его взгляд, затуманенный слезами, встретился с глазами Эндрю. В них не было ни обвинения, ни презрения, только глубокая, всепоглощающая усталость. Наконец Нил кивнул, всё ещё оглушённый его словами. Эндрю не винит его. Эндрю говорит с ним. Эндрю не отталкивает. Это всё, о чём Нил мог мечтать. И, возможно, даже больше. В этом холодном, отстранённом голосе, в этих резких словах Нил услышал нечто, что было гораздо ценнее любых утешений. Эндрю верит ему. Верит, что Нил и правда попал в прошлое. Верит в эту абсурдную, невозможную историю. И, что самое поразительное, Эндрю допускает возможность того, что они могли быть в будущем вместе. Эндрю с трудом поднялся, его тело протестовало. Пошатнувшись, он опёрся бёдрами о капот GS. Нагретый солнцем металл отозвался неприятным покалыванием на коже. — Ладно, — выдохнул Эндрю, стараясь, чтобы в голосе звучало равнодушие, но внутри бушевал ураган. — Допустим, я поверю во всю эту чушь с перемещением во времени и в твои выдумки. Что дальше? Как, чёрт возьми, ты здесь оказался? Эндрю впился в Нила тяжёлым, изучающим взглядом, пытаясь разглядеть хоть тень обмана. Нил поднялся с шершавого асфальта, машинально вытирая грязные ладони о спортивные штаны. В его глазах плескалась такая буря чувств, такая всепоглощающая тоска, что их, казалось, можно было потрогать, ощутить их обжигающую силу на собственной коже. — Не смотри на меня как на идиота, Джостен. Ответь, как ты попал в это время? — резко бросил Эндрю, не выдержав этого взгляда, проникающего в самую душу. — Я и сам не знаю, — честно признался Нил, криво усмехнувшись. — После того, как тебя… не стало, я не мог с этим смириться. Я жил, но меня как будто не было. Экси, команда — всё потеряло смысл, стало абсолютно наплевать. Я начал пить, пропадал на крыше, думая о тебе… Покупал крекерную пыль, лишь бы не… не чувствовать эту чёртову пустоту, которая пожирала меня заживо. В одну из таких ночей я сидел там, пил, но алкоголь будто отказывался действовать. Не помню, как отключился. Очнулся уже в Милпорте. Эндрю молча слушал, не перебивая. Он не мог поверить в это. Неужели он кому-то настолько нужен? Неужели он так важен Нилу? Это казалось невозможным, абсурдным. Никто и никогда не ставил его на первое место. Что-то болезненно-сладкое, назойливое зашевелилось в груди, но Эндрю подавил это чувство, как давил все остальные — чувства, которые могли сделать его уязвимым. — Я думал, что сошёл с ума. Решил, что поймал бэд-трип, — выдохнул Нил сквозь истерический смешок. — Но нет, я и правда здесь. В прошлом. Сначала я решил, что это какой-то жестокий розыгрыш, что команда инсценировала прошлое, чтобы вытащить меня из этого состояния. Думал, ты — это Аарон, которого уговорили притвориться тобой. Но стоило… стоило тебе заговорить, стоило мне присмотреться повнимательнее, и я понял, как же чертовски я ошибался. Мне жаль… бесконечно жаль, что я тогда прикоснулся к тебе. Я не имел на это права. Но я счастлив… безумно счастлив, что мне дали этот второй шанс. Неважно, кто или что это было. Эндрю, я не буду просить тебя ответить взаимностью. Ты не обязан отвечать на мои чувства, я понимаю это. Но… я не позволю тебе умереть. Будь это проклятые Морияма или грёбаный лось… я сделаю всё, что потребуется, чтобы ты был в безопасности. — Мне не нужна твоя защита, — повторил Эндрю ледяным тоном, шагнув к Нилу; его глаза горели яростным огнём. — Я знаю, — так же тихо ответил Нил, не отступая ни на дюйм. — Но тебе и не нужно будет просить. Я просто буду рядом. — Так значит, ты у нас добровольный мученик? — Эндрю холодно усмехнулся, тщетно пытаясь спрятать под маской цинизма страх, который разъедал его изнутри. Он не хотел, не мог поверить в искренность Нила. Она пугала до дрожи, заставляла сомневаться во всём, во что он когда-либо верил. Она, словно огромная вывеска с кричащими, кроваво-красными буквами, вопила: «Опасно!». Нил опасен для него, и Эндрю не знал, чем это для него закончится: полным уничтожением или долгожданным спасением? — Уверен, тот я, о котором ты говоришь, ненавидел это в тебе. Не смей больше лезть в мои дела. Ты ошибаешься, если думаешь, будто мне нужна или интересна твоя защита. Если продолжишь, тебе не понравятся последствия, — прорычал Эндрю, скользнув пальцами по ткани повязки, красноречиво намекая на скрытую угрозу. Нил почувствовал, как в нём вскипает ярость, холодная и обжигающая. Эндрю… Он всегда заботится о других, жертвует собой ради безопасности тех, кто ему дорог, но никогда не думает о себе. Это жутко бесило Нила. — Ты постоянно печёшься о безопасности других, — процедил Нил сквозь стиснутые зубы, стараясь сдержать рвущийся наружу крик. — А кто, чёрт возьми, позаботится о твоей? Только не говори мне, что ты сам, потому что мы оба знаем, что получается у тебя паршиво!.. Ярость, промелькнувшая на лице Эндрю, обещала Нилу не самые приятные последствия, но он не собирался отказываться от своих слов. Он был готов сгореть в этом пламени, лишь бы достучаться до него. — У тебя проблемы со слухом? — констатировал Эндрю, глядя на него испепеляющим взглядом. — По губам читать умеешь? — Он указал на свой рот, словно разговаривал с идиотом. — Моя безопасность — не твоя ёбаная забота! Уяснил? Как же это болезненно напоминало их прошлое… Несмотря на невыносимое напряжение момента, на этот клубок неразрешённых противоречий и страхов, Нил не смог сдержать нежной, грустной и какой-то безнадёжной улыбки. — Если из-за этого я тебя потеряю… если это станет причиной того, что ты исчезнешь из моей жизни, тогда — нет. — Ненавижу тебя, — небрежно бросил Эндрю, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение. — Я считал, что ты побочный эффект моих таблеток, не более чем галлюцинация. — Я не галлюцинация, — невозмутимо ответил Нил, повторяя слова, сорвавшиеся с его губ в прошлом. Он молил про себя, чтобы это не оказалось сном, чтобы мозг не сыграл с ним жестокую шутку, отправив его сюда, в этот болезненный, но такой желанный рай. Эндрю — не плод его воображения, а реальный, живой человек. — Ты — несбыточная мечта, — проворчал себе под нос Эндрю, но Нил всё равно его услышал. Тепло, как волна, прокатилось по всему телу Нила, сердце забилось с удвоенной силой, готовое вырваться из груди. Неужели это возможно? Неужели ему действительно дарована возможность вернуть то, что он считал безвозвратно потерянным? Нил не позволял себе поверить в это до конца, боялся спугнуть хрупкое, почти призрачное счастье. Он безумно хотел этого, всем своим существом жаждал вновь ощутить присутствие Эндрю в своей жизни, понимать без слов, чувствовать его доверие, его прикосновения, его поцелуи… Заплутав в своих мыслях, Нил не сразу услышал Эндрю; перед глазами замаячила рука, и он невольно вздрогнул. — Что, утонул в своих мыслях? — Эндрю бросил на него скептический взгляд, но расспрашивать не стал, боялся услышать ответ. — Пора возвращаться. Ваймак уже заждался нас. Нил сглотнул образовавшийся в горле ком. Да, пора. Но сейчас вся команда узнает о них. Никто, кроме Рене, а теперь уже Ваймака и Эбби, не знал об ориентации Эндрю, и Нила это чертовски не радовало. На Эндрю обрушится шквал нелестных комментариев и косых взглядов. Аарон уцепится за эту возможность, чтобы разорвать договоренности с Эндрю, усложнив и без того непростую ситуацию. Нил понимал, что сейчас ему не стоит ждать взаимности. И, возможно, уже никогда. Но из-за Аарона всё усложнится втройне. В прошлом Эндрю выбрал его. Выберет ли он его сейчас? Нил не знал. И это пугало его до дрожи, до оцепенения. Но Нил готов просто быть рядом, довольствоваться малым, лишь бы видеть его, чувствовать его присутствие. Неважно, что ему до смерти не хватает его близости, что его душа рвётся на части от нестерпимой тоски. Он захлопнет свои чувства на замок, замурует их в самом тёмном уголке своего сердца и сделает всё, абсолютно всё, для его безопасности. — Эндрю… — Нил запнулся, подбирая ускользающие слова. Поднял взгляд, но тут же отвёл его, утопив в серой россыпи потрескавшегося асфальта, чувствуя, как щёки вспыхивают предательским румянцем смущения. Кулаки сжались до побелевших костяшек, тщетно пытаясь удержать рвущиеся наружу мысли. — Ты уверен, что они должны это прочесть? — прошептал он почти беззвучно. — О твоей ориентации узнают все. Мы… в моём будущем мы были очень близки, Эндрю. Не только мыслями, но и… телом. Аарон… в моём времени Аарон узнал и надавил на тебя, чтобы ты разорвал с ним сделку. Щёки горели, сердце билось в бешеном ритме, отзываясь болезненным эхом в каждой клеточке тела. Волна воспоминаний захлестнула его с головой — сладких до оскомины, мучительно прекрасных. А потом безжалостно отбросила к настоящему. Нил потерял это. Потерял Эндрю. Потерял их. И сейчас, когда Эндрю вновь стоял перед ним, эта потеря ощущалась с новой, невыносимой остротой. — Мне плевать, — отрезал Эндрю ледяным голосом, от которого по коже Нила поползли мурашки. В каждом слове не было ни грамма сомнения, лишь выверенный, отточенный до бритвенной остроты приговор. — Рано или поздно они бы узнали о моей ориентации. Аарон ничего не сможет сделать. Это всего лишь книга. Между нами ничего нет. «Этого» нет. И никогда не было. Слова Эндрю обрушились на Нила, погребая его под толщей равнодушия. Как возразить, когда эта правда, жестокая и беспощадная, обжигала до костей? Сейчас… сейчас этого действительно не было. Боль потери, словно хищный зверь, с маниакальной яростью вцепилась в плоть, разрывая душу на окровавленные лоскуты. Мир Нила сжался, сузился до размеров невыносимой, всепоглощающей пустоты. Эндрю отвернулся и ушёл обратно на стадион, не удостоив Нила даже мимолётным, ничего не значащим взглядом. Нил осел на капот GS, чувствуя, как предательски дрожат руки. Он судорожно сжал их в кулаки, устремив взгляд в безоблачное, ослепительно-голубое летнее небо. Его бесконечная синева никак не соответствовала той чёрной, бездонной пропасти, что разверзлась в его душе. Нил невесело усмехнулся, не торопился возвращаться. Знал, что сейчас на его лице отчётливо написано всё, что творится у него внутри. Одинокая слеза предательски вырвалась и скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку. Нил проигнорировал её и, нащупав в кармане смятую пачку сигарет, дрожащими пальцами вытащил одну, закурил, тщетно пытаясь хоть немного заглушить всепоглощающую, невыносимую боль, которая, казалось, навсегда поселилась в его груди.