Краски тьмы

Это не про то, что видят глаза, а про то, что видит сердце. Величие есть в мире, но то – не величие мира, величие, которое миру не постичь. Первый проблеск чистейшей инаковости, в присутствии которой ты весь расцветаешь, распускаешься, распускаешься. Личность, которой тебе не надо. Сердце, против которого не пойдешь. Впервые, когда Уилл дотронулся до кисточки тело словно прошибло зарядом электричества. Кисть сразу откатилась в дальний угол, отброшенная некогда подающим большие надежды, но сейчас забросившим это дело, юным художником. В комнате раздался расстроенный выдох матери. Плечи Уилла опустились ещё ниже. Хотя куда ещё? Он не знал. Он не видел. Мама старалась вернуть сына к той, давно забытой жизни, всеми способами. Она помогала ему адаптироваться, пыталась вернуть интерес к тому, что интересовало парня раньше. Но как он мог рисовать, если даже помыться сам не мог? Ему было стыдно. Он давно не нуждался в чьей либо поддержке или помощи. Он давно повзрослел. И потому ходить по дому с мамой за руку было унизительно. Все были рядом. Все интересовались его самочувствием. Каждый делал то, чего Уилл сделать не мог. За это он был безмерно благодарен, но в тоже время его одолевала ярость. Он не может даже просто прочитать чёртову книгу! Уилл никогда не был таким. Не позволял себе. Но когда ты, чуть было не убитый в бою, становишься слепым.. это открывает многие двери. Уилл злился. Злился большую часть свободного времени, которого стало в разы больше. Да что там. Почти всё его время было свободно. Время, чтобы злиться. Как хорошо Злился на себя, Векну, решившего, что можно убивать всех и вся, на всё своё окружение, неожиданно услужливое. А главное, злился на Майка. Майка, который приходил каждый день и читал комиксы. Майка, который первый увидел очнувшегося Уилла. Майка, который почти всё время проводил у койки парня, пока тот находился в коме. Зачем он это делал? Уилл не знал. Почему он злился на Майка? Уилл не знал вдвойне. Причин одновременно было и очень много, и совсем не было! Второй раз кисточка пробыла в руке чуть дольше, чем в прошлый. Опять стена и пол. Опять он шарит руками по полу, ища кисточку. Потому что стыдно. Потому что его мама этого не заслужила. Не заслужила сына инвалида, не справляющегося с базовыми потребностями самостоятельно. Первый мазок кисточкой. Мимо холста. Сука! Стоит ли вообще пытаться? Нет. Он никогда не увидит того, что изобразит. Его картины будут на уровне с детскими каракулями. Он не знает, как рисовать не видя. Какую краску он наносит. Алую или коралловую? Аквамарин или бирюза? В непроглядной тьме, расстилающейся перед взором Байерса, краски не отличишь -Мам, я больше не буду рисовать Все звуки с потерей зрения Уилл стал слышать очень хорошо. Да, так оно и должно быть. Остальные чувства обостряются. Но почему тогда это ощущается как суперсила? Почему обострившийся слух становиться поводом для гордости? Единственным поводом для гордости. Каждый всхлип мамы, каждый выдох Джонатана, каждый вздох Хоппера. Всё это было доступно и понятно. Несложно было догадаться, какие эмоции испытывал собеседник. Знакомый выдох. О, и Джонатан тут. Меньше раз придётся объясняться, почему мольберт выставлен на продажу. -Дорогой, ты уверен?- Джойс собирается с силами и заводит разговор. Ей всегда это удаётся. Собраться в нужный момент и сказать что нужно. Что желает услышать собеседник - подумай над этим -Да, мам. Мне это не нужно. Поможешь мне собрать новые краски и оставшиеся холсты? Думаю, они кому-нибудь пригодятся. -Давай не будем торопиться, дорогой? Отложим на время краски, но не выкинем. Может, ты ещё найдёшь в себе силы вернуться к рисованию. Мы все будем ждать этого момента -Как скажешь, мам Облегчённый выдох. Серьёзно? Они там, что переглядываются? Ну да, теперь же он этого не видит, теперь же можно. Как же это бесит Хотелось просто влететь в свою комнату и захлопнуть за собой дверь. Чтобы они поняли, ему это не нравится. Но разве он мог? Даже, если бы была возможность видеть куда он бежит. Сделал бы он это? Именно в этот момент Уилл понял, что не знает. Не знает, чтобы сделал в той или иной ситуации. Потеряв зрение он перестал быть собой прежним. Странно, но вместе со зрением в тот день он потерял ту часть себя, что хранила и сдерживала желчь многие и многие годы. Сейчас же она переполняла юношу, выливалась за края, брызгая в дорогих ему людей. Медленно, шаг за шагом, практически ползком, Уилл добирается до комнаты. В голове проскальзывает мысль хлопнуть дверью. Такая желанная, такая далёкая. Больше шансов прихлопнуть себе пальцы, чем удачно закрыть дверь. Уилл знает каждый сантиметр своей комнаты. Теперь знает. Это помогает избегать большинства процентов случаев, когда неловко споткнувшись об край шкафа парень падал лицом об пол. Малоприятно, но такова жестокая реальность. Стук в дверь. Раз.. два, три. Джонатан. Последовательность ударов – их тайный стук. Дверь не закрыта, но старший брат не врывается без спросу в личное пространство. Спасибо ему и за это. –Да? Проходи,– бодрый голос выговаривает эти простые слова. Будто бы не он. Давить его из себя не сложно. Разве сложно делать что-то по привычке? Ответ такой же простой, как и произнесённые слова - нет. –Как ты быстро меня узнал,– брат тепло усмехается. Да-да, смешно. Очень. Уилл не следит за своими эмоциями. Не может. И смысла пытаться не видит. Смешная игра слов, правда? Но остальные то видят. Видят, как меняется его лицо в зависимости от эмоций, хотя раньше было совершено невозможно уловить на англельском личике что-то отличное от улыбки -Эй, я не хотел обидеть тебя своими словами,- тут же произносит Джонатан - я просто рад, что ты не сдаёшься и быстро адаптируешься Быстро адаптируюсь? Ха, вам виднее. Может, я свободно разгуливаю по улицам Хоукинса, не пересчитывая при этом все возможные столбы? Или сам могу залезть в ванну, при этом ничего не расколотив? Или может я снова могу рисовать? Они все тупо повторяют и Оуэнсем. Заученные подбадривающие фразочки. «Ты быстро адаптируешься», «ты хорошо ориентируешься» и многое-многое другое. Может, кому-то и хочется слышать подобное, но не ему. –Ничего, Джонатан, всё в порядке. Я не обиделся -Но -Всё правда в порядке И, сейчас могла бы быть зрительная схватка, как это в детстве называл Уилл, но, наверное, жутко, когда на тебя пялиться слепой. Если он вообще может пялиться. Проверять это не особо хочется. Где-то в доме раздаётся звонок. Мама приветствует кого-то в телефонной трубке и перекидывается несколькими фразами. Уилл не особо прислушивается. Его это не касается. Даже если теперь он хорошо слышит каждый телефонный разговор. А даже если и касается, то чего он там не слышал (а слышал за последнее время он ну очень много)? «Бедный малыш» маминой подруги? «В пятницу в шесть сеанс» Оуэнса? -Милый,- раздаётся мамин крик. О нет, только не к телефону.- тебя тут к телефону Джонатан помогает быстро и без происшествий дойти до гостиной. Там мама наверняка накрутила провод от телефона на палец, как всегда. Со скучающим видом (наверное скучающим) Уилл подходит к телефону. Ну кто там опять? –Да, слушаю –Уилл? Тело прошибает очередным разрядом не пойми откуда взявшегося тока. Майк.