Взрыв

      Ночь. Не та, что приносит покой, а та, что полна странного, гнетущего напряжения. Я на ЧАЭС. Гигантский, гудящий организм, который живёт своей, особой жизнью. Сегодня — ночная смена. И не просто так, а с экспериментом. Я, Родион Ходкевич, физик-ядерщик, должен быть спокоен, сосредоточен, как всегда. Но внутри меня что-то не так. Эта вечная, моя "нормальная" температура 38 градусов сегодня кажется не просто особенностью, а каким-то предвестником. Она словно пульсирует в такт с этим низким, постоянным гулом станции, который, кажется, чувствую только я.       За спиной — обычная для ночной смены атмосфера. Слышу голоса коллег, их спокойный смех, их уверенность в себе. Они верят в то, что делают, в безопасность системы. А я… я не могу отделаться от ощущения неправильности. Смотрю на приборы. Показания. На реактор. Что-то не так. Что-то ускользает от них, но моё сердце, эта часть меня, которая всегда чувствует больше, чем мозг, ощущает это. Давление. Оно растёт. Не плавно, как должно быть, как по учебнику. А рывками. Как будто кто-то невидимый, небрежно, безжалостно нажимает на педаль.       "Митя", — мелькает мысль. — "Вот бы ты сейчас был рядом." Я представил его. Его спокойствие, его уверенность. Может быть, он бы увидел то, чего я не замечаю. Или, наоборот, развеял бы мои опасения. Но Мити сейчас нет.       Приборы продолжают свою тихую, но такую тревожную песню. Секунды тянутся, как годы. Воздух в лаборатории становится плотнее, словно сгущается. Ощущение, будто стоишь на пороге чего-то неизбежного. Я смотрю на четвёртый энергоблок. Он выглядит как обычно — массивный, внушительный. Но в этот момент он кажется мне каким-то… хрупким. Неустойчивым.       И вдруг… все. Не было никакого предварения, никакой долгой подготовки. Просто — мгновение. Одно мгновение, и мир вокруг меня превращается в хаос. Рёв. Не просто звук, а физическая волна, которая ударяет в грудь, выбивая воздух. Слепящий, белый свет. Оглушающий.       Я не успеваю ничего понять. Осознать. Мир вокруг меня взрывается. Звук, который я никогда не слышал, который не похож ни на что на свете. Ощущение, которое невозможно описать словами. Это не просто боль. Это не просто страх. Это… что-то ещё. Что-то, что рвётся из самой моей сущности.       Инстинкт. Единственное, что осталось. Бежать. Куда? Не знаю. Просто прочь. Прочь от этого ада, который только что вырвался наружу, вырвался изнутри. Я бегу. Ноги, которые ещё недавно были чужими, сейчас несут меня. Несут, но это уже не моя воля. Это просто тело, реагирующее на смертельную угрозу.       Я вижу, как стены трескаются, как потолок осыпается. Чувствую жар. Не тот привычный жар, который я носил в себе, как часть своей сущности. Этот — другой. Жестокий. Опаляющий. Он проникает сквозь одежду, сквозь кожу.       Я бегу к дому. Каждый шаг — это мука. Но я должен. Я должен найти Митю. Он должен знать. Все должны знать.       Добегаю до дома. Дверь распахивается. Я врываюсь внутрь, но это не спасение. Это лишь другая часть кошмара. Я хватаю телефон. Дрожащими пальцами, которые кажутся мне чужими, набираю номер Мити.       — Митя? Митя, ты… ты слышал? — голос срывается, превращаясь в хриплый, отчаянный вопль, который, кажется, с трудом вырывается из горла. — Там… там всё… что-то случилось… Митя, ответь! Пожалуйста, ответь!       Но в трубке — только треск помех. Эта тишина, которая сегодня кажется оглушительнее любого взрыва, проникает в самые глубины моей души. Я набираю снова. Снова. И снова. Мои пальцы, чужие и непослушные, скользят по холодному экрану телефона, замирая на кнопке вызова. Паника, словно ледяной поток, начинает скручивать меня, сдавливая горло, словно невидимые пальцы. Я чувствую, что задыхаюсь. Не от жара, который уже обжигает кожу, не от пыли, которая начала щекотать легкие, а от этого жуткого, всепоглощающего страха. От этой тишины, которая означает, что он не отвечает. Что он, возможно, тоже…       — Митя! Не молчи! Митя, пожалуйста! — Мои слова уже не похожи на речь. Это отрывистые, панические крики, рвущиеся из груди. Мне кажется, что я задыхаюсь. Мне кажется, что всё вокруг — это лишь декорации, а я стою на краю бездны, и эта бездна смотрит на меня своими пустыми, чёрными глазами.       И тут я чувствую это. Не ту боль, которую я уже начал ощущать, не тот жар, который опаляет кожу, делая её красной и напряжённой. Это что-то другое. С моих губ начинает стекать. Что-то. Густая, тёмная, маслянистая жидкость. Она больше не похожа на нефть, только гуще. Она стекает по подбородку, пачкая мою одежду, оставляя на ней чёрные, блестящие пятна, которые кажутся пульсирующими. Это не кровь. Это… что-то новое. Что-то ужасное, что-то, что вытекает из меня, словно моя собственная сущность, трансформируясь во что-то чуждое.       Меня начинает тошнить. Не просто тошнота, а сильная, спазматическая рвота. Из меня вырывается эта черная, густая жидкость, смешанная с чем-то ещё, с чем-то жёлтым, кислотным. Это отвратительно. Это больно. Это унизительно. Мои силы на исходе. Я чувствую, как меня физически выворачивает наизнанку.       Я пытаюсь протереть рот рукой, но даже это движение даётся с трудом. Моё тело, которое уже казалось чужим, теперь будто распадается на части. Эта новая, жуткая жидкость… она словно вытягивает из меня последние силы. Она словно растворяет меня изнутри, как кислота, разъедающая плоть.       Внезапно — новый, более мощный толчок. Дом, в который я вбежал, начинает дрожать. Стены покрываются трещинами, словно паутина. За окном слышится глухой, низкий гул, который, кажется, проникает сквозь все преграды, вибрируя в самых костях. Ударная волна. Наверняка, добралась и до Мити. Наверняка, он тоже почувствовал это. И если он жив… если он жив, то как он сейчас? Где он?       — Митя… где ты… — шепчу я, но слова тонут в моих собственных, уже не прозрачных, а мутно-чёрных слезах, которые начинают течь по щекам. Они такие же густые, как и жидкость, стекающая с губ. Они обжигают кожу, оставляя после себя следы, похожие на разводы грязи. Мир вокруг меня сужается до этого телефона, до этой тишины в трубке, до этого ощущения, что я таю, растворяюсь в чём-то невидимом, но смертельном. Каждый нерв кричит. Каждая клетка моего тела, кажется, разлагается.       Я смотрю на свои руки. Кожа… она не просто красная. Она вся покрыта волдырями. На месте, где она была обожжена, она стала тёмной, обугленной. Жар внутри меня усиливается, становится невыносимым. Я чувствую, как мои кости внутри тоже начинают трещать, словно под воздействием чудовищной силы. Это не боль. Это… распад. Разрушение.       Сил больше нет. В глазах темнеет. Улыбка, которая всегда была со мной, теперь искажена гримасой агонии. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Последнее, что я успеваю подумать, прежде чем сознание окончательно покинет меня: "Митя… прости…"

И темнота... Пугающая, болезненная...