Во власти полуночи

      Хэллоуин – праздник жизни и смерти. В эту ночь врата между мирами размываются, становятся шаткими и зыбкими, словно паутинка, которую можно с лёгкостью порвать. Когда-то давным-давно люди верили, что в этот день возможно встретиться с ушедшими родными и близкими. Поскольку грань между мирами хлипкая, следовательно, можно без труда проникнуть на ту сторону и повидаться с усопшими. Но вместе с близкими границу пересекали и нечистые, твари, обитающие за покровом, в зловещей темноте и густом мраке. В Хэллоуин они вырывались на свободу из оков небытия и так удачно терялись в толпе обывателей, делающих всё, чтобы помочь им спрятаться. Ежегодно люди наряжаются в костюмы нежити и соревнуются между собой, у кого лучше получилось, совершенно не понимая, что тем самым они уподобляются им. В ночь, когда луна сменяет 31 октября на 1 ноября, грань между мирами размывается, и духи шествуют рядом с людьми.       Но, несмотря на всё это, мне доставлял удовольствие этот праздник. Ощущение чего-то таинственного и потустороннего всегда захватывало дух, а возможность не заморачиваться с макияжем – отличный бонус. Шутка, именно в этот день я старалась изо всех сил, будто весь прошедший год накапливала ману для финальной битвы. Чаще я наряжалась в сексуальную вампиршу или королеву вурдалаков, но сегодня выбор пал на ведьму. Лёгкое недоумение застряло в сознании, и до меня резко дошло: почему я ещё ни разу не нарядилась ведьмой? Учитывая мою любовь ко всему мистическому.       Стоило только выйти на улицу, как запах разгорячительных напитков, а также чего-то сладкого тут же ударил в нос. Пряность вечера пьянила, она проникала под вены, растекалась жидкой магмой и кальцинировалась там, внутри всей кровеносной системы. Было не слишком тепло, поэтому я совершенно не пожалела, что взяла с собой мантию: сама по себе она была достаточно тонкой против ночных венских ветров, но на удивление хорошо согревала.       Едва ощутимое возбуждение мимолетно витало в воздухе. Где-то в груди, словно заезженная пластинка, играло одушевление, немного щемящее чувство – подсказка и толчок к новым подвигам и открытиям.       Похотливые, изучающие взгляды ласкали мою кожу – не замечать их было, кажется, невозможно. Они сдирали лёгкое невинное платье вместе с тугим корсетом, проникали под слой эпидермиса, в кости и сухожилия, и проглядывали меня всецело. Неловкость взыграла в теле, сковывая и стесняя. С одной стороны, это было лестно, гордость скользила на периферии, но полного ощущения счастья это не приносило. Скорее страх и желание спрятаться в своей скорлупке. На работе я не ношу столь откровенные наряды, но всегда остаюсь открытой и дружелюбной, даже когда вижу, как коллеги раздевают меня глазами. Обезоруживающая улыбка и мягкий, монотонный голос – вот мое оружие. Я не показываю глубинных слабостей, стараюсь держаться уверенно, словно сама неприступность, и уверена, у меня это до сих пор неплохо получалось. По крайней мере, ещё никто из них не осмелился подойти ко мне.       Но отчего-то сейчас я почувствовала себя маленькой серой мышкой среди огромных и жадных людей-небоскрëбов. Здесь не было родных стен, и я чувствовала себя куда менее уверенно. Будто бы не могла вжиться в роль, которую ежедневно надевала на работе.       Лёгкая дрожь обуяла тело, стоило только ренгтону телефона завибрировать в руке.       Лёгкий вдох размером, наверное, с вечность.       Резкий, опережающий скорость света, выдох.       «Козлина» – высветилось на экране и тут же потухло, когда вызов был отклонён. Не сегодня. Не сейчас.       Настроение резко упало, а я поддалась воспоминаниям. Козлина.       Старая брусчатка стелилась под ногами, борозды её были кривыми, но манящими взор, и я совершенно не заметила, как налетела на кого-то.       В панике отпрыгнув, ноги сделали два шага назад, а тело содрогнулось, когда что-то с характерным звуком звякнуло, я же полетела вниз. Но упасть мне не дали. Сильные руки придержали от унизительного падения, отпустив только тогда, когда я отступила на шаг.       Мельком удалось глянуть на мужчину перед собой, но лучше бы я этого не делала, ей-богу! Жар тут же припал к лицу, а щёки залились румянцем. Стало до безумия стыдно…       Он был достаточно недурен собой: короткая стрижка, пленительные карие глаза, словно бездна на дне колодцев, пухлые губы, которые сейчас были сложены в тонкую полоску (возможно, он в тихой ярости!), небольшие, но выразительные скулы и прямой, ровный нос. Опустив взгляд, я поняла, что же такое грохнулось – небольшой штатив, не выше моего колена, лежал перевёрнутый на холодной и пыльной брусчатке. Стыд ещё больше овладел мной, но заставить язык подчиняться я смогла не с первого раза – он будто совсем ватным сделался.       — Извините, я совершенно не смотрела, куда шла… — туплю глазки в пол, надеясь, что меня простят. Это было действительно не со зла, и вообще всё из-за этого Козлины! Хочется сказать что-то ещё, но мысли разлетаются, словно вороны от брошенной в них гальки, стоит только заметить, как мужчина оценивающе смотрит на меня. Подол слегка приподнимается от лёгкого ветра, оголяя нежную кожу бёдер, а витьеватый узор на капронках даже меня завораживал, что уж говорить о других. Шпильки же придавали капельку роста, заметно удлиняя ноги.       — Где же твоя шляпка, ведьмочка? — его усмешка тронула червонные губы, а лёгкая бородка и бакенбарды удивительно шли ему. Глаза – о боги, его глаза! – по-лисьему сощурились, при этом оставаясь чистыми и невинными. Удивительная смесь. Ничего более завораживающего и пугающего в жизни не видела.       Очевидно, даже без огромной остроконечной шляпы как дважды два четыре было понятно, в кого я нарядилась этим вечером. И я была безумно горда собой по этому поводу. Определенно, это всё из-за кошачьих стрелок, красной помады и ритуальной символики, в частности рун.       — Потеряла на ша́баше, — криво усмехаюсь и медленно подхожу ближе. Лёгкие электрические разряды тихо пробегают по руке, не больно, но ощутимо, однако я игнорирую это. — Что вы делаете?       Вопрос кажется незначительным в окружающем гомоне, но мой собеседник как-то всё же слышит его. И откуда здесь столько людей? Пару мгновений назад же никого не было!!       — А что, не видно? — В его руках застыл телефон, на экране которого отображалось чёрное, как мазут, небо. — Видео снимаю.       Мужчина уже отстранился, готовый разместить штатив с дорогой камерой, как неожиданно повернул голову, будто что-то резко вспомнив. Секундная задержка, глаза в глаза, отчего меня пробивает электрическим разрядом, точно молнией.       Говорят, глаза – зеркала души. Так вот, в его глазах я увидела целый космос раскидистых звёзд, множество вселенных и галактики. Там я увидела другой, более манящий душу и тело мир – его мир.       — Подержи IPhone, — просьба, на которую я незамедлительно киваю, даже не до конца уловив её сути. Ужасно хочется отплатить чем-то за свою неуклюжесть. Ну, или, по крайней мере, я убеждаю себя в этом.       — Конечно. — беру телефон, терпеливо жду, пока он закончит с остальным оборудованием, а после слушаю трехсекундный инструктаж, куда и что тыкать, на какую кнопку нажимать, а где лучше попридержать свои пальчики. Медленно и тягуче, словно сон, который пытаешься вспомнить, в сознании всплыло подозрение. Ни секунды не думая, решаю его озвучить: — Мне кажется или я тебя где-то видела…?       Короткие тёмные волосы развеваются на ветру, лёгкий румянец проступает на коже от холода, и я вижу, как мужчина передергивает плечами, потянувшись к ножнам на боку.       — Ну… — тянет с лёгкой улыбкой, словно раздумывая отвечать или нет. Он достает свой световой меч и начинает размахивать им в разные стороны, я же только и успеваю щёлкать на красную кнопочку. — Всё может быть.       Его позы провокационны, и мысли невольно перетекают ой в какое ненужное русло! Самая яркая и абсурдная из них: «Насколько накачаны его ягодицы?»       Я пытаюсь абстрагироваться, не думать, переключиться на что-нибудь другое. Что угодно, но только не на пленительные мышцы, просвечивающие сквозь ткань костюма таинственного незнакомца. Но всё без толку, стоит только бросить взгляд на экран телефона, чтобы поймать лучший ракурс, и мысли возвращаются вновь: «А попа?», «Мускулистая ли она?», «Что насчёт ног?», «Смогут ли они удержать меня, пока я буду… Ох, что-то меня развезло…»       Опомнилась я лишь тогда, когда его пальцы коснулись оголенной части предплечья. Тело тут же пробила мелкая, но до чего уж сладкая и томная дрожь.       — Сделала? — мягко спрашивает, заглядывая в глаза, но не выискивающе, – знающе.       Ком в горле незаметно уходит в грудь. С ужасом понимаю, что дышать становится сложнее. Что со мной такое?       — А? — секундная замешка. Знаю, что выгляжу ужасно глупо, и стараюсь собраться. Но сколько бы я ни трясла головой, – всё без толку. Мысли словно приливы – то приходят, то уходят. В целостности же ни-че-го. — А… Да… Да… Держи…       На мгновение мне хочется сбежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, в этой разношерстной толпе рядом с… Боже, я даже не знаю его имени, а уже думаю о нем непозволительно много. Что за день сегодня такой? Меня точно не околдовали?       Снова погружаюсь в мысли, полностью выпадая из реальности, чувствую лишь хаотичный стук сердца, который отдает во всем теле. Слушаю его, как мантру.       — О чем задумалась? — Мужчина не смотрит на меня (за что я ему сильно благодарна!), полностью переключив всё внимание на получившиеся фото. По всей видимости, они его удовлетворили, так как лёгкая улыбка зарделась на губах.       Не до конца сформулировав мысль, вперемешку с фантазиями и ударами сердца, на периферии услышав вопрос, я выдала то, что отчётливо вертелось на языке. И это было моей ошибкой.       — Ты так размахивал этим мечом, что я… Ох-х, — прикусываю язык, но уже слишком поздно. А этот самодовольный гад не менее самодовольно усмехается, хотя эти хитрые глазки по-прежнему остаются кристально чистыми и открытыми миру. Однако на миг, лишь на миг, в них промелькнуло нечто дьявольское, словно не человек передо мной, а нечисть, готовая сию минуту наброситься и утащить в мир иллюзий. Но он сдерживается, этот нечистый, ведь ему нужно добровольное согласие. Он терпеливо ждёт, когда же я сама скажу что-то не то, готовый подловить на слове. А я чувствую, что вот-вот скажу нечто такое, что перевернет мою жизнь с ног на голову, и я преподнесу ему этот самый договор на блюдечке с голубой каемочкой. Горло стягивает диким спазмом, но я держусь, не выдавая волнения. — То есть, я хотела сказать…       Голос предательски дрожит, а голова совершенно пуста. Ни одной мысли. И как выкручиваться? А этот плут ждёт, усмехаясь. Очевидно, наслаждается.       — Я хотела сказать, что… В этом костюме ты так похож на профессора Снейпа, вот я и засмотрелась. Да. — Наглая ложь во имя спасения. Спасения моих булок.       Только потом замечаю эмблему Имперского флота. TIE-пилот – вот его костюм на эту ночь. Хочется стукнуть себя по лбу. Честное слово, я – дура! Сквозь сжатые зубы тихо стону от своей тупости и невнимательности. Прикрываю глаза, не в силах вынести этого позора. Поэтому я не вижу, как он наклоняется и шепчет в мое ухо так низко и интимно, что табун мурашек атакует позвоночник, а в животе всё стягивает сильнейшим спазмом.       — Сегодня я поверю в эту сладкую ложь, но завтра тебе не спастись. — и резко отстраняется.       Не сразу, но открываю глаза, водя ими из стороны в сторону, как загнанная в тупик лань. Предельно ясно понимаю намёк: он хочет продолжить общение со мной. Замечаю, что мужчина уже собирает свои вещи, до меня же ему пока дела нет. В ошеломлении стою и боюсь вздохнуть, распасться на атомы от страха. На минуту кажется, что мир уходит из-под ног, но сознание быстро возвращается обратно.       — Как тебя зовут? — Световой меч снова висит на бедре, а штатив аккуратно убран в рюкзак. Не сразу понимаю, что от меня ждут ответа.       — Вика, — покрывшись пóтом, мило улыбаюсь.       — Я Тёма. — Он останавливается рядом. Не так близко, как хотелось бы, но этого хватает, чтобы учуять лёгкий запах бергамота, кожи и дорогого одеколона. — Может, прогуляемся? Здесь недалеко есть колесо обозрения.       С удивлением понимаю, что совершенно не против. Это так действует его взгляд?       На улице было людно, однако ж я старалась не отставать и следовала за незнакомцем. Несмотря на то, что мы прошли весь квартал в напряженном молчании, стоило только свернуть за ближайший угол, как слова потекли сами собой:       — Ты здесь живешь или как турист? — спрашиваю, едва язык ворочаю. Не привыкла с незнакомцами разговаривать не по делу. Да и не знаю о чем. Неловко до жути. Уверена, что изошла пятнами румянца, но деваться было некуда.       Тротуар был прямым, и мы шли ровно, почти не отклоняясь в стороны. Улица по большей части была перегорожена, многие люди просто шли по проезжей части – и это их право. Потому я совершенно не смотрела на дорогу, а беззастенчиво разглядывала мужчину. Его противоречия: отстраненность и открытость, таинственность и определенность, добродушие и коварство, особенно в этих лукавых глазах, они манили меня.       — Живу, — кивнул и уставился в телефон. По всей видимости, ему написал кто-то важный, и я не стала возражать.       В голове хаотично мелькали мысли. Кем он работает? Сколько ему лет? Чем увлекается? Какие фильмы смотрит? Каких авторов читает? За всеми этими вопросами я слишком поздно заметила, что давно вышла на проезжую часть. Меня, конечно, тут же одернули с протяжным криком: «Аккуратнее!».       Тяжело дышу, ведь в метре от меня пронеслась машина. Опускаю взгляд на глянцевые туфли и плотно сжимаю губы. Как же глупо я, наверное, выгляжу со стороны. И хвала всем богам, что я не вижу себя со стороны. Однако это не мешает сгорать от стыда, как поленья в камине.       — Ты повторяешься в своей невнимательности, — он отпустил мою руку только тогда, когда убедился, что я поняла смысл слов.       — И в правду, сегодня я до жути рассеянная, — соглашаюсь, а сама исподтишка наблюдаю за ним. Взгляд припадает к кремовым рукам. В основном они скрыты под тканью костюма, но та часть, которая открыта, будоражит сознание. Пальцы утонченные, как у пианиста, кисти кажутся хрупкими, но сила в них великая, в этом я убедилась лично. Сквозь тонкую кожу просвечивают голубые вены.       «Так! Виктория, соберись! Ты опять за своё! Голову прямо и взгляд пояснее!» – отчаянно пытается достучаться разум, и я с грустью понимаю, что он прав. Не хватало ещё упасть здесь, оступившись на какой-нибудь ступеньке.       Дорога до Пратера прошла хоть и в молчании, но я была заворожена окружающей обстановкой, а потому какой-то неловкости не было.       — Здесь ежегодно проходит Wurstelprater Halloween Parade, — кивнул Тëма, заметив мой заинтересованный взгляд. Он, казалось, был полностью спокоен, привык ко всему этому. Но лично мне всё это было в новинку. Я озиралась по сторонам с открытым ртом. В Вене я всего лишь три месяца и ещё не со всеми странностями или достоинствами успела познакомиться.       Чёртово колесо я увидела ещё задолго до того, как мы вошли в парк, но чем ближе мы подходили, тем отчетливее я слышала стук собственного сердца.       — Оно больше… Чем я себе представляла… — Тëма лишь улыбнулся и кивнул в сторону киоска, где продавали билеты.       Я уже было полезла в сумку за кошельком, но обволакивающий голос Тëмы меня остановил:       — Я заплачу.       — Но я способна сама… — договорить мне не дали. Я тут же закрыла рот, когда заметила, что у него в руках уже два билета. Когда только успел? — Спасибо, но не стоило.       Чёрт! Теперь мне ещё более неловко. Стараюсь мысленно внушить себе, что 14,50 € на дороге не валяются.       Пока подходила наша кабинка, я, наверное, изучила все тыковки, скелетики, черепа и надгробия в округе. Наконец, мы уселись в кабину и неспешно начали подниматься. С каждым разом ночная Вена всё больше и больше раскрывала свои краски. Мы расположились так, что не смотреть друг на друга было невозможным, и я невольно замечала его пристальные взгляды боковым зрением. Честно пытаюсь смотреть на парад внизу, на яркие огоньки домов, на маленьких людей, похожих на муравьёв, но только не на незнакомца на соседнем сиденье, взгляд которого прожигает меня насквозь, вызывая при этом лёгкую дрожь и табун скользких мурашек по позвоночнику.       — Кстати, — резко начинает, по всей видимости, желая начать диалог. — Знаешь, что интересно? На этом самом колесе снимали кучу фильмов: «Третий человек», «Джеймс Бонд 007», «Искры из глаз».       Слушаю вполуха. Мне всё же удалось переключить своё внимание на мерцающее здание вдалеке, и сейчас голос незнакомца был отличным фоном, мягким и обволакивающим, способным задеть тонкие струны нервной системы. Удивительно, но в мгновение, словно кто-то переключил выключатель, мышцы расслабились, а все мысли испарились в вышине ночного неба и в холодном ветре, что задувал в кибитку через маленькие щели.       Растворившись в потоке, я забыла обо всех своих насущных проблемах: о работе, о немытой посуде в раковине, о голодном коте Бесе, о Козлине. Всё это исчезло из мыслей, и мне стало хо-ро-шо. Лишь спокойствие и покой. Даже незнакомец более меня не напрягал своей будоражащей жилы привлекательностью, а лишь вызывал слабую улыбку.       — Здесь так красиво… — тихо шепчу, завороженная красотой момента.       Последний раз мне было так спокойно только в родном доме, и я благодарна новому другу-незнакомцу за столь щедрое предложение провести время вместе. Сама бы я здесь по собственной воле не оказалась и многое упустила бы.       — Ага, — тихий хмык утонул в ночной темноте, в кронах деревьев и напряженном галдеже снизу. — Отсюда даже видно мой дом.       Внезапно кабину нехило так встряхнуло, и нас слегка накренило в бок на злосчастные пару секунд, но потом, слава всем богам, всё возвратилось на место.       — Что это было? — паника овладела мной, но я стараюсь держать голос ровным и спокойным, абсолютно без мандража и тревоги. Получается, к слову, ни к чёрту.       Тëма долго к чему-то прислушивается, словно пытается вникнуть в крики внизу.       — Ты знаешь немецкий? — в конце концов спрашивает, видимо, сдаваясь. Резко понимаю, что всё это время мы болтали на английском.       Стараюсь вникнуть и расслышать хоть что-то. Но получаются лишь отдельные слова. Помощь. Ждите. Быстрее. Эй! Не беспокойтесь.       — Технические неполадки, — наконец отвечаю я. — Подождем минут пять. Говорят, помощь уже на подходе.       Тëма кивает и отворачивается к окну, но я замечаю, как стучит его палец о брючину. Нервничает.       — Возможно, это какой-то знак судьбы? — стараюсь скрасить напряжение. Но мне самой неловко и боязно.       — Не верю в знаки. — резкий и холодный ответ, точно сталь.       Недоумение титрами мелькает в моих глазах, отражается в каждой мимической мышце, в каждой морщинке. Брови сходятся ближе к переносице, а нос мило морщится.       — Отчего же? — всё же решаюсь спросить.       В ответ мужчина долго и пронзительно изучает, будто бы обдумывая, вступать в разговор дальше, развивать тему или нет. Потом кивает в пустоту, утверждая что-то в своей голове, и спокойно продолжает:       — Разве нужны доводы, чтобы не верить во что-то? — одна из его бровей выгнулась идеальной дугой, а голова слегка отклонилась в сторону. С такого ракурса это выглядело скептически, самодовольно и весьма горделиво. — Просто не верю.       С полсекунды воцарилась тишина, прерываемая лишь криками внизу, а потом Тëма снова втянул в сети, словно паук, искусно сплетая паутину вокруг меня.       — Вот ты веришь в Деда Мороза? — спрашивает, а я без раздумий и лишнего ропота тут же отвечаю:       — Да.       Серьезно! А кто не верит!? Кто-то может не верить в этого милого и доброго старичка, который приносит всем детишкам и взрослым подарки на Новый год? Хоть запереубеждайте – не поверю!       Не знаю отчего точно: то ли от живого блеска в моих глазах и мгновенного ответа, то ли от искренней, даже немного наивной веры, но Тëма рассмеялся. Тихо, ласково, по-доброму. Грудной и низкий тембр ласкал уши, заставляя их петь от сладкого напряжения.       — А в Крампуса или Санта Клауса? — всё же не унимался незнакомец и с любопытством допытывался меня. Я видела, как горели его глаза в возбуждении и желании узнать ответы на вопросы.       — Не особо.       — И у тебя есть какие-то домыслы или причины, по которым ты не веришь? — После достаточно продолжительной паузы, в течение которой я обмозговывала всю полученную информацию и переваривала свои мысли, выстраивала сложные, словно карты метро, цепочки, но в конечном итоге я лишь кивнула. Победная ухмылочка разукрасила бледное лицо Тëмы. — Ты просто не веришь, и всё тут. — кивнул он, подтверждая свою теорию.       — Ты прав. — Принимаю поражение, но не отступаю. — Но я всё же верю в приметы. Вот, смотри, видишь звёзды? — Пальцем указываю на небольшие светящиеся точки в темноте ночи. — Это созвездие Малой Медведицы. В некоторых культурах оно ассоциируется с надеждой и оптимизмом. Считается, что загадывание желания на звезду, являющуюся частью Малой Медведицы, может принести удачу и успех. Не зря же я увидела её первой среди прочих созвездий?       Радость распирает меня изнутри, несмотря на внешние проблемы. Однако Тëма по-прежнему настроен скептически. Но я всё же замечаю искринку смеха в изгибе его губ и не могу не улыбнуться в ответ.       — О! Звезда падает! Скорее загадай желание! Ну же! — Хватаю его за рукав и указываю на небольшой огонек шаровидной формы, который стремительно катится по ночному небосводу.       — Я же сказал, что… — опять начинает он свою шарманку, но не успевает закончить предложение, как резко механизм колеса приходит в движение.       Кабину слегка качнуло, меня повело, и лицом я уткнулась в пах незнакомца. Моментально отскакиваю, словно ошпаренная, и отвожу взгляд. Всё тело пылает, скулы сводит от смущения, а щёки горят ярым пламенем.       — Извини, — единственное, что получилось произнести, ведь от шока язык немеет, а мысли путаются. А этот гад ещё и усмехается!!       На землю сошли, и на этом слава Богу. Никогда ещё не была рада почувствовать земную твердь под ногами. После стресса я всегда голодна, поэтому ненавязчиво спрашиваю, есть ли здесь какая-нибудь кафешка или ресторан. Тëма указывает в сторону киосков с едой, и мой живот благодарственно урчит. Стараюсь сделать вид, что это не у меня.       — Там просто замечательный глинтвейн. — Его поза весьма расслаблена: руки в карманах брюк, корпус слегка наклонен, и голова смотрит вниз. Несмотря на то, что мы почти одного роста, я ощущаю себя маленькой и ничтожной букашкой, с отличной суперспособностью – лажать в любом месте! Супер! Он точно-таки дьявол!! Не припоминаю за собой данной странности раньше.       — О… — глубоко вздыхаю, лëгкий пар полупрозрачным облаком сделал завесу между нами и растворился в воздухе уже через пять секунд. — Надеюсь, он безалкогольный?       — Не-а, — улыбается сладко-сладко, как лиса, и подначивает следовать за ним.       Ничего не остается, как идти следом.       Чем ближе мы подходим, тем обильнее у меня текут слюнки, горло сводит спазмом, а живот недовольно урчит. Только сейчас понимаю, как же была голодна. Сладкие запахи так и манят: жареные каштаны, шницель, яблоко в карамели, орехи, клубника в шоколаде, печёный картофель, венские колбаски.       — Что ты будешь? — спрашивает учтиво, как и полагается джентльмену, незаметно вставая в очередь. — Я, наверное, возьму только глинтвейн.       — А я… не откажусь от жареных каштанов. — киваю в сторону аппетитно готовившихся каштанчиков и представляю этот нежный горячий вкус, чем-то похожий на картошку.       — Нам, пожалуйста, два глинтвейна и жареные каштаны, одну порцию, да, спасибо. — Пока я передалась сексуальным фантазиям о том, как буду поглощать это великолепие, один каштанчик за другим, Тëма уже успел сделать заказ.       Вновь тянусь за кошельком, но когда протягиваю деньги Тëме, вижу, что я опять опоздала.       — Ты за меня заплатил? Снова? — и всё же я в лёгком недоумении. Чем только заслужила такое добро? Но мужчина, словно услышав мои мысли, снисходительно, даже лукаво ответил:       — Чего не сделаешь ради красивого контента. — То, как он выделил последнее слово, явно намекало, что дело не только в контенте.       Опять у меня щёки как молодильные яблоки, да?       — Ладно… хорошо… спасибо большое. — Пока говорю, забираю свою порцию, но на самом деле обращаюсь к Тëме.       — Не стоит. Это не такие уж и большие расходы, к тому же на такую красивую девушку.       Мы продолжили гулять по парку. Я восхищалась парадом и незнакомцем рядом с собой, незнакомец, как мне кажется, восхищался мной и парадом. Парад не восхищался никем. Но я хорошо провела время, просто гуляя, поедая горячие каштаны и дегустируя обжигающий глинтвейн. Алкоголь не слишком сильно ударил в голову, но этого хватило, чтобы расслабиться.       — Ты давно живешь здесь? — и снова эти попытки начать диалог. В принципе, я не сопротивляюсь. Лишь вздëргиваю палец к небу, призывая немного подождать, пока я прожую.       — Завтра будет три месяца.       — Ты считала? — чувствую лёгкое удивление в голосе.       — Хах, да.       — Я подольше буду, но… Какая в этом радость, если коротать дни и ночи приходится в гордом одиночестве?       — У тебя давно не было девушки, которая могла бы согреть тебя по ночам? — Ооооо, ну всё, алкоголь начинает действовать. Чувствую, как не контролирую больше слова и действия, а то, что контролирую – более развязно, чем полагается в приличном обществе.       Выжидающе пожираю его глазами в надежде услышать ответ.       — Австрийцы довольно безэмоциональные люди. — нагло переводит тему мужчина, когда мы садимся на лавочку. — Мне кажется, последний раз они были счастливы, это момент, когда к ним нацисты пришли во Вторую мировую.       Он достал телефон и показал мне фото. Я не стала задавать вопросов, откуда они у него. Всё же смотрю и замечаю улыбки на лицах простых обывателей, веру в будущее, в хорошее будущее. Веру в новый, идеальный мир, в единый мир.       — И вправду, люди были счастливы. — соглашаюсь после некоторой паузы.       Неожиданно понимаю, что замерзла, когда горячее дыхание Тëмы коснулось затылка. Тут же распрямляюсь и понимаю, что всё. Это конец. Не хочу прощаться, но это должно же было когда-то случиться?       — Уже поздно, — говорит Тёма, а сердце моё замирает, когда его пальцы переплетаются с моими. Он не отпускает мою руку сразу же, а продолжает держать её, согревая своим теплом. — Тебе далеко?       — Минут двадцать, если пешком, — Он кивнул, как будто что-то обдумывая. Его взгляд кажется отстранённым, а губы поджаты, он максимально собран.       — Я в пяти минутах живу.       Наступила тишина, пауза, которая нужна была нам обоим на осмысление слов.       — Не хочешь ко мне на чашечку чая, ведьмочка? Согреешься перед дорогой. — Всё же предложил Тëма.       — Чай? — переспросила я, словно не поняла значения этого слова. Я должна была отказаться, так делают все приличные девушки. Но мной правили гормоны и, безусловно, алкоголь. Пусть его было немного, но мне, как человеку непьющему от слова «совсем», этого хватило.       — Или кофе, — ответил он.       Я должна была отказаться! Просто обязана! Но… не смогла… Вместо этого глупая улыбка расползлась по лицу:       — Чай, — улыбнулась во все тридцать два зуба. — Я за чай.       До его дома мы добирались не очень долго. По дороге даже смогли неплохо разговориться, когда рассказывать начал он, естественно. Тëма что-то говорил про Генри Форда и Бенджамина Грэма. Лично я не знала ни того, ни другого, но когда он что-то вещал про финансы, я слушала с открытым ртом, лишь бы он не прекращал говорить. Что же со мной сегодня такое?       Дверь в подъезд и в саму квартиру он открывал сам и пропускал вперед с легкой полуулыбкой, как бы говоря «дамы вперед», и от этого в груди растекалось тепло. Давно я не чувствовала себя дамой, настоящей ведьмочкой, готовой пленить своей красотой и умом, а не телом. На мгновение вспомнился чёртов Козлина, но я быстро встряхнула головой, не давая ему завладеть моими мыслями. Теперь я свободная женщина и могу делать всё, что захочу!       В доме оказалось достаточно уютно: везде горели тёплые лампы, ковры, словно льдины в море, преграждали путь, а свисающие с полок растения так и норовили зацепиться за мои волосы. Зато пахло здесь просто обалденно! Знаете… предстоящим совращением. Пока чаевничали, тоже пришлось поддержать беседу: я заикнулась о своей работе, об одинокой жизни с котом Бесом, про скучные и унылые дни без горизонта на любовные дела. Чай, стоит сказать, был до теплоты в груди вкусным – в меру сладким и горячим, с лёгким запахом розмарина и мяты. В общем, десять из десяти, это я как истинный ценитель чая знаю.       Полночь пробила незаметно. Незаметно для меня. Тёма же ровно в 00:00 взглянул на часы и заговорщицки мне улыбнулся. От этого я снова вспыхнула, как свеча. За всеми этими разговорами я даже и забыла, что меня тут вообще-то на секс уламывают.       — Завтра уже наступило, — сказал он и протянул руку.       Ну настоящий джентльмен! Я, конечно же, сразу её приняла. Но слишком поздно в голове вспыхнула фраза, сказанная им накануне: «Но завтра тебе не спастись».       Я старалась не дрожать, пока он вёл меня в спальню.       Всё будет в порядке! Всё в порядке! Он ведь не маньяк какой-нибудь! Просто человек… Самый обычный, коих видела за свою жизнь столько, что и не перечесть.       Спальня была, как и все другие комнаты, самая обычная, ничем не примечательная. Разве что в дальнем углу ютились разные приборы для съёмок. Но меня привлекло другое: целая серия БДСМ-девайсов на стене.       Мой вопросительный взгляд с приподнятой бровью не укрылся от пронзительных глаз, и Тёма сразу же пояснил:       — Не обращай внимания, это для роликов.       От такого заявления я чуть не подавилась собственной слюной. Это что он тут такое снимает? Разные догадки взбудоражили фантазию, а ластовица тут же увлажнилась. Проклятие! Чёртов плут!       Дрожь обуяло тело, когда его руки коснулись моего плеча, а напряженный торс прижался к спине. Чувствую, насколько он возбужден, и сама теку от этого. Его губы покрывают мою шею поцелуями и влажной дорожкой спускаются ниже, к оголëнному плечу. Руки пробираются под платье и сжимают небольшую грудь. Чувствую, что он удивлен, не обнаружив лифчика. Губы расплываются в улыбку, ведь я выиграла в этом маленьком сражении. Счёт 1:0 в мою пользу. Однако это не мешает мне вздрогнуть от его низкого рыка, который плавно проникает в сознание, словно нож в масло:       — Ай-яй-яй. — хрипит он, а после прикусывает мочку уха. — Какая плохая девочка.       Так нельзя! Это незаконный прием! Хочу что-то сказать, но лишь протяжно выдыхаю, когда сосок оказывается зажат между большим и указательным пальцами. Грубая ткань дерет нежную кожу, делая её максимально чувствительной, а лёгкие разряды боли утекают куда-то глубоко вниз, прямо в центр моего возбуждения, словно он музыкант, а я – струнный инструмент.       Глаза вновь прикрыты, остаются лишь темнота и чувства: и я парю, парю в этом ощущении!       Бретельки слетают вниз, а с ними и платье, оставляя меня в одних шёлковых трусиках. Я не вижу его глаз, но руки, ласкающие всё тело, и член, упирающийся в ложбинку, говорят о многом.       Не протестую, когда он тянет меня на кровать и укладывает на спину. Ноги разъезжаются сами собой, а трусики с треском рвутся. Обиженно выкрикиваю, но тут же замолкаю, почувствовав его горячий язык там. О боги! Я сейчас сгорю! Тёма медленно проходится по малым половым губам, вызывая из недр моего горла стон. Боже, как давно я ни с кем не была. Слишком давно. Кончик языка лишь слегка задевает клитор, подразнивая, отчего я выгибаюсь, подобно змее, сжимаю мягкие простыни и сильно стискиваю зубы, когда он не дает мне стиснуть ноги вместе. Его руки удерживают за коленки и прижимают к матрасу. Стону в голос, не в силах удержаться. Хочу вырваться из его мертвой хватки и одновременно остаться в ней навечно. Язык всё также ласкает клитор и половые губы, не углубляясь, и это медленно сводит меня с ума. Словно капля воды падает на голову раз за разом, монотонно, но верно. Дыхание учащается, в комнате враз становится душно, а горячее тепло разливается по коже от его умелых ласк.       — Пожалуйста… — шепчу одними губами и тут же прикусываю палец, чтобы не стонать слишком громко. Но, к моему удивлению и разочарованию, Тёма прекращает и лишь смотрит с усмешкой. Настоящий дьявол. Здесь, со мной в одной постели. И в его глазах животный огонь, полный похоти и страсти.       — Пожалуйста… Мне нужно кончить! — возмущаюсь ещё больше, когда он большим пальцем стирает мои соки со своих губ. Насколько же это эротично выглядит! Кажется, я готова кончить только от этого зрелища!       — Скажи это, — приказывает мужчина, и я вижу, как дергается его кадык. Возбуждение достигает своего апогея, чувствую, как пульсирует клитор, обиженный, что про него забыли. — Представь, что я твой хозяин, ведьмочка.       Точно дьявол, думаю, а сама слышу голос:       — Пожалуйста, умоляю вас! Войдите в меня!       Но хитрый плут смеется, а после наклоняется близко-близко, так, чтобы губы почти касались ключицы.       — Войти в тебя я могу разными способами. — осознаю смысл сказанного и чувствую, как смазка начинает стекать по анусу. — Уточни.       — Язык. — тут же отвечаю, ведь знаю, что не могу больше ждать. — Мне нужен ваш язык! Войдите в меня, хозяин, поласкайте, заставьте испытать оргазм!       Но Тёма не двигается с места, его тело всё также напряженно, а грудь вздымается от тяжёлых вздохов, но он не выглядит как человек, готовый продолжать. Это несколько коробит меня, заставляет усомниться в дальнейшем и включить наконец-таки мозги! Что ему нужно? Разве я не выполнила то, чего он хотел? Разве этого недостаточно?       Чувствую, как слабость одолевает, а голова всё так же не работает. Не могу понять, что-то сделала не так, потому лишь жалобно повторяю:       — Прошу вас, господин… Умоляю, — притрагиваюсь к себе и томно вздыхаю, когда разряд тока моментально пронзает всё тело, точно молния. — Умоляю, войдите в меня вашим языком!! Мне очень это нужно! Я вся горю от неудовлетворения, и только вы можете… Ах! — не могу удержаться от лёгкого поглаживания, и лишь закусываю губу, наблюдая за реакцией мужчины сквозь полуприкрытые веки. — Мне необходимо почувствовать вас внутри… — правой рукой ласкаю клитор, раскрывая нежные складочки, левой – прокручиваю себе один сосок за другим, и в изнеможении постанываю, понимая, не хватает только одного – его языка.       Очевидно, вид жаждущей, исходящей влагой от нетерпения девушки, так бесстыдно раскрывающей себя ему на прихоть, был как раз тем, что нужно.       — Да… — в этот раз он доволен, это видно по его самодовольной, словно кот, объевшийся сметаны, улыбке.       Но всё же он не спешит, а медленно, я бы даже сказала, ужасно медленно тянется ко мне. Аккуратно убирает руку под мои тихие протесты и до чего невинно целует клитор. Язык очерчивает напряженный комочек по кругу, ненадолго всасывает, а после устремляется вниз и врывается внутрь, разрывая нежные лепестки и растягивая меня изнутри. Извивался кончик языка быстро. Мне на мгновение даже показалось, словно он удлинился и вошёл чуть глубже, как не мог обычный человеческий язык. Шершавая текстура соприкасалась с нежнейшим стенками и доставляла высшее удовольствие. Он двигался плавно, а после губы с силой всасывали напряженный комок нервов, создавая вакуум. Это было настолько хорошо, что аж больно. Я чувствовала, как волны неги медленно текли по венам, всё сильнее отводя меня за грань бытия. Тело постепенно напрягалось, пока наконец не сорвалось, рухнув вниз. Но только-только тело скорчилось в предоргазменном состоянии, как резко всё прекратилось. Я, совершенно ничего не понимая, со смесью возмущения и обиды уставилась на Тёму, который уже успел раздеться по пояс. Надо отметить, пресс у него был хорош, кубики так и манили прикоснуться, а мускулы на руках напряглись, пока он медленно, явно давая время вкусить происходящее, расстегивал ремень.       — Так нечестно! — задыхаюсь от возбуждения, дышу рваное и часто, кажется, сердце бьется в горле. Возбуждение постепенно ослабевает, а лёгкая грусть настилает плотной завесой.       — А кто сказал, что я буду честен? — Он подтягивает меня за бёдра и с силой давит на коленки, заставляя полностью раскрыться – он видит меня всю, абсолютно всю. И ему это определенно нравится. Язык слегка смачивает нижнюю губу, а после пропадает во влажности рта. — Дьявол не бывает честным, милая Виктория.       Стоило только возбужденному члену вырваться наружу из-под ткани брюк, как у меня в горле тут же пересохло. А потом, наоборот, наполнилось слюной. Однако я сильно ошибалась, решив, что он возьмёт меня сейчас. Отдалившись на два шага, он поманил меня пальчиком, и я, впрочем, тут же отозвалась. Посмотрела снизу вверх и зарделась, когда его ладонь погладила мою щеку.       — Ты знаешь, что нужно делать, не так ли? — кивнула и вобрала головку в рот. Облизала по кругу, не задевая уретру, а потом насадилась глубже, сминая губами крайнюю плоть. Рвотный рефлекс сработал моментально, но я не собиралась просто так сдаваться. Постаралась взять как можно больше, ласкала ствол языком, пока он медленно подавался бёдрами навстречу. Пошлые звуки наполнили комнату, я же давилась слюной и предэякулятом. Горло начинало болеть, а лёгкие невыносимо жгло, но я старалась изо всех сил, желая отплатить ему той же монетой. Я сосала и лизала ствол, посасывала яички, теребила уздечку, и как только почувствовала, что дыхание мужчины участилось, а тело напряглось, тут же прекратила и с силой сжала рот, отказываясь продолжать.       Несколько секунд Тёма был в ступоре и не понимал причину моего резкого отказа, а потом расплылся в сладкой, но опасной улыбке.       — Маленькая плутовка решила поиграть? — Рукой он продолжал ласкать член заместо моего рта, и от этого зрелища невозможно было отвести взгляд. А дорожка тёмных волосков, уходящая прямо к паху, – не видела ничего более прекрасного в жизни! Кажется, начинаю пьянеть с этой интимной атмосферы. Хочется продолжения, но до я безумия довольна тем, что удалось подразнить его в ответ. — Знаешь ли ты, что игры с Дьяволом опасны, ведьмочка?       — Это ты начал!       Он повалил меня на кровать и навис сверху. Его дыхание было обжигающим, прямо как из пекла, в котором варятся грешники, мы, то есть. Я хихикнула своей шутке, но Тёма расценил это по-своему.       — Тебе ещё и смешно? — в мгновение ока он достал откуда-то презерватив и разорвал упаковку зубами. Мой Бог! Это было эротично… Я лишь закусила губу, поддаваясь бёдрами навстречу.       Горячая гладкая головка заскользила по складкам, собирая смазку, а потом толкнулась внутрь. Не очень-то нежно он вошёл в меня, но взвизгнула я скорее от неожиданности, чем от боли. Признаться, грубый секс мне всегда нравился чуть больше. Это давало ощущение того, что ты не контролируешь ничего, а просто плывешь по течению, позволяя партнеру самому выбирать ритм.       Движения были резкими и отнюдь не плавными, я бы даже сказала, хаотичными, карающими. Руки грубо мяли мое тело, дëргали за изнывающие соски и изредка ложились на шею, перекрывая доступ к кислороду, практически удушая, вырывая из меня слишком сиплые стоны. Но, чёрт, как же я долго об этом мечтала… Всё тело покрывалось нëгой, от которой случались судороги, когда нервные окончания искрились током. Оргазм пришел внезапно, из-за чего мои пальцы с силой вцепились в Тëмину руку. От лёгкой и сладкой боли он зарычал и лишь усилил давление на меня. Толчки увеличили свою амплитуду, а фрикции стали более частыми. От этого я была готова кончить во второй раз.       Ощущать, как партнер кончает, находясь в тебе, – богоподобный чувство. Его тело напряглось, словно струна, а грудной рык сорвался с губ самой желанной мелодией в мире. Тёма излился, не доставая члена, давая мне возможность почувствовать тепло внутри и насладиться минутой покоя.       Наконец, мужчина отстранился и снял презерватив. Элегантно завязал его и положил на прикроватную тумбочку. Нежно прикоснулся к правой ягодице и кротко сжал. Удивленный вздох не успел сорваться с губ, как он тут же перевернул меня и припал к груди, словно к Граалю.       — Подожди, подожди! Тебе разве не хватило?       — Я всегда голоден, — спокойно ответил и поцеловал шею.       Сомнения одолели, но какой-то чёртик на краю сознания подбивал отдаться во власть хозяина Хэллоуина снова. И я, к своему удручению, сделала это. Словно Верховная жрица на шабаше во имя Дьявола, я впала во власть своего владыки и хозяина, отдавая себя сполна: разум, тело и душу.       И всё же забавный этот праздник, Хэллоуин: никогда не знаешь, с кем повстречаешься на улице в ночь, когда мир замирает в переходной фазе – от «жизни», к «смерти».