Taeva kurbus

      Солнце здесь не всходит никогда, ровно так же, как и не заходит. Существует ли оно вообще относительно этого пространства? Но почему здесь светло, если нет солнца?       У Бомгю ответов на эти вопросы пока что нет, ведь для него всё произошло внезапно: он только что свалился без сознания и оказался в неизвестном месте. В силу своего воспитания, он считал это Раем, который ждёт всех после смерти, в котором его душа должна была найти покой, оставаться здесь до тех пор, пока не иссякнет, не сольётся с ветром и будет унесена в далёкое небытие.       Но нет смысла говорить о вере его — она везде была разной. Это лишь видение происходящего глазами самого Бома, а не других вырядившихся людей, который стояли над ним в храме и ждали. А чего они ждали? Он не знает. Ему всё равно. Он даже не знает, где он, — какое ему дело до чужих выходок?       И где же Гю на этот раз? Чем же может быть занят человек — или, точнее, новоиспечённый Бог, — который одним своим появлением чуть не убил всю Землю землятрясением в считаные секунды? Даже говорить нечего — слова будут излишни здесь.       Он тихо вытирает пыль в дворце, который ему теперь суждено называть своим. Единственное, что он понял, — это то, что он «Новый Бог Мира». Но вопросов от этого меньше не стало в его прекрасной юной голове. Кому он тогда молился все эти года, если он теперь Бог Мира? Значит ли это, что до него здесь никого не было на этом месте? Но откуда тогда дворец и где его владелец, предполагаемый Бог Мира? Вопросов так много, что они физически давят на плечи.       Где-то под боком стоит Союль, не спешащий помогать, ведь его об этом не просили. Он лишь молчит, ожидая, что же скажет Бомгю. А тот прибирал, не сильно тянувшись к разговору.       Начал он с тронного зала — если его таковым можно было назвать. Находилось это помещение на первом же этаже и по высоте уходило до самого среднего шпиля, который был выше всех. Вместо предполагаемого трона в конце была приставленна к стене кровать — такая же стерильно белая, как и все комнаты в этом дворце. Постель завешана полупрозрачным снежным балдахином, который крепился сверху на специально установленном каркасе и выступе из стены, который находился чуть выше.       Вокруг — лишь резные колонны и сливающиеся с резными стенами двери, которые с первого взгляда то и не отыщешь, пока не приглядишься и не заметишь тонкую серебряную ручку, которая поворачивалась даже от нежного нажатия. Всё вокруг выглядит слишком неживым, будто здесь никогда никого и не существовало.       Слишком пусто, никого нет, светло, тихо — словно в гробу. Теней почти нет, только в самых дальних углах, куда эфемерное солнце никогда не достанет. Пыль лежит тонким слоем, который легко можно смахнуть даже рукой, будто не здесь не было на протяжении почти двухсот тысяч земных лет никого и в этом дворце убирали каждую неделю.       Но Бомгю это всё мало волновало. Его не интересовала ни уборка, ни новообретённый титул, ни Союль, стоящий рядом и просто смотрящий.       Кому он молился все эти годы? Кого молил о прощении, о пощаде, о любви, о жизни? Неужели...       Никого?       — Тебе совсем не интересно? Обычно все спрашивают, где они, кто они, как они сюда попали, или же жалуются на своё состояние. А ты так угнетающе молчишь, что мне неловко за тобой наблюдать, — заговорил наконец-то Бог Законов, пытаясь хоть как-то разговорить своего нового подопечно, которого ему доверили, потому что больше-то и некому.       А кто ещё, если не он? Богиня Тишины, которая за слишком громкую речь всех свои приближённых убила лично? Или же Бог Любви, у которого брачный период каждые два земных месяца? Ну уж нет. Лучше в молчании с Союлем, чем с Богом Голода или Богиней слова, которые, если зацепятся языками, то переговорить их можно только во сне — и то не факт, что они наконец-то замолчат, а не продолжат и во сне бормотать что-то.       — Спина между лопатками горит, будто меня по ней плетью били... — подал голос Бом, откладывая кусок ткань, которым он протирал пыль. Изначально это была заплатка на его потёртых штанах, которая уже наполовину отвалилась, так что свою функцию толком не выполняла.       Боль он описал как смог, хотя и сравнение это было весьма неточным. Чувствовал он скорее, как кожа натягивается и будто горит изнутри. Только вот он этого не испытывал никогда, поэтому описал как смог.       — Потом ещё больнее будет, когда начнёт заживать. У прошлого Бога Мира были неплохого такого размера крылья. Думаю, у тебя тоже именно они и растут. Правда, подозрительно рано. Даже двух месяцев не прошло, — ответил Союль.       Он глядел на Бомгю, изучая его, пытаясь понять, почему именно он вознёсся на это место. Такой просто с виду, ничем непримечателен: бледный, тощий. Да, красивый, бесспорно.       Его мягкие черты лица переливались и сияли будто серебром в освещении дворца. Нос прямой и изгибался под самым идеальным острым углом. Губы не слишком большие, скорее идеального размера, отчего внешность только слаще. Голос его тихий, умеренный — тот, что нужен, когда печаль накрывает с головой и хочется слушать лишь его ласку около уха, как он успокаивает тебя, шепча, что всё сложится хорошо, даже если сейчас тебе плохо.       На вкус Союля только волосы ему не нравились — глубокого чёрного цвета, на которых даже блика не было. Раньше они явно были коротко подстриженны — как стригли всех мальчиков того времени под горшок, ведь простые люди больше никак не умели.       С образованием проблем не было: в городах культура была развита неимоверно, но там где жил Бомгю... Пока что смысла вспоминать былое нет, хоть и прошлое его весьма интересно.       В итоге со временем волосы его отросли и стали почти до шеи доходить. Чёлку, видимо, он сам стриг — съезжала она больше на левый бок и была неровной.       — Насколько давно... здесь никого не было? — задал вопрос Бомгю. Тот, который волновал его сейчас больше всего. Ответ на который он не готов был услышать, но так хотел знать, попытаться убедиться, что его предположение было неверным: предыдущий Бог погиб совсем недавно.       Но ответ был очевиден, глядя на реакцию Богов на вознесение Бома. Суджин был мёртв давно — настолько, что считать бесполезно.       — Раз уж спросил, то я, пожалуй, поведаю тебе всю историю. Она очень интересная, поверь, хоть и моментами странная.       В общей сложности она считается легендой, которой на самом деле не было; что всё это вымысел Богов, которые в то время только вознеслись и начали между собой слухи пускать.       Честно говоря, я и сам мало верю, но раз уж это единственная история, которой мы владеем и имеем право о ней говорить, то выбор только за тобой: доверять мне или нет.       Слова эти настолько укоренились в целых поколениях Богов, что хранятся в Небесной библиотеке, в храме Богов Жизни и Смерти, в виде книги. Я её читал единожны, но запомнил хорошо, ведь история коротка и представлена ввиде первой главы в истории Бога Войны, чьё место занимал пожизненно только один — Чхве Ёнджун. Тебе бы самому всё это почитать, не пожалеешь, написано легко и понятно.       С чего же началось всё?       Изначально было только два Бога: Бог Жизни и Бог Смерти. Одна монета, но две её стороны. Они идеально дополняли друг друга, были частями самих себя. Если бы они могли, то давно бы слились в одно существо и жили бы в гармонии друг с другом. Эти два ведиких создания возглавили Небеса, создали Землю, совершили то, что до них было невозможным.       Боги создали новую небесную жизнь, которой ранее не было, они были одни. Они объеденили свои силы и за три небесных года смогли создать подобных себе: Бога Войны и Бога Мира. Они также были воплощением одной силы, которую разделили на двоих существ, противоположных друг другу, идеальных воплощений противостояния и дополнения одновременно.       Вместе они были неразлучны, стали теми, кто своими руками воздвиг горы, проложили реки, заставили магму течь в Подземье, создали моря и океаны, прорубили жерла вулканов, сформировали облака.       Благодаря разрушению Чхве Ёнджуна и возрождению Пхён Суджина Земля сейчас такая, какой мы её видим. И работа их не исчезла никуда. Да, со временем вулканы перестали действовать, некоторые горы стали ниже, равнин почти не осталось, реки сменили русло, но если бы не они вдвоём, то нас бы никогда здесь не было, я бы сейчас не рассказывал тебе этого, а ты бы не протирал пыль в этом замечательном бело-серебристом дворце, в который ты вписываешься как нельзя кстати.       Они вместе, из слияния своих сил, создали людей — существ, подобных им, но обладающих меньшей властью. Это был лучший дуэт, который застало человечество, они подходили друг другу как влитые.       Знаешь ли ты, почему у Жизни и Смерти нет своих земель, только общий Храм Существа на Небесах? Они считаются материей этого мира, теми, благодаря кому Война и Мир смогли творить.       Считай, что даже твоя душа принадлежит им, ведь отчасти так и есть. Они являются силой, познать которую невозможно. Ни один существующий разум не может познать величие и существо того, чем они владеют. Это два создателя этого мира, два величайших Бога, которые являются один целым. Именно поэтому они создали Войну и Мир — тех, кто также является частями чего-то одного.       Годы шли, текли вместе с земными реками. Ёнджун и Суджин научились принимать земное обличие и изменять его. Это было огромным шагом для них, ведь теперь они могли спокойно ходить по разным поселениями, за которыми раньше они могли наблюдать лишь издали.       Мир и Война смогли отвечать на молитвы смертных, являясь им во снах. Они поделили между собой Землю и Небеса, построили свои дворцы, возвели Храм Существа специально для своих создателей и покровителей.       Вселенная процветала от одного их существования.       Но известно ли тебе, что рано или поздно всё в мире заканчивается? Это произошло незаметно, разрушение началось ещё задолго до того, как было замечено.       Они всё так же были вместе, проводили время на Земле, плавали в небе, создавали что-то новое вместе. Только вот Ёнджун безвозвратно влюбился в Суджина — такой чистой, нежной любовью, чересчур естественной, которой он научился от людей, что учились адаптироваться и создавали эмоции и чувства, которых у Богов изначально не было.       Он любил его и всегда думал, что эта любовь взаимна, что Мир чувствует то же самое, греет у сердце что-то такое необъяснимо тёплое, мягкое, что словами описать нельзя. И второй действительно это чувствовал. Он испытал истинную, чистую любовь, только вот не к тому, кто ждал её, а к простой смертной, которая пленила его сердце своим ласковым смехом и нежными пальцами, что путали его мягкие волосы.       Со временем Война начал чувствовать странный холод. Мир всё больше времени проводил на Земле без него, вечно куда-то спешил, избегал разговоров. Затем вовсе предложил поделить Землю и Небеса на ещё одни части, отдав их Жизни и Смерти. Спустя долгое время, уже после окончаний этих событий, они всё же отказались от этого подарка и отдали владения новым Богам, совершая весьма милосердный поступок.       Жаль только, Бог Мира этого уже не застал. Судьба его печальна.       Ёнджун выследил, к кому же всё-таки тайком сбегал Суджин, и застал его целующимся с какой-то незнакомкой, которую он видел впервые, но это для него стало явной причиной возненавидеть несчастную. Сначала он пытался перенять снова внимание Мира на себя, но разум того был застлан любовью, никак не относившейся к давнему знакомому. И в этот момент в Войне проснулось разрушение, которое он подавлял всю свою жизнь, поддаваясь силе Мира, позволяя ей пронизывать его.       Пхён Суджин пал от его рук.       Ёнджун долго не признавал своей вины, винил самого Бога в произошедшем. Жизнь и Смерть же попросту смирились, понимая, что дитя их переняло характер от своих созданий и стало таким, что же они могли сделать.       И вот, в один прекрасный день, в Храме Существа прогремели слова о том, что они хотят создать нового Бога Мира, вне зависимости от мнения Ёнджуна, оно их волновало мало. Только вот они не учли, что тот затаил на них глубокую обиду.       Он пошёл войною на их земные владения. Бои длились долго, тяжко, но было очевидно, что победа ему не светит. Как можно противостоять тем, кто создал тебя по своему подобию и из своей силы? Уж не стали они гневаться на него слишком сильно, но вот приличной части небесных и земных владений всё таки лишили.       Спустя уже пару земных лет люди начали возноситься на Небеса. Богов в то время было множество самых разных, даже Богиня Песка и Бог Приливов. Тебе наверняка интересно, почему же сейчас их нет.       Я отвечу. О Заповедях Небес ты уже слышал. Там перечислены титулы Богов, их имена, правила Небес, которые за эти два года успели написать Жизнь и Смерть, уступившие свои владения новым Богам и оставив себе только величественный храм на Небесах. К тому моменту начали появлять и приближённые. Естественным образом, у Ёнджуна их было больше всего, ведь занимал на Земле он приличную территорию, в то время как другие ютились на маленьких клочках и не высовывались, а кто смел подать голос, был убит руками Ёнджуна.       Его казни всех неприятных для него личностей начались с первой Богини Любви, Мэ Хёнэ, которая печально погибла от меча Войны в первый же день своего вознесения. Она и были возлюбленной Пхён Суджина. Ёнджун убил её сразу же, как увидел. О ней даже рассказов толком нет, она упоминается лишь в «Сказаниях о Мире» как возлюбленная Бога Мира, но не более. Там нет даже её имени.       Она стала забыта всеми, не успев даже оставить своего следа.       Раньше Заповеди Небес были в свободном доступе. Не только я мог вписывать туда новых Богов и зачитывать оттуда правила Небес, но и все желающие. Книга хранилась в Храме Существа. Это был знак доверия к новичкам со стороны Богов Жизни и Смерти. Почему же она стала доступно только Богам Закона?       Страшна эта история. Мне правда обидно, что Война не понёс за этот поступок никакого наказания. Он разрушил тонкое доверие, которое хранилось на Небесах, развязав войну между Богами. Своими же руками он убил больше пятидесяти вознёсшихся, а затем пошёл в Храм Существа и своей рукою вычеркнул титулы убитых из Заповедей Небес. Это означало, что на их места больше никогда никто не вознесётся.       Остались только те титулы, которые ты наблюдаешь сейчас, всего 14 Богов, включая нас с тобой. Навсегда исчезли даже те, кто был важен: Боги Моря и Суши, Богиня Прощения, Бог Вины, Богини Правосудия и Беззакония. Они все бесследно исчезли из истории и больше никогда не вознесутся.       Но он не вычеркнул только один давно пустующий титул — твой, Бога Мира. Очевидно, почему он этого не сделал. С тех пор доступ к Заповедям Небес стал доступен только Богам Законов.       Я считаю эту историю весьма печальной. Не виню ни в чём Ёнджуна, не имею права, но и понять его не могу. С тех пор кровь между Богами проливается до сих пор из-за него. Почитать про события до смерти Суджина ты можешь в «Повестях о Войне», первая же глава, под названием «Легенда Первозданных». Поверь, тебе будет инетересно, там описывается всё не так сумбурно, как сейчас я это пересказываю тебе. Остальные же события разбросаны в разных книгах, хотя можешь почитать изложение тех событий там же, где и легенду.       Все эти текста хранятся в библиотеке Храма Существа. Я тебе обязательно потом принесу вариант, который читал я. Новая перепись мне не по душе, — Союль наконец-то закончил свой затянувшийся рассказ, который он и так сжал как мог, рассказав лишь малейшую часть, не желая в первый же день нагружать парня, которого и так на части разрывало от того, что на Небесах он ощущал себя потерянным и странным, так ещё и боль в спине всё не давала ему покоя.       — Я очень плохо читаю, вряд ли вообще возьмусь, — Бомгю толком даже образования не получил адекватного. Он умел читать, но весьма медленно, по слогам, иногда не понимая смысл тех или иных слов, а иногда упуская суть прочитанного ранее.       Во время этого длинного рассказа юноша уже успел заглянуть в пару дверей. Это всё чьи-то комнаты, будто многоквартирный дом, которых он за свою жизнь ни разу не видел. Каждая — отдельная спальня и прилегающие к ним ванные комнаты. Всё исполненно в чересчур идеальных белых и серебристых тонах, от которых глазам больно. Слишком непривычная обстановка, когда привык к деревянным стенам и полусгнившему полу.       — Ох... Ну, может быть, в таком случае я сам тебе когда-нибудь прочитаю хотя бы немного. В любом случае тебе придётся узнать историю Небес, а она весьма обширна, — Союль держался поодаль, опираясь спиной на колонны, которые подпирали этажи, по которым можно было пройти в комнаты выше.       Раньше, во времена Суджина, этого дворца даже не было — у него был лишь скромный храм. Дворец был построен его после его смерти, чтобы приближённым с его земель было где остаться. Только вот все умершие люди разбрелись по другим Богам, оставив это место навсегда пустовать. Теперь же во всём этом огромном здании не было ни единой души, кроме Бога Законов и совсем юного Бога Мира.       Весьма печально, что этот огромный, слишком идеальный и выделяющийся дворец так и не стал никому домом, а теперь там должен был поселиться Гю, вообще толком ничего не понимающий. Если уж он вознёсся, то почему именно он? Есть ведь на Земле так много подходящих на эту роль людей, а он — обычный среднестатистический человек, от смерти которого даже ничего не изменится. Возможно, даже его пропажи и не заметили.       — По какому признаку люди сюда попадают? — наконец-то задал вопрос Бом, вернувшись в основной зал и подходя ближе к Союлю, который лишь спокойно следил за ним, хотя необходимости в этом как таковой не было.       В его несчастной голове крутились тысячи мыслей, которые, с другой стороны, ещё и глушились режущей болью, не давая ни секунды покоя. Мыслить ясно было весьма тяжело, но всё равно хотелось услышать хоть какое-то объяснение произошедшему. Почему не какой нибудь герцог, служивший годами королю и победивший в десятках сражений? Почему именно он — странноватый тощий парень, который выглядит так, будто его месяцами держали взаперти без еды и воды?       — Нет какого-то определённого фактора, почему это может произойти. Просто происходит переломный момент в жизни, после которого люди и оказываются здесь, занимая титулы каких-либо Богов. Ты помнишь день, когда ты сюда попал? — Союль терпеливо объяснял, понимая, что, вероятнее всего, ещё не раз повторит одно и то же. Ведь сейчас он ловит на себе лишь непонимающий взгляд, говорящий, что сознание Бомгю сейчас рассеивается во все стороны и не может сосредоточиться на чём-то одном.       Гю совсем не помнил этот день. Что-то отрывками всплывало в его помутнившемся сознании.       — Если не можешь вспомнить, то это нормально. Сначала никто не может, воспоминания восстанавливаются где-то в течении месяца.       — Я не помню этот день полноценно. Помню утро. Я проснулся поздно. Потом ничего. Лицо генерала из соседней империи. Вновь ничего, а затем ужасный шум, будто кто-то ломится ко мне. И всё, — эти обрывки будто ничего не значили. Просто набор бессвязных событий, которые могли произойти и в любой другой день.       Проспать можно в любой момент жизни — это самое обыкновенное дело. Шум может быть вызван чем угодно, даже просто происшествием за собственным окном. Союля заинтересовало лишь одно. Бомгю выглядел весьма просто, значит, от столицы, Чжаю он жил остаточно далеко, ближе к окраине королевства. А близлежащая империя там была только одна...       — Ты уверен насчёт генерала? В тех местах он водится только один, и я сомневаюсь, что ты мог встретить у себя в королевстве Пхёнон, — Бог Законов знал почти всех поголовно и понимал, что Гю попросту не мог встретить генерала, который был близко к тем границам и жил в столице той империи.       Даже если это был он, то почему он находился на чужих владениях без разрешения? Несостыковок получалось слишком много, поэтому оставалось только ждать, пока парень перед ним просто вспомнит всю череду событий.       — Уверен... Мы и до этого часто виделись. Я отчётливо помню, что это был день, когда мы встретились после месячной разлуки, но я вообще не помню, что происходило, — Бомгю явно настаивал на своём, и его голос из тихого и слабого стал увереннее. Он явно знал, о чём говорил.       Только вот в голове Союля не складывалось ничего. Мужчина тоже был уверен в своих словах, но не стал настаивать, видя, что сейчас это будет явно бесполезно. Для него, вероятнее всего, Бом встретил самозванца. Или же какой-нибудь генерал и вправду там был — только вот либо он был из той империи, но приехал из других мест, либо вовсе из другого государства. Но как он затесался в тех лесах? Объяснения он не нашёл для себя, ведь все они были глупы. Кому вообще из генералом может взбрести бродить по чужим лесам рано утром?       — Потом, когда вспомнишь подробности, расскажи. Мне даже интересно послушать, что с тобой вообще произошло. Здесь у всех очень интересные и печальные истории. Я бы тебе посоветовал каждую из них послушать лично от самих Богов, — Союль мягко перевёл тему, не желая нервировать и так взвинченного юношу, который варился в котле непонимая, страха и раздражения от того, что ему не верят.       Бомгю продолжал бродить по дворцу, пока не набрёл на дверь, находившуюсь подальше остальных. Легко открыв её, он увидел лестницу вниз. Бог Законов сзади подал голос:       — Это библиотека, которая была у Суджина. Её перенесли во дворец, в подвал. В этом здании есть и столовая, и твоя личная комната, и множетсво других бесполезных комнат. Я бы посоветовал сначала сходить переодеться и хотя бы умыться.       Ничего не сказав, Бомгю двинулся в сторону Союля, и тот воспринял это как знак, что парень проследует за ним, поэтому он поплёлся вверх по лестнице.       В самом верху, под потолком, близ прозрачного хрустального купола уже не было дверей — лишь платформа, и на ней раскинулась полноценная комната. В центре вновь стояла белоснежная кровать, по бокам которой — серебрянные светильники. Позади находился огромный шкаф, идеально белый, будто ненастоящий. Справа — ванна, которая будто сделана из фарфора, а слева — лестница, ведущая вверх, к куполу, где, оказывается, не просто пустота, а стеклянный пол, так что туда вполне можно было подняться.       Слишком... Нереалестично. Будто это сон. Всё вокруг слишком прекрасно, чересчур изящно и неповторимо — ничего подобного на Земле и Небесах найти было невозможно.       Дворец был поделён на три части — ровно столько, сколько шпилей видел Бом снаружи. Значит ли это, что под остальными куполами хранится такое же прекрасное, которое, с одной стороны, резало глаза своими белыми и серебряными тонами, а с другой — поражало своей аккуратностью, хрупкостью и нежностью?       — В шкафу найдёшь что надеть. Это не одежда Суджина, можешь не волноваться. Просто наряды, которые кто-то притащил сюда. Если ничего не понравится, то надень что-нибудь временно – позже сыщем что нибудь получше, — произнёс Союль и спустился на этаж ниже, чтобы не смущать Бомгю, пока тот переодевается. Уж не настолько они были боизки, чтобы смотреть друг на друга обнажённым в упор.       Бомгю же вошёл в ступор. Он открыл шкаф и просто уставился на разнообразие тканей перед ним. Какая-то одежда была пёстрой, слишком вычурной, будто где-то рядом проходил парад. Другая, наоборот, очень простой, больше походящей на деревенскую, какую носил он сам. Присутствовала как и женская, так и мужская одежда.       Гю больше волновало, откуда она вообще здесь взялась? Кто мог принести её сюда, в забытый дворец давно мёртвого Бога? Ему это казалось слишком странным. Он пару минут просто смотрел, тупя взгляд об одну точку, а затем резко переводя его с вещи на вещь.       В конце концов его выбор стал совсем странным. Он тихо позвал Союля по имени, чтобы тот поднялся назад. Тот же в удивлении раскрыл глаза, явно не ожидая такого выбора.       — Весьма странный вкус... Но кто я такой, чтобы осуждать тебя? Если тебе нравится, то носи. Я видел одежду и страннее, хотя ты будто простыню на себя напялил, — одежда на Гю была не такой уже необычной, скорее просто чересчур простой. Какой-то белый огромный отрез ткани, с отверстием под голову. Не более.       Наряд полностью скрывал тело Бомгю, не обнажая ни единого участка кожи, даже руки. Его ноги были босыми, потому что одежду он и так выбрал с другом, а обувь он и подавно не выберет. Теперь юноша выглядел весьма бесформенно, из точных черт имея только лицо, которон сейчас казалось безразличным, пустым, будто он уже успел прожить века, выжав из своей жизни всё, что мог.       — Хотя бы оделся, — бесстрастно ответил Бомгю.       Он привык одеваться весьма просто, неброско, его едва можно было отличить от другого такого же ребёнка. Но он был особенным. Чем? Это ещё предстоит узнать всем, в какой-то мере даже ему самому.       Он стоял на краю этажа, близко к правой стороне, где находилась прозрачная, кристальная лестница, ведущая вверх, к куполу. Босые ноги Гю ступили на неё, и кожа покрылась мурашками от внезапного ощущения холода на бледной коже. Белая ткань тащилась сзади за ним, скрывая под собой ступеньки.       Он остановился на середине и взглянул вниз: там лишь бесконечные этажи из дверей, платформ и колонн, которые не кончались. Этот корпус дворца был самым большим, и рядом с ним, по бокам, были выстроенные точно такие же, но чуть меньше, буквально на пару-тройку этажей. За этот день ему предстояло обойти всё, да и к тому же ему самому хотелось пройтись по своим же владениям, посмотреть на природу: где начало, а где конец, кто его соседи. Всё казалось чересчур притягивающим, и хотелось узнать всё.       — Мы сегодня постараемся с тобой весь дворец пройти. Здесь много чего интересного, я сам его исследовал в своё время, когда мне было скучно, — сказал Бог Законов, поднимаясь вслед за Гю. Он знал ужасно много. Наверное, единственный Бог здесь, который так рьяно интересовался историей Небес и Земли и символикой различных мест. Кажется, что даже Владыки Небес не знали столько, сколько он.       Союль провёл много лет как на Земле, среди людей, так и на Небесах, среди Богов. Единственное, куда он не сувался, так это Подземье, но что это такой, пока лучше не обсуждать. Место греха должно было быть давно стёрто из этой истории, по его мнению, но оно почему-то с каждым днём разрасталось, и туда уходили даже люди, не только Боги и приближённые.       — А ты сам Бог чего? — внезапно спросил Бомгю, уже взойдя по лестнице и тащась к противоположной стороне купола, глядя вниз.       За стеклом простирались бесконечные зелёные луга, покрытые одеялом полевых цветов. Леса, в листве которых прятались плоды некоторых деревьев, уже спеющие и наливающиеся новыми силами с появлением своего хозяина, своего Бога. Небо было чистейшим, идеально голубым, почти нереальным, фальшивым. Облака в нём имели только чёткое расположение, не плыли по мягким волнам в небытие, а больше напоминали вату. Всё здесь слишком сказочное, такое манящее, но пугающее своей пластиковостью.       — Бог Законов я уже как сто шестнадцать небесных лет. Кстати, раньше это место считалось могилой Суджина, но примерно пятьдесят лет назад перестало таковым быть, — Союль внезапно подкидывал информацию, которая Бому совсем была не нужна, отчего тот испытывал смешанные чувства по поводу мужчины: то ли раздражение, то ли стыд, что он злится на него, ведь, по идее, старший не делал и не говорил ничего плохого.       Ему хотелось задать ещё много вопросов, но в итоге тема уже была переведена, а сменить её снова его грызла совесть, якобы он не проявляет должного уважения. Но должен ли он его проявлять, если другие про него с лёгкостью забывают?       — Это просто интересно. Раньше нас заставляли каждый земной месяц приходить сюда и молиться Владыкам Небес на вознесение нового Бога Мира. Сейчас так уже никто не делает, это истёкшая традиция. Мы...       — Тот, кто спросил моё имя... кто он? — Гю наконец-то решил и, хоть весьма бесстыдно, но прервал Закон и его бесконечные рассказы о прошлом, которые юношу совсем не затрагивали.       Ему было куда интереснее узнать о настоящем. В памяти всплыл образ из места, названия которого он не знал, но ярко запомнил двух человек оттуда. И вот как раз тот, что так ласково спросил его имя, так нежно смотрел на него... Он был изящным, таким красивым, каким и описывали Богов на Земле люди. Его длинные чёрные волосы сияли, отражая огонь свечей, и струились вниз, доходя до колен. Одежда его была подобна самому настоящему императору, раскошная, сделанная из чересчур дорогих тканей, с золотыми вышивками, мягкими меховыми оборками на воротнике, рукавах и подоле. Самый настоящий Бог, какого только можно представить, когда речь идёт о чём-то возвышенном, далёком от Земли.       — То Бог Жизни, Ким Ёнсэн. Я думаю, пояснений не требуется. Один из Владык Небес, спокойный до ужаса, всегда улыбается в своей манере. А тот, что пнул тебя, так это и был Чхве Ёнджун, Бог Войны своей персоной, — при упоминании второго Бомгю замер.       Война ему напоминал кого-то до ужаса знакомого, но он не мог понять кого. Звук шагов, что он слышал, перед тем как перед глазами возник мужчина в доспехах и с мечом за спиной, отнёс его куда-то в прошлое, но даже сам Гю не мог понять куда именно. Где он вообще мог слышать такой же звук шагов в металлических доспехах по деревянному лакированному полу?       — Ладно, рассказывай теперь свои истории про этот дворец, — Бом наконец-то смирился и поплёлся обратно вниз, чтобы исследовать до конца первый этаж. Остальные было бесполезно смотреть. Там лишь пустые однотипные спальни.       В стене позади кровати была пара дверей, сливающихся с резными стенами. За ними лишь вечные лестницы вниз, в скрытые комнаты, которые были убраны из основной части дворца, чтобы не бросались в глаза, среди однотипных, холодных этажей, чья кристальность внушает лишь величие и никакого тепла и ощущенья дома. Он глянул вниз, но там лишь пустая бесконечность, не больше. Как ему называть это место своим домом, если этот дворец больше похоже на достопримечательность?       — Насчёт того, что мы каждый месяц здесь молились. Мы должны были приносить цветы сюда и читать одну и ту же молитву. Я всё ещё помню её. «Благослови нас, Жизнь и Смерть, во благо мира нашего. Прими дары, да равновесие Войны и Мира ты восстанови». Это было... Плохо. Не знаю зачем нам это говорили, это было заведомо бесполезно, — Союль лишь печально улыбнулся, понимая, что собеседнику не так уж интересно, но всё равно продолжая свой рассказ.       Какой смысл молиться тем, кто тоже не могут контролировать вознесения людей? Вот именно, что его нет.       Это просто очередная бессмысленная традиция. Она также бесполезна, как если бы они молились самому Суджину. Их обращения идут просто в никуда. Вопрос только один: для чего вообще Владыки Небес говорили это делать, если сами знают, что никак не повлияют на вознесение нового Бога? Ответа нет, да и будет ли? Не важно. По крайней мере, не сейчас. Главное, что это место не взаправду могила, и Бому не придётся жить с осознанием, что здесь кто-то умер.       — Цветы... Те, что я видел снаружи, вокруг дворца? — они прошли уже половину от имеющихся этажей.       Гю от растений был весьма далёк, так что даже названия им дать не мог, просто видел, насколько они нежны и красивы, но точно также холодны, как и весь дворец, в отличие от природы вокруг, которая теперь пульсировала жизнью, в отличие от белых стен, напоминающих больше больничную палату.       — Да, они самые. Белые лилии. Прекрасные цветы. Обозначают невинность, чистоту, свободу. Они же на концах шпилей снаружи, хотя издалека это очень тяжело разглядеть. Ладно, иди в столовую сначала. Это дверь справа. Я позже подойду, — с этими словами Закон ушёл, оставляя Гю одного на первом этаже.       Юноша послушно пошёл туда, куда ему было велено. За дверью была винтовая лестница прямо вниз. Он сошёл по ней прямиком в столовую, как и сказал Союль. Эта комната ему показалась теплее, чем предыдущие. Свет здесь не проходил только сквозь окна и прозрачный купол, а исходил от тёплых свечей, которые делали атмосферу более живой, уютной. В помощении весьма холодно, что не слишком удивительно, учитывая, что оно под землёй.       Увидя ещё одну дверь, Бомгю сразу же направился туда, посмотреть, что же за ней. Она также легко поддалась, как и остальные, а за ней раскинулась прекрасная кухня, которая была раза в три меньше самой столовой, но это была пока первая комната, где хотя бы присутствовали чёрные цвета, в виде узоров на тумбочках и чёрного стола для нарезки. Это радовало больше, чем факт обладания таким огромным, величественным строением.       Сзади раздался щелчок закрывающейся двери. Гю невольно улыбнулся, увидя снова Союля, но теперь одетого в деловой чёрный костюм.       — Я переоделся слегка, чтобы вписываться в атмосферу, да и чтобы ты себя менее неловко чувствовал. И с небольшой новостью пришёл. Завтра сходим в Храм Существа. Ужин небольшой будет вчесть твоего вознесения – только между Богами, толпы не будет, как в Храме Вознесения, — сообщил Закон, подходя ближе и протискиваясь мимо, на кухню. Поскольку больше им делать было нечего, он решил побаловать Бома своими «кулинарными шедеврами», из которых он, скорее всего, большую часть спалит. Насчёт первой части он был прав: юноше действительно стало легче, когда глаза избавили от излишней вычурности, выбивающейся на фоне белых стен. Он тихо наблюдал, как Союль двигается с уверенностью, будто бывал на этой кухне много раз.       — Откуда здесь еда? — внезапно поинтересовался Бом.       Её принесли сюда заранее, перед его вознесением? Но как она тогда не испортилась? Слишком странно. Да и вообще, какой смысл приносить еду в пустой дворец. А если бы новость была ложной и он бы не вознёсся?       — Раньше мы здесь собирались и ужинали иногда. Редко очень, но как есть. Еда на небесах не портится, впрочем, как и всё остальное. Здесь никто не стареет, нет болезней, продукты не гниют, вода всегда чистая. С одной стороны – утопия, а с другой... — мужчина не стал продолжать, надеясь не услышать любопытное «что?».       Не получив ответа, он легко вздохнул и благодарно улыбнулся. Строй Небес был весьма странным сам по себе. Заповеди Небес являются правилами, которые мало кто смел нарушить, но больше они напоминали список ограничений для Бога Войны. Так ещё и находятся под запретом только у одного человека, хотя причина вполне очевидна после рассказанный легенды...       Система приближённых до сих пор почти не ясна даже Богам. Владыки Небес черпают силы неясно откуда. Есть и пить смысла нет: даже если голодать, то умереть здесь естественным путём невозможно. На многие вопросы даже начитанный Союль ответов не знал, хотя сколько фактов и историй он мог рассказать — столько книг не было написано людьми за время его правления. Возможно, самому Бомгю, как новому поколению, придётся узнать то, что его интересует.       — Зачем тогда ты готовишь сейчас? Это ведь не имеет смысла, — Гю наконец-то разговорился. Теперь из любопытства он сам накидывал вопросов.       Хотя сам ничего и не рассказывает, но теперь хотя бы не молчит, отчего на душе у Союля только легче.       — Приятно ведь иногда почувствовать себя живым. Нам и спать не нужно, но всё равно многие спят – просто чтобы с ума не сойти. У нас из дел максимум – на Землю прийти и решить какой-нибудь конфликт. В остальное время лишь бумажная волокита, в виде ответа на молитвы чужие, — мужчина печально хмыкнул, тихо жаря что-то на плите, которая выглядит совершенно новой, вычещенной до блеска.       Бомгю тихо стоял под боком, наблюдая за тем, как овощи теряют свой первичный цвет, а мясо темнеет под воздействием температуры и масла. По кухне разносится приятный аромат, от которого автоматически выделяется слюна. Тепло. Как-то по-домашнему. Хорошо. Будто Союль — заботливый родитель, который готовит ужин своему сыну после долгого тяжёлого дня.       В груди младшего — незнакомое щемящее чувство. Что значит чувствовать себя живым? Быть на Земле? Что-то чувствовать? Есть, пить, спать? Каждый ответит по-разному. Только вот Бом не даст ответ на этот вопрос, а скорее уйдёт в себя, не понимая, что же для него значит быть живым и чем это состояние отличается от того, каким он является сейчас.       — Получается, я умер и тоже попал сюда, только как Бог, а не приближённый? — единственный вывод, который смог сделать Мир.       Раз уж люди попадают на Небеса после смерти, то, значит, и Боги появляются по такой же системе, только они являются как бы избранными. В одном он был прав: этих людей избрали. Только вот в остальном был весьма далёк от истинны.       — Не правильно. Боги не умирают. Они возносятся. Когда вспомнишь день, как ты сюда попал, ты поймёшь, что не умер. Приближённые мертвы: они не имеют земной оболочки и не могут появляться снова на Земле, а вот Боги вполне свободно могут пребывать как Земле, так и на Небесах. Ты можешь в любой момент переместиться, я позже расскажу тебе о заклинаниях всяких, ритуалах интересных. Может быть завтра днём – до ужина с Богами, — Союль наконец-то закончил приготовление еды и разложил всё по тарелкам.       Он вышел обратно в столовую и поставил их на ближайший стол. Пар от мяса с овощами поднимался вверх, изворачиваясь прозрачными спиралями и рассеиваясь. Гю стоял рядом, наблюдая, как Закон садится за стол и, словно ожидая разрешения, что ему тоже можно. Получив лёгкий кивок, он разместился напротив.       Сидел он ссутулившись, глядя лишь в тарелку, не поднимая глаз на мужчину перед ним. Следующим в планах был кабинет, куда в виде писем приходят молитвы людей. Союль уже мысленно готовился к тому, что произойдёт, но вслух предупреждать не стал, понимая, что всё равно младший всё сам увидит.       — Ты вкусно готовишь. Вкуснее, чем, э-э... мама, — внезапно произнёс Мир, нарушая тишину.       Мама. Почему-то именно перед этим словом он запнулся, будто обдумывая, как лучше сказать. Спрашивать мужчина, конечно же, не стал, а просто благодарно улыбнулся, перекладывая со своей тарелки небольшую порцию овощей Бомгю. Еда здесь не имела значения — разве что для ощущения, что они все люди. Но жест всё равно приятен и нежен.       После окончания приёма пищи юноша сам помыл ща обоими посуду и, аккуратно вытерев её, поставил обратно, чтобы все тарелки стояли ровно в ряд, а вилки лежали строго друг на друге. Союль снова улыбнулся, наблюдая за такой дотошностью, но мешать не стал.       — Куда дальше? — Бом наконец-то повернулся и в ответ получил лишь кивок в сторону двери.       Они снова поднялись по лестнице, обошли кровать с балдахином, и тогда мужчина открыл уже вторую дверь, которая оказалась заперта на ключ, который почему-то находился у него. Закон отдал его Миру, тихо пробубнив: «Теперь он твой. Храни тщательно».       Он был в форме треугольника с каким-то вырезанным внутри замысловатым символом, и сквозь него была продета длинная верёвка, поэтому Гю просто надел его на шею и запихнул за воротник. Холодное серебро неприятно ощущалось на нежной коже груди.       За дверью вновь была лестница вниз. Союль лишь виновато улыбнулся, потому что понимал: он не договорил весьма важную деталь, но уже было довольно поздно.       Чем ниже они спускались, тем больше писем валялось под ногами. А затем они дошли и до двери, при открытие которой листы начали вываливаться прямо на головы обоих, нарушая идеальную причёску мужчины рядом и показывая, что комната до потолка набита белоснежными бумагами, которые не заканчивались.       Глаза Бомгю стали матового чёрного цвета от понимания того, что он сейчас видел. Он был прав. Всю свою жизнь он молился вникуда. Никто бы ему никогда не ответил, как и всем, кто молился Богу Мира, которого просто не существовало. Все его мольбы не были услышаны никем.       — Если я молился ещё и Богу Жизни, Ёнсэну, то хотя бы ему доходили мои слова? — Бом повернул голову. В его глазах читалось лишь непроглядное разочарование в зря прожитых двадцати годах своей жизни. Всё, о чём он молил, было даже не просто проигнорированно, а не услышано, не прочитано. Его не слышал никто.       — Все молитвы приходят Богу, на чьей земле молились, а дальше уже перенаправляет сам Бог тому, кому предназначено послание, — Союль виновато склонил голову, будто во всём виноват был он один.       Бомгю лишь тихо выдавил из себя:       — Уходи.       Мужчина, стоящий рядом, понимающе кивнул и ушёл вверх по лестнице, намереваясь вернутся чуть позже, когда другому станет чуть легче.       Юноша сел на одну из ступенек и взял первое же попавшееся ему письмо. Ткань его одежды струилась по серебристой лестнице, закрывая остальные свёртки от собственных глаз. Оно было от него самого.       Смятение накрыло с головой, заставляя тонуть в потоке своих мыслей. Всё было относительно хорошо изначально, как только он попал сюда. Только вот теперь это «хорошо» внезапно обернулось тревогой, разочарованием и необъяснимым страхом.       Бумага смялась, пока Бома захлёстывала волна печали, ощущения беспомощности, ненужности. А бумага просто попала под горячую руку, подтверждая всё, о чём он переживал все годы своей жизни.       Его никто не видел. Он остался неуслышаным даже Богами.