Во власти полуночи

Возвращаясь в старые места, обретаешь новое счастье.

      Я не брала трубку, не отвечала и вообще все дни провела за работой. Отчаянно хотелось уединения. Хороший сон был просто необходим, а нежелание кого-либо видеть достигло своего предела.       На удивление, чары того мужчины спали. Не сразу, естественно. Ещё два дня я помнила о нём, а потом – провал, такой же глубокий, как бездна. Словно мы и не встречались, не катались на колесе, не гуляли по Пратеру, не ели еду из киосков, не разговаривали о жизни, не трахались, в конце-то концов! Он полностью исчез из памяти маленькими пазлами, ежедневно разрушая целостность картины. Вспомнился мне он только тогда, когда на почту пришло сообщение от неизвестного пользователя.       «Привет, давай встретимся», – глаза пробежались по входящему сообщению, но я не поняла, кто это. Однако всё встало на свои места, стоило только всплыть новому сообщению: «Ведьмочка» – гласило оно, и в голове сам собой возник вкрадчивый голос. Так меня называл только один человек. Воспоминания хлынули рекой, из-за чего внизу всё стянули в тугой узел. От бессилия я чуть не всплакнула, ведь была на работе и не могла полностью удовлетворить потребности организма.       Проклятый Дьявол!       В голове кадр за кадром, словно на фотоплёнке, всплывали отрывки с прошлой встречи: его жаркие поцелуи в шею, ласковый шёпот в ухо, сильные пальцы на бёдрах, горячий член внутри. Но я не позволила себе долго предаваться раздумьям и моментально встряхнула головой. Нельзя. Не сейчас.       «Не могу», – пока печатаю, пальцы заметно дрожат. Не с первой попытки получается попасть на кнопку «отправить». С трудом, но всё же отправляю треклятое сообщение.       «Почему?», – довольно правильный вопрос, на который у меня моментально придумываются домыслы.       «На работе завал. Извини, не сможем увидеться», – тяжело вздыхаю и откладываю телефон подальше.       Нужно как-то отвлечься, поэтому судорожно цепляюсь глазами за все предметы в офисе, которые только могу ухватить взглядом. Первое, что бросается в глаза, – худощавый стажёр, неприкаянно слонявшийся по комнате. С секунды вспоминаю его имя, прежде чем губы произносят:       — Ганс! — слишком громко в тишине зала и кликанья клавиатуры. Но так даже лучше. Парень, по крайней мере, точно услышал.       — Да? — вижу, как тот вздрагивает и своё мышиное лицо обращает в мою сторону.       Прочищаю горло, так как голос весьма охрип от лёгкого возбуждения, и быстро собираю бумаги в стопку.       — Можешь отнести эти бумаги Томасу? — Тот согласно кивает, принимая отчёт, и идёт в сторону кабинета секретаря.       Мне кажется просто необходимым пройтись и… освежиться.       Торопливо направляюсь в сторону кулера с водой, невольно поглаживая яремную ямку на шее. Душно и жарко. Слишком жарко для такого холодного и промозглого дня. Или, быть может, это у меня температура? В лёгкой панике прикладываю тыльную сторону ладони ко лбу. Ничего.       Ну, хотя бы не болею.       Студеная вода остужает и даже слегка замораживает изнутри. Пьют размеренно, неторопливо, маленькими глотками всё то время, пока иду в туалет. В кабинках никого, поэтому я с чистой совестью забираюсь в одну из них. Протираю сидушку туалетной бумагой и усаживаюсь на неё. Джинсы приспущены вместе с трусиками, а ловкие пальчики уже медленно поглаживают клитор. Как хорошо…       Аккуратно с нажимом массирую клитор, то оттягивая крайнюю плоть, то сильно сжимая, почти до боли. До сладкой, как сахар, и пощипывающей, как соль на ране, боли. Венерин бугорок непрерывно пульсирует, и я ощущаю, как покалывают мышцы, как сводит пальцы на ногах, как учащается собственное сердцебиение. В горле застревает протяжный и громкий, готовый всполошить всех в округе, стон, но я слишком боюсь, что кто-то войдёт и спалит мои непотребства, поэтому стараюсь оставаться максимально тихой. Лишь чавкающие звуки, вызванные обилием смазки, выдают меня с головой. Естественные соки впитываются в пальцы и липкой пленкой остаются на шершавых подушечках – я ввожу их во внутрь, задевая определенные точки и растягивая себя так, как нужно. Другая же рука поглаживает изнывающие по ласке соски, а все мысли по ручью-каналу утекают лишь в одно место – в воспоминания о той самой ночи, когда я простодушно отдалась в руки незнакомца. Непозволительная роскошь, если быть честным, ранее мне невиданная. Однако я нисколечки не жалею.       Стон всё же прорвался сквозь спазмированный ком в горле и ворота связок и слетел с побелевших губ развратной мелодией завершающегося акта, когда тело сотряслось в сладкой кульминации. И как назло именно в эту самую секунду входная дверь приоткрылась, после чего, естественно, тут же с оглушительным стуком захлопнулась.       Я мысленно прокляла себя не меньше пяти тысяч раз и, возможно, прокляла весь свой род до седьмого колена, ведь была на сильнейших, отборных и бранных эмоциях. Одновременно мне захотелось плакать и смеяться: телу было хорошо, очень даже, но разум понимал, что мне пизда. И как теперь выходить в коридор? Там же будет стоять этот человек и потешаться над моей развязностью и тотальным позором. Хорошо хоть у нас туалеты раздельные, но всё равно стыдно. Пришлось остаться в кабинке до тех пор, пока в туалет не зашел кто-то ещё. Только тогда я смогла подавить чувство стыда и наконец вылезти из своего укрытия.       К счастью, в коридоре никого не оказалось, это немного остудило тревогу в груди. Чувство лёгкости после оргазма царило в теле, негой расползаясь по затекшим мышцам, но едва ли это удовлетворило меня. Так, на некоторое время отвлекло, чтобы мысли всё же собрались воедино.       Когда прихожу обратно, вижу тридцать пропущенных сообщений. И лишь одно от Тëмы: – «Тогда, может, на следующей неделе?». Со вздохом понимаю, что остальные двадцать девять от Козлины.       Не смотрю на них, лишь откладываю телефон подальше. Я и так знаю, что там увижу. Уже выучила наизусть. Каждое, мать его, слово.       Весь оставшийся рабочий день проходит более-менее спокойно. Работа потихоньку идёт, Томасу нравятся мои отчеты, мне нравится, что я больше не слышу треск телефона. Когда солнце начало клониться к горизонту, я вышла из своей компании, желая оказаться дома как можно скорее, но не успела сделать и десяти шагов, как увидела его…       — Викуся! Солнце мое, почему же ты не отвечаешь на мои сообщения? — Он идёт на меня в своём грозном стане, распростирая руки для объятий. Но мне до безумия тошно. — Я послал их с тысячи!       Ложь. Всего лишь 190.       Стараюсь улизнуть, обойти его огромное тело, но он успевает схватить меня, обдавая крепким перегаром. Морщусь, стараясь вырваться, но всё тщетно – он сильнее. Паника расползается по телу, и мышцы словно немеют. Ощущаю себя птицей в клетке, прутья которой сделаны из стали.       — Викусь… А, Викусь… ? — его мерзкие губы касаются моей шеи, оставляют омерзительные влажные поцелуи, так противные мне. Чувствую, как тошнота мягко оккупирует горло, как пот струится по мне рекой, как повышается слюноотделение, но я стараюсь сдержаться. Этого ещё не хватало. — Вернись ко мне? Нам же было так хорошо, пока ты не ушла!       Пытаюсь пошевелиться, но он словно трясина – чем сильнее я брыкаюсь, тем плотнее он сжимает мое запястье, прижимаясь своим телом. Это не человек – болото, гнилое и тухлое!       — Вспомни, как ты кричала, пока я глубоко засаживал в тебя. А? Тебе нравилось, не так ли? Ты кончала несколько раз за ночь… — он ухитрился и поцеловал меня в губы. На мгновение я подумала – всё! Сейчас обед точно выйдет наружу, но, к его счастью, обошлось.       — Отвали! — ударяю со всей силы, но что ему мои хлипкие удары? Однако не прекращаю своих попыток и продолжаю наносить удары. — Отвали, я сказала!       Вдруг резкий гудок выводит его из равновесия, и он слегка ослабляет хватку – этого хватает, чтобы со всей силы рвануть и вырваться на свободу. Бегу, не разбирая дороги, боюсь даже поворачиваться. Люди, животные, подмостки – виляю между всем этим, стараясь никого не угробить. И хвала всем богам, что светофоры на моей стороне.       Всё же решаю рискнуть и обернуться. Никого. В толпе его не видно. Значит, отстал или, быть может, вообще не бежал.       С облегчением вздыхаю и стараюсь восстановить дыхание, быстрым шагом иду в сторону дома. За мной по-прежнему никто не гонится, поэтому даю себе время передохнуть. Вдруг, пока я пресекалась проспект, почувствовала сильную хватку на запястье. Голова обернулась со скоростью света. Козлина.       — Думала скрыться от меня, клубничка?       — Нет! Пусти! — словно змея, извиваясь в его сильных объятиях, дергаю за руку, но хватка крепкая, что позавидуют даже мёртвые. Вероятно, завтра останутся синяки. — Отпусти, я сказала!       Люди вокруг начинают косо смотреть, тихо шептаться, а я просто надеюсь, что меня спасут.       А ещё лучше сейчас оказаться дома, в тепленькой и родной кроватке, чтобы проснуться и понять – это сон, просто дурной кошмар!       — Мне кажется, или дама попросила вас её отпустить? — раздается за моей спиной стальной голос. От него слабеют ноги и щекочет рёбра. Протяжно выдыхаю, резко обернувшись.       Тёма! Какое совпадение! Как я рада его видеть!       — Ты ещё кто такой, защитничек? — Козлина хмуро смотрит сначала на него, потом на меня. Его негодование отражается на лице, а губы складываются в кривую понимающую ухмылку. — Трахаешься с ним, да?       Не отвечаю, так как знаю, что это бесполезно: если он что-то решил в своей голове, его не переубедить. Однако я и не собиралась этого делать, ведь он оказался на редкость догадлив. Лишь дергают руку, всё так же тщетно пытаясь освободиться.       — Отпустите её, прошу вас, — спокойно повторяет Тёма, а я сжимаюсь в тростинку от бамбука. Кажется, даже воздух наэлектризовался, настолько была напряженная атмосфера от двух огней между мной. И оба они боролись за мое внимание, при любом удобном случае желая опалить меня своими языками пламени, в котором я буду гореть, словно грешница. Вопрос лишь в том, чей огонь безопаснее?       — С чего бы вдруг? — Козлина обхватил меня чуть ниже бёдер и прижал к себе со всей силы. От него ужасно несло сигаретами и дешёвым алкоголем, но я не могла сдвинуться с места, чтобы хоть чуть-чуть вдохнуть свежего воздуха. — Мы весело проводим время, правда, Викусь? — Он приобнимает за ляжки и утыкается носом в шею, вдыхая мой запах. — Клубничка…       Тяжело вздыхаю, стараясь не поддаться панике, умоляюще смотрю на Тёму, в надежде, что он меня защитит. И он, к счастью, всё понимает.       Вмиг мне кажется, что он становится больше раза в три. Его тело меняется, улыбка превращается в оскал, а глаза наливаются кровавым красным. Небо тут же темнеет, а на улице не остается никого, кроме нас троих. Это нечто скалится на Козлину и рычит таким страшным голосом, что кровь застывает в жилах. С минуту думаю, что коньки отброшу. Уже чуть ли не падаю в обморок от страха, но замечаю, как это нечто тянет руку к Козлине, и тот отпрыгивает, словно ошпарившись.       Отключаюсь где-то на моменте страшного, громоподобного рыка: «Беги!».       Земля уходит из-под ног, всё темнеет по бокам, пока тьма не захватывает меня полностью…