Искры в пепле

„Не помню, в какой конкретно момент это началось. Да и был ли этот момент? Мне кажется, что я такой родилась и воспитывала в себе сострадание, помощь слабым, готовность всегда прийти на помощь, даже если мне самой она очень нужна. ” 1. Лили хорошо помнила первую встречу с Северусом. Вплоть до мелочей: где это произошло, как она была одета и что погода была не самой лучшей. Тогда жара стояла густой и сладкой завесой. Где-то очень далеко гремела гроза, но пока это не было чем-то волнующим. Лили, витая в мечтах, ходила по деревянной ограде песочницы, стараясь держать баланс. В её фантазии была не деревянная палка, а тонкий трос, а по обе стороны не песок и твердая земля, а футы и футы высоты с еле заметными крышами. Она полностью была поглощена этим процессом, миром, ограниченным песочницей и фантазией. Именно поэтому она не сразу заметла мальчика. Он сидел на скамейке в углу площадки и наблюдал, как играют другие дети. Он был худой, бледный, в поношенной, явно великоватой ему одежде. Но не это привлекло внимание Лили. А его глаза. Огромные, черные, они были прикованы к ней с таким напряженным, что у Лили на мгновение стало не по себе. Это был не простой детский взгляд любопытства. В нем была какая-то глубокая, взрослая серьезность. Испуг, острое и колючее чувство, промелькнуло в ней и так же быстро улеглось. Потеряв баланс, девочка покачнулась и начала падать на ту часть, которая была наименее покрыта песком. К удивлению удара не произошло. Лили словно медленно опустилась на землю, усевшись на холодную землю. — Привет, — окликнула она его, не вставая с земли. Ее голос прозвучал громче, чем ожидалось. Почти получилось перекричать других ребят. Мальчик вздрогнул, но не убежал. Он лишь сжался еще сильнее, и его большие глаза стали еще шире. — Ты почему не играешь? — спросила Лили, наклоняя голову набок. Он покачал головой, не в силах вымолвить слово. Эванс поднялась на ноги, быстро отряхнув голубое платье, и подошла к одинокому мальчику. Приблизившись, она увидела то, что явно не ожидала. Лепесток розы, сорванный ветром с куста, медленно планировал вниз посте также, как она несколько секунд назад. И вдруг, вместо того чтобы упасть в траву, он закружился в воздухе, подхваченный невидимым вихрем, и, описав изящную дугу, упал прямо на её плечо. Лили замерла. Удивление перехватило дыхание. Это было невозможно. Так не бывает. Она посмотрела на мальчика. Он смотрел на лепесток, и на его бледных щеках проступил румянец — смесь страха и гордости. — Как ты это сделал? — прошептала она, и в ее голосе не было испуга, только жгучее, всепоглощающее любопытство. — Я... — он прокашлялся. — Я просто захотел. В этот момент в ее душе что-то перевернулось. Весь привычный, понятный мир кукол, учебников и строгих наказов родителей «не выдумывать», вдруг дал трещину. Из этой трещины выглянуло что-то волшебное, настоящее. И проводником в этот новый мир был этот странный, молчаливый мальчик. — Я Лили, — сказала она, уже сидя рядом на лавочке и протягивая руку для знакомства, — Лили Эванс. Он посмотрел на ее протянутую руку, потом на ее лицо, и в его глазах что-то дрогнуло. Напряжение стало уходить, сменяясь робкой, невероятной надеждой. — Северус, — выдохнул он. — Северус Снейп. 1. Лили захлопнула тетрадь и задумчиво смотрела на пустые кровати палаты. Совсем скоро её заберут на очередные процедуры, но пока было время подумать. Прикрыв глаза, девушка погрузилась в мысли и воспоминания. „Хорошо тогда было... А потом сентябрь, Хогвартс, распределение... Возможно, именно тогда что-то пошло не так. В тот день, когда профессор МакГонагалл меня впервые заметила”. Открыв тетрадь, на бумаге начали быстро появляться новые строки из самых глубин воспоминаний. 2. Конец сентября принёс в Хогвартс первую серьёзную контрольную по Трансфигурации. Воздух в классе был густ от концентрации и нервов первокурсников. Профессор МакГонагалл, подобная сторожевой хищной птице, медленно обходила ряды парт, бесстрастным взглядом оценивая попытки превратить мышь в изящную табакерку. Именно в эту напряжённую тишину, нарушаемую лишь шепотом заклинаний и яростным скрипом перьев, ворвался хаос. Джеймс Поттер и Сириус Блэк, которые справились с заданием быстрее всех, что-то еле слышно обсуждали между собой с заговорщицкими улыбками. Решив, по всей видимости, что скука — худшее из зол, было решено положить этому конец. Едва уловимый взмах палочки Джеймса — и аккуратная, почти законченная табакерка Эвана Розье с противным хлюпающим звуком превратилась в огромную, прыгающую жабу. Следующая жертва, табакерка Северуса Снейпа, и без того немного кривая, от удара Сириуса и вовсе расползлась в лужу бесформенного воска. В классе повисло изумлённое молчание, которое тут же было взорвано сдавленным смешком Мародёров. Проказа должна была сойти им с рук, но они не учли одного - Лили Эванс. Она видела всё и что-то в ней щёлкнуло. Это была не просто шалость, а пренебрежение трудом, правилами и самим смыслом того, что они здесь делали. Трансфигурация была для неё не просто предметом, а строгой, почти музыкальной гармонией, где каждое движение, каждый слог имели значение. И эти двое вломились в этот храм с грязными сапогами. Не думая о последствиях, она резко встала, и стул с грохотом отъехал назад. — Профессор МакГонагалл! — её голос, звонкий и чёткий, разрезал воздух. Все головы повернулись к ней, — Поттер и Блэк намеренно сорвали заклинания Розье и Снейпу. Джеймс от неожиданности даже рот раскрыл. Сириус фыркнул, но было видно, что и он ошарашен. Профессор МакГонагалл замерла, её взгляд медленно перемещался с виноватых на Лили, стоящую с горящими от гнева глазами и сжатыми кулаками. Последовало стремительное правосудие: Поттер и Блэк, лишённые двадцати баллов с Гриффиндора каждый и с гордыми, но понурыми головами, отправились писать объяснительные директору. Контрольная была продлена для пострадавших. Когда класс затих, профессор МакГонагалл подозвала Лили к своему столу. Студенты, с интересом наблюлавшие за переполохом, во все глаза глядели на рыжую девочку. — Мисс Эванс, — начала декан, и в её обычно строгих глазах теплилось нечто, похожее на глубокое уважение, — То, что вы сделали, требовало немалой смелости. Вы продемонстрировали не только блестящее понимание предмета, но и то, что я ценю превыше всего: чувство ответственности и уважение к учебному процессу, независимо от факультета. Она сделала небольшую паузу, и Лили почувствовала, как по спине пробежал холодок. Осознание того, что она подставила собственных одногруппников поступило тошнотой, а голова закружилась. — Я редко ошибаюсь в людях. И я вижу в вас не просто способную ученицу. Я вижу в вас будущую старосту Гриффиндора. Мир для Лили на мгновение замер. Староста? Сидеть с важным видом, быть учительским надзирателеи? Её желудок сжался в тугой комок протеста. Это была не та честь, о которой она мечтала. Она хотела уважения за свои знания, за свои способности, а не за то, что будет ябедничать и следить за другими. Мысль о том, что её будут воспринимать как «помощницу», как очередное правило в мантии, вызывала у неё отрицание. Она молча смотрела в суровое, но вдруг ставшее добрым лицо профессора МакГонагалл, чьё мнение значило для неё больше, чем чьё-либо ещё в этом замке. „Разве я могу сказать «нет»? Я не смогу разочаровать её... Может, ещё можно будет всё исправить. Надо будет извиниться.” — Спасибо вам, профессор, — выдавила она наконец, и голос впервые прозвучал равнодушным. Она повернулась и пошла к своему месту, не видя ничего перед собой. Не слыша, как профессор добавила баллы факультету за смелость. На выходе из класса её ждал Северус. Его тёмные глаза сияли непривычным восторгом. — Ты слышала, Лилс? Будущая староста! МакГонагалл сразу разглядела в тебя потенциал, — он говорил торопливо, с гордостью, будто это его самого почтили. — И то, как ты их, Поттера с Блэком, подвела… Это было великолепно. Сказала им всё, что они заслужили. Лили пыталась улыбнуться ему в ответ, но улыбка вышла кривой. От невозможности возразить в горле стоял ком из слёз. Он видел в этом её победу над обидчиками, а она — ловушку. И, как по заказу, последствия быстро настигли. В коридоре по пути в гостиную Лили услышала голоса одногруппников, явно раздосадованных выговором от директора. Девочка, собравшись с силами, уже собралась подойти и признать свою ошибку, как услышала разговор. — Ну конечно, будущая староста, — передразнил Джеймс, поправляя очки, — Эванс видимо была рождена для этого. Сидеть под чужой юбкой с важным видом и выискивать, кому бы ещё замечание влепить. — Осторожнее, Поттер, — вставил Сириус, язвительно ухмыляясь, — А то не то что баллы снимет, но и змеек на тебя спустит. У неё, я слышал, уже бланки с печатью готовы. „Проступок Поттера. Пункт первый: дышит слишком громко“. Их смех раскатился эхом по каменным стенам, и каждое слово впивалось в Лили, как иголка. Они не понимали. Они никогда не поймут. Они видели лишь маску, которую на неё возложили, и радовались, что могут бросать в неё камни. А она стояла за углом, сжимая книги так, что костяшки пальцев побелели, и чувствовала, как тяжёлое, нежеланное звание «будущей старосты» нависает над ней, словно каменная плита, замуровывая истинное «я» заживо. 2. От болезненных воспоминаний Лили тут же захлопнула блокнот, спрятав его под подушку. Дыхание было резким, сжигающим лёгкие изнутри. В ушах раз за разом повторялись слова одногруппников и декана. Спустя несколько лет обида на себя за необдуманный поступок до сих пор сидела в голове. Вспомнив о последней, Эванс, превозмогая боль, поднялась на ноги и, на ходу отходя от воспоминаний, медленно покинула палату. Коридоры были похожи один на другой. Таблички совсем не помогали, буквы упорно сливались в одно пятно. Интуитивно пройдя по очередному коридору, в поле зрения появился небольшой островок медицинского персонала. — Извините, - постучав по стеклу сестринского поста, тихо обратилась Лили, - вы не могли бы мне помочь? — Что такое, мисс Эванс? - спросила подошедшая главная медсестра. — Я могу позвонить? Или написать письмо? Это очень важно, у меня важный вопрос. Главная мед сестра обернулась и кивнула на карту пациента. Одна из её помощниц поспешно пролистала страницы и покачала головой. — Дорогая, может я могу помочь? - главная мед сестра была женщиной, лет 50, с добрыми глазами и тёплыми руками. Она вышла и аккуратно взяла под руку пациентку, уводя обратно в палату. — Мне нужно узнать кое-что... Очень важно... Когда придёт мама? - осматриваясь в поисках телефона тараторила себе под нос. — Скоро начнётся время посещения. Подожди немного в своей палате, скоро миссис Одрин тебя заберёт. Оказавшись на пороге палаты 317, Лили заметила, что кровать напротив собственной больше не пустует. На ней сидела девушка, по виду на года 3 старше её самой. Её длинные чёрные волосы были завязаны в косу и судя по виду давно не мылись. На руках было много чёрных феничек, из которых выделялся белый больничный браслет. — Смотри, у тебя появится подружка. Не так скучно будет, - на прощание сказала медсестра и удалилась. Лили решила не вступать первой в разговор. Она молча опустилась на постель, взяв в руки тетрадь, и продолжила делать заметки. — Привет! - высоким голосом поздоровалась соседка, активно махая рукой, - я так рада, что буду жить не одна! Вдвоём веселее. Меня, кстати, Сильвия зовут, в честь лошади деда. А с чем ты тут лежишь? Эванс, устало вздохнув, подняла глаза и по спине пробежал холодок. Она уже видела такие же чёрные глаза. Тогда это ничем хорошим не закончилось. — Лили значит... Типо цветок? - пока рыжеволосая думала, соседка уже подошла и рассматривала браслет не руке, - я буду звать тебя Цветик. Так лучше звучит, не находишь? — Наверное? - бесцветно ответила Эванс и смотрела на исписанные страницы текста. — Лили, - позвал знакомый мелодичный голос. На пороге появилась миссис Одрин, - пойдём со мной, к тебе мама пришла. Впервые за этот день девушка понимала, что должна испытывать искреннее счастье, хоть этого ощутить не удалось. Поднявшись, она обошла новую соседку и покинула палату, которую больше не могла считать безопасным местом. Благодаря тому, что погода в Лондоне стояла тёплая, встречи пациентов с родными было решено проводить на улице. Покинув здание больницы, в нос резко ударил запах цветущей травы, а распущенные волосы слегка зашевелились от дуновения ветра. Вокруг в сопровождении мед работников гуляли такие же пациенты в одинаковой одежде - кто-то сидел один, а кто-то разговаривал с родными. Лили с помощью мед сестры дошла до небольшого деревянного столика в тени дерева, за которым уже сидела женщина с короткими рыжими волосами, белой блузке и строгих брюках. Увидев дочь, она тут же поднялась и помогла сесть напротив. Медицинская сестра отошла в сторону, чтобы не мешать. — Как ты себя чувствуешь? - обеспокоенно спросила миссис Эванс, - я принесла тебе ягоды. Ты же их так любишь. Глядя то в глаза матери, то на яркие ягоды, Лили молчала, изредка моргая. Признаться честно, ягоды она действительно любила, но сейчас не испытывала никакого удовольствия от их вида и уж тем более не желала пробовать. — Почему? - хрипло спроста она, пытаясь сдержать слёзы, - почему я здесь? Мне же не настолько плохо, мама. — Цветочек мой, - дрожащим голосом произнесла Джейн, сжимая холодные ладошки дочери в своих руках, - ты же и сама знаешь, что так будет лучше. Я очень не хочу тебя потерять... — Мама, я здорова. У меня столько дел не сделано, - прошептала Лили. Она не плакала уже несколько месяцев: с того самого дня, когда их пути с Северусом разошлись. Пускай жизнь и летела вниз быстрее, чем ловец за снитчем, слёз не было. Лишь сейчас, чувствуя беспомощность и видя наполненные слезами родные глаза напротив, внутри что-то окончательно доломалось и всё, что копилось, хлынуло наружу, - у меня ничего не болит. Я смогу вылечиться дома, только забери меня отсюда. Мне здесь очень плохо. Миссис Эванс, за пару мгновений обогнув стол, оказалась рядом и прижала к груди рыдающего уже в голос собственного ребёнка. Лили никогда не говорила ей о своих проблемах и трудностях в школе, поэтому недавний разговор с её другом, чьего имени она, к сожалению, не запомнила, буквально раскрыл глаза. — Потерпи, пожалуйста. Тебе здесь будет легче, - с трудом сдерживая собственные эмоции шептала Джейн. Она ни на мгновение не прекращала гладить волосы, стараясь хоть как-то утешить, - я поговорила с твоим деканом. Эта милая женщина освободила тебя от всех обязанностей на лето и посоветовала отдохнуть. Лили вздрогнула, словно её холодной водой окатили. Она резко отпрянула от матери и посмотрела ей в глаза. — Мама! Зачем?! - ударив рукой по столу, девушка буквально взвыла, - а если меня снимут с должности? Все будут смеяться, если узнают, что я была здесь! — Миссис Эванс, - окликнула мед сестра, подойдя к столу, - нам нужно обсудить лечение Вашей дочери. Уделите минутку? С жалостью посмотрев на своё чадо, женщина поднялась с места и, на последок крепко её обняв, ушла в здание с миссис Одрин. Вокруг снова стало темно. Всем телом Лили ощущала чужие взгляды на себе, воздуха из-за частых всхлипов решительно не хватало, но она ничего не могла с собой поделать - оставалось только положить голову на стол и обнимать себя руками. — Шарик эмоций, надувавшийся внутри столько дней, наконец-то лопнул, - удовлетворённо прокомментировал доктор, останавливая обеспокоенную миссис Эванс от желания подойти, - ей нужно поплакать. Одной. Приходите на следующей неделе. Джейн Эванс покидала больницу с глубоким опустошением и чувством вины, но она знала - всё сделано правильно. И тот странный парень с песочными волосами, седыми прядками и шрамом на лице оказался прав. Она совершенно не знает свою младшую дочь.