Taeva kurbus

«В тот день земля дрожала, Чувствуя восшествие его, И небо главы приклонило, Божественное сиянье небо охватило...» — написал один прекрасный поэт того времени об этом пугающем дне, который оказался началом всемирного счастья на ближайшие тысячелетия.       Что же случилось в тот день? Ответ знают только сами небеса.       День, когда все Боги впервые склонили голову пред кем-то столь юным; когда даже Боги Жизни и Смерти, два Владыки Небес, присутствовали при вознесении кого-то; когда всех приближённых созвали, отчего образовалась толпа у храма вознесений.       Люди же видели тогда землетрясение и то, как небо озарилось ярким светом. Все уж думали, что кара божья их настигла и в этот час настанет конец планеты их, но после одумались, видя, что земля начала процветать.       Человечество стало счастливее, земли – плодороднее, небо – чище, солнце – ярче.       Но кто же такой важный мог вознестись в тот день? На земле он был не так уж значим: никто его не знал, он не был царём, князем, герцогом, принцем. Этот юноша просто существовал, но Небеса, как только узнали, что вознёсся никто иной, как новый Бог Мира, собрались воедино – даже те, кто враждовали.       Не было только одного – того, кто не хотел видеть даже лица силы, противоположной своей. Бог Войны, он же Чхве Ёнджун, чьему имени молились перед важными сражениями, а он благословлял их на победу. И сам не медлил: устраивал он войны и среди богов. Он – первое творение Владык Небес.       В отличие от всех собравшихся здесь, он никогда и не был человеком – стал первым созданием в этой вселенной. Но единственным ли?       Его приближённые стояли там же, всё у того же храма. Они ждали этот час двести семьдесят восемь небесных лет, при каждом вознесении ждали, что это будет тот, кого все ждут.       Бог Мира создан совместно с Богом Войны, чтобы была гармония в этом мире, чтобы они идеально дополняли друг друга.       Вот только мир пал от рук войны, человечество погрузилось в хаос. Никто не знал, кому молиться, пока сами же люди не начали возноситься на небеса. Умершие служили им в качестве приближённых, которые жили на их территориях Небес и служили новым Богам.       Года сменялись, высшие существа тоже сменились другими, но его всё не было. Бог Мира так и не появлялся снова, его территории на Небесах так и пустовали. Никто не осмелился их занять, всё также храня надежды, что баланс в мире восстановится.       А он пришёл только сейчас, когда для людей прошли десятки тысяч лет. Вряд ли разница для них была заметна, но для Богов это было огромным потрясением, от которого Небеса не могли оправиться. Они пытались восполнить тот Мир, которого не доставало, но как бы они не старались, всё было бессмысленно. Его не заменить ничем.       А теперь в самом сердце храма на полу лежит юноша, всё ещё не оправившийся от вознесение, которое прошло чересчур бурно. У других оно прошло тихо и знали в большинстве своём об этом только Небеса. Он же вызвал землетрясение, которое чуть не погубило человечество.       С двух сторон стояли десять Богов справа и десять слева, где одно место пустовало, ведь не пришёл он – Бог Войны. Перед ним возвышались оба Владыки, в ожидании, чтобы наконец-то увидеть лицо того, кто должен был восполнить баланс в этом мире.       Двери в храм распахнулись, и вошёл тот, кто пренебрёг этим мероприятием. Стремительные шаги Ёнджуна были направленны исключительно к центру, где лежало тело, что всё ещё неуклюже пыталось приподняться и оглядеться, но вновь упало обратно, когда его толкнули в грудь, заставляя упасть на спину, лицом к потолку.       — Отродье очередное. И как ты занял столь высокий чин? — вопрос был явно риторическим.       После столь бестактных слов он просто пошёл обратно, не желая даже ничего слушать, что ему могли бы сказать о его невежестве и отвратительном характере, который не выносил никто.       Владыки поговаривали, что он таким стал как раз после того, как убил лично Бога Мира. Но, конечно же, правды никто не знал, кроме этих слов, и все просто безоговорочно верили. Ведь это было самое убедительное оправдание его поведения, которое можно придумать.       Его неприязнь к произошедшему в тот день была ясна ещё тогда, когда Смерть и Жизнь стали задумываться о том, чтобы создать новой Мир. Война, разгневанный, пошёл на их земные царства войною, не вынося подобных слов.       Конечно, победа ему была не суждена с самого начала. Но за попытку его так никто и не сверг, свалив всё на его отчаяние после произошедшего. Он же затаил ненависть с того дня, презирая всех новых Богов, называя их бездарными и ничего не стоящими.       То, что Ёнджун развязывал войны между приближёнными, восшедшими, началось с того, что он убил первую Богиню Любви, Мэ Хён Э, в тот же день, в который она вознеслась. Причину так никто и не узнал. Да, впрочем, никто и не интересовался – лишь пускали слухи среди своих приближённых.       Легенд ходила уйма, даже на планете, которую Боги берегли. Но правду знал только один – Ёнджун. Его владения обходили стороной, даже земные. Все боялись с ним граничить, хоть это и было неизбежно. Он ведь занимал огромную часть Небес и отказывался уступать кому-либо свою часть.       Но что же о главном герое этого дня? Подняться на ноги он смог, да вот оглядеть чужие лица ему так и не позволили. Чей-то указательный палец приподнял его подбородок, заставляя посмотреть.       Перед глазами мужчина, на вид лет сорока, высокий, хотя не прям таки мускулистый, просто приятный внешне. Стоит и просто оглядывает юношу, мягко улыбаясь, почти нежно. Смотрит будто на ребёнка своего или кого-то больно близкого сердцу.       — Как же имя твоё? — произнёс неизвестный мужчина, таким сладким, манящим голосом, который так и норовит полглотить полностью, безвозвратно.       Слова не связываются в полноценную речь, особенно под пристальными взглядами двенадцати людей и толпы, которая стояла у дверей храма, ожидая, что произойдёт.       Многие были разочарованные, ведь ожидали кого-то выше, сильнее, хотя даже прошлый Бог Мира описывался, как утончённый мужчина, среднего роста, худой и чересчур нежный. Сейчас же перед всеми предстал не сильно высокий юноша лет двадцати – худой, бледный, с непонимающим взглядом, так и не задавший ни единого вопроса.       — Чхве Бомгю... — еле произнёс он тихим голосом, всё ещё испытывая головокружение и не осознавая, что происходит.       Гю щурил глаза, привыкая к свету и пытаясь посмотреть хоть на кого-то другого, а не только на мужчину, который загораживал ему весь обзор.       Неизвестный же сам отошёл и вернулся к своему месту, которое являлось не более чем обычной возвышенностью, представляющей собой пару ступенек. Он встал рядом с другим, более пугающим мужчиной. Тот выглядел вполне нормально, но воздух вокруг него словно сгущался, становясь грозовыми тучами.       — Союль, милый, впиши-ка его в Заповеди Небес, да проводи в небесные владения его, там где раньше был Суджин. Там храм ещё не развалился спустя столько лет? Хотя ничего, если это так – новый построим, — снова заговорил приятный незнакомец.       Бомгю взглянул на него. Неизвестный неподвижно, говорил размеренно и почти ласково, плавно, будто обволакивая своим голосом со всех сторон.       Другой мужчина, менее высокий и солидный, по виду лет тридцати, выступил с правой стороны и неспешным шагом направился к Бомгю. Выглядел он весьма опрятно, будто порождение порядка.       На его одежде ни единой складки, хотя одет он словно принц – весь нарядный. Где-то пристуствовали кружева, где-то – простые, но грубые линии. На воротнике можно было увидеть, что под всем этим разнообразием одежды, скорее всего, была обычная белая рубашка.       Волосы у него были не такими уж и короткими, но казались таковыми, потому что их аккуратно зачесали назад так, что ни одной волосинки не выбилось. Среди них виднелись тонкие, изящные, почти незаметные.       Исходя из приказа, этого мужчину звали Союль. Вполне подходящее имя, описывающее его: наряд его хоть и был пёстрый, но очень аккуратным. Внешний вид создавал впечатление строгого, порядочного человека.       — Пойдём, — коротко сказал Союль, протягивая руку.       Гю лишь на несколько секунд опешил, прежде чем протянуть руку в ответ. Юноша был лишь немного ниже, но значительно худее, отчего и создавалось впечатление, будто он значительно меньше в размерах.       Они шли в тишине к выходу из храма. Мужчина держался уверенно, гордо подняв подбородок. Толпа у входа волнами расступилась, освобожая путь. Это очень нервировало Бома: казалось, будто ведут не его самого, а кого-то очень важного и значимого, на чьих плечах лежала огромная ноша.       Он так и не понимал чего от него хотят. Какие-то Заповеди Небес, небесные владения... Набор понятий, неведомых Бомгю, ведь очнулся он буквально пару минут назад.       Спина ужасно болела отчего-то, будто она была вся расцарапана. Юноша шёл, не глядя перед собой, а лишь видя землю у себя под ногами. В один момент она оборвалась – у ног его оказались облака.       Союль не смотрел на Гю, лишь перешёл по мосту на другой участок земли. По сравнению с тем местом, где стоял парень, этот участок казался слишком тихим, увядшим, пустым. Словно там давно никого не было и все обитатели покинули его.       Бом последовал за ним. Как только его ноги сошли с моста, он упал на колени, держась руками за свои чёрные волосы.       Головная боль пронзила слишком неожиданно и казалась невыносимой. По бледным щекам потекли слёзы.       Союль наконец-то обратил на попутчика внимание, опускаясь коленями на траву, будто не боясь испачкать свои брюки молочного цвета.       — Со всеми здесь такое было. Потерпи пару минут, и боль утихнет, — коротко сказал он. Союль явно не собирался утешать, но и оставлять одного – тоже.       Немного погодя Бомгю уже пришёл в норму и поднял голову. Взгляд прояснился, и он наконец-то увидел, что произошло.       Вокруг всё выглядело не так тускло и уныло: трава вновь позеленела; небо больше не было таким серым – стало ярко-голубым, как на картинах; рядом текла река, которой пару минут назад юноша не заметил; цветы расцвели новыми красками. Всё казалось теперь таким живым, наполненным гармонией и красотой – не непроглядной печалью, покрытой туманом и безграничным запустением.       В метрах ста виднелся изящный, величественный дворец, исполненный в белых тонах. Он возвышался прямо в яркое чистое небо своими шпилями, на концах которых были металлические фигурки каких-то цветов, название которых Бомгю было неведомо.       Мужчина развернулся лицом к юному вознёсшемуся, почтенно склоняя голову.       — Теперь это твой дом. Добро пожаловать, Бог Мира.