Этот удивительный подземный Склепт.

Глава 1. Пробуждение.

Белый камень, холодный и идеально гладкий, словно отполированный за тысячелетия беззвучным ветром. Звёздная соль — так величали его местные. Дорогая причуда богачей этого мира, здесь же её было в избытке. Камень поглощал свет, но при этом отдавал украдкой — мерцал изнутри тусклым сиянием, словно память о давно погасших звёздах. Центр Светлых Палат. Некогда величественный зал, чьи грациозные арки, стремившиеся ввысь, ныне были переломаны. Повсюду — паутина трещин, безмолвная летопись катастрофы. В углу, в неестественной позе, застыл окаменевший человек. На его лице белая, гладкая маска, и на ней была нарисована одинокая звезда. А в центре, среди разрушения, стояла пустая распахнутая клетка. Рядом, на холодном полу, лежали Лунные вериги — тяжёлые, тёмные, отливавшие металлом забытых ночей. Именно здесь, разорвав ткань реальности, раскрылся портал. Не вспышка света, а дыра в белизну, в пустоту. Из провала вылетел Глаз Наблюдателя. На его горбе, подобранный пергаментом, безвольно покоилось тело зверолюда — кошачьи уши, хвост цианового цвета. Казалось, в нём не осталось ни капли жизни. С неожиданной аккуратностью Глаз уложил своё бремя в клетку, а затем отступил обратно в пустоту. Портал схлопнулся. Прошло полчаса. Возможно, больше. Время в этом месте текло иначе. Тело в клетке дрогнуло. Зверолюд пришёл в себя не резко, а выползая из объятий сна. Сознание возвращалось обрывками, туманными и тяжёлыми. Он судорожно огляделся, глаза, привыкшие к темноте, пытались пронзить полумрак. — Это... сон? Новое испытание? Я в чьих-то грёзах? Мысль, обжигающая и резкая. И тут же — осеняющая догадка. — Стоп... грёзы! Рука, дрожащая и непослушная, рванулась к карманам, к шее. Пусто. Артефакты исчезли. — Сон... Вероятно, это сон... А потом я проснусь рядом с Луниреэлем... так ведь? — это была уже не догадка, а мольба, последний оплот надежды в его рушащемся мире. Он заставил себя подняться, вылезти из клетки и снова оглядел зал. Взгляд упал на статую в углу. На маску со звездой. Подошёл ближе, шатаясь. Рука сама потянулась прикоснуться к окаменевшей плоти, проверить, реально ли это. Кончики пальцев коснулись холодной поверхности — и он дёрнулся назад, будто его ужалили. По руке пробежала волна жгучего онемения, не боль, а скорее предупреждение. Он разглядывал маску, не решаясь тронуть вновь. Ничего знакомого. Ни намёка на эстетику Астралиса или примитивную символику местных культистов. Это было нечто иное. Чужое. Он выбрался из комнаты неловкими, вынужденными движениями, будто тело забыло как передвигаться. Нога за ногой, отрывая от холодного мерцающего пола, он прошёл под сломанной аркой, её осколки торчали в проёме. Развилка. Стены испещряли знаки, выведенные чуждым, угловатым языком. И тут шепот на дне сознания. Мозг, отравленный болью и страхом, бессознательно перевёл: "Арсенал" и "Главный зал". Комната же, из которой он выполз, названия не удостоилась. Как могила. Ну, или уборная. Идти в арсенал, шарить по чужим, мёртвым складам в поисках оружия? Мысль вызвала тошнотворный спазм. Нет. Он поплёлся в сторону Зала, пошатываясь, цепляясь рукой за стену. Звёздная соль под пальцами была ледяной и живой одновременно. Порог, высокий и резной, но замеченный слишком поздно. Нога не поднялась вовремя — и тело, отяжелевшее от измождения, не послушалось, спотыкаясь вперёд. Колено с размаху напоролось на острый обломок камня, валявшийся в тени. Боль, острая, яростная, сверлящая. Горячая кровь хлынула по ноге, окрашивая бледную кожу в тёмный, липкий цвет. И в этот миг — щелчок. Надежда растаяла, как его иллюзии. Никакого сна. Никакого пробуждения рядом с Луниреэлем. Только холодный, чужой камень под руками, только жгучая, реальная боль в разодранной плоти и безмолвный ужас этих белых, светящихся стен. Крик вырвался сам, прежде чем он успел его осознать. Вопль твари, загнанной в угол, в котором смешались ярость, отчаяние и проклятие всему миру, всему сущему. Горло сорвалось в хрип. — Да будь ты проклят, Наблюдатель! Эхо подхватило его слова, пронесло по мёртвым коридорам и вернуло обратно — осмеянным, никем не услышанным. Слеза злости и бессилия выкатилась из глаза, оставив солёный след на пыльной щеке. Он сгрёб её тыльной стороной ладони, сжав зубы. Взгляд упал на один из разломанных столов. От старого, истлевшего покрытия, похожего на кожу, он оторвал длинную полосу, завязывая тугой, неидеальный узел на ране. Боль пульсировала, настойчиво напоминая: ты жив. К несчастью. Он поднялся на ноги. Шатаясь уже меньше. Внезапно. Без эха, без вибрации в воздухе. Слово возникло прямо в черепе, холодное и отчётливое: — Ну и куда ты отправился, идиот? Голос звучал отстранённо, с аристократической протяжностью, но в каждом слоге сквозила ядовитая насмешка. Зверолюд дёрнулся, отпрыгнул в сторону, прижимаясь к стене. Глаза, расширенные от ужаса, метались по пустому коридору. — Кто здесь?! — Я в твоей голове, а в палатах никого нет. Иди в арсенал и выпей живую воду. — Пауза, полная презрительного ожидания. — Это приказ, котоподобный. Мысленный ответ прорвался волной горького отчаяния, смешанного с истерической досадой. Я окончательно сошёл с ума... ха-ха... И сам ты котоподобный! Кто бы ты ни был... В ответ донёсся лишь тяжёлый, многострадальный вздох, словно его владелец вынужден был объяснять очевидное существу предельно тупому. Но ноги зверолюда сами понесли его обратно, к развилке. Шатаясь, он переступил порог арсенала. Помещение было заставлено стеллажами, но большая часть их пустовала. В углу лежали доспехи странного, лёгкого покроя, поблёскивая тусклым серебром. Взгляд сразу выхватил полку, уставленную склянками с жидкостью цвета лазурного неба. — Вот, это она. Пей. Он послушался. Откупорил ближайший пузырёк и залпом опрокинул содержимое в горло. Эффект был мгновенным и оглушительным. Живительный холод разлился по жилам, смывая боль, мышечную дрожь, остатки дурмана в голове. Он чувствовал, как плоть на его колене шевелится, стягиваясь, затягивая плёнкой. Даже глубокие синяки под кожей поблёкли, словно их коснулась невидимая кисть. — Ты знаешь, сколько здесь всё уже лежит? А ты используешь грязную тряпку! — голос в голове прозвучал с откровенной брезгливостью. — Ты хочешь заразить кровь чем-то окаменевшим? Я же знаю, что вы, смертные, такие неженки... Зверолюд жадно допил бутылку до дна, с наслаждением чувствуя, как сила возвращается в тело. Он осмотрел свой изорванный, запылённый, в пятнах крови и пыли наряд. Рубаха висела лохмотьями. — Негоже сосуду шататься в таком ужасе... — отчеканил голос, и в его интонации снова зазвучала насмешка. — Думаю, ты понял мой намёк. Он кивнул про себя, уже почти не сомневаясь в реальности своего "собеседника". Подошёл к стойкам с доспехами. Выбор пал на лёгкую кирасу из закалённого чёрного шёлка, прошитую жилами мерцающего звёздного серебра. Надел гибкие поножи и наручи, собранные из множества тонких пластин, не стеснявших движений. А поверх — капюшон, глубокий, скрывающий черты лица в тени. Новое облачение лежало на нём невесомо, словно вторая кожа. Холодная, чужая, но дарующая забытое чувство защищённости. Он провёл ладонью по гладкой, прохладной поверхности шёлка, и впервые за этот бесконечный день его дыхание выровнялось. — Итак, котоподобный, как звать тебя? — раздался в голове властный вопрос. — Ага, буду я ещё называть своё имя... — мгновенно пронеслась в ответ инстинктивная мысль. Голос отозвался с внезапной яростью, будто его оскорбили в самом сокровенном. — Я слышу твои мысли, Кири Дан'ширр. Не смей так отвечать своему покровителю! Зови меня "Ваша светлость". Тебе выпал дар — стать избранным Звёздного Принца! Меня!... Кстати... где твоя маска? Едва эти слова прозвучали, из груды доспехов с ослепительной вспышкой вырвалась маска. Тонкая, изумительной работы, с высеченной на лицевой части звездой. Она с шипением устремилась к его лицу, стремясь прирасти к коже. Но Кири с грубой силой оторвал её и швырнул на пол. — Не любитель масок?.. Неважно, — прозвучало с лёгким раздражением, но без особого удивления. Маска, лежавшая на полу, вновь вспыхнула и в следующее мгновение оказалась прикреплённой к его бедру, будто сама собой. — Не хочешь носить на лице — не надо. С новыми силами, что текли по жилам, но с неизбывной, старой болью в душе, Кири двинулся дальше, отчаянно пытаясь игнорировать навязчивого собеседника. Из его слов, обрывочных и полных самомнения, можно было сложить подобие картины: некий Звёздный Принц, заточённый в плену собственным братом. "Сосуд" — это, видимо, и есть он, Кири, герой на белом коне, призванный этого принца спасти. Остальное тонуло в потоке самолюбования и жалоб на горькую судьбу, от которых у Кири, считавшего, что его собственная чаша страданий переполнена до краёв, сводило скулы. Он миновал Главный Зал и вошёл в следующую комнату. И тут его ждало новое странное зрелище. — Здесь моя энергия так и не пропала... красота! — с неподдельным восторгом прокомментировал голос. Вся мебель в зале — столы, стулья, канделябры — парила в воздухе, медленно вращаясь в причудливом, завораживающем танце. Но стоило Кири сделать шаг вперёд, как ближайшие к нему предметы мягко опускались на пол, расчищая путь, чтобы вновь взлететь, когда он проходил мимо. — Тут, кстати, ещё морально давящие аномалии, — добавил голос небрежно. — Но благодаря моей защите ты их не ощущаешь! Кири не ощущал. Зато он видел другое. Повсюду, в самых неожиданных позах, застыли окаменевшие слуги, стража, последователи в таких же масках со звёздами. Он обходил их стороной, с опаской глядя на окаменелые пальцы и скрюченные спины. Мысль о том, чтобы прикоснуться, вызывала боль в груди — память о жгучем ударе от первой статуи была ещё слишком свежа. Пройдя ещё несколько аномальных и былых роскошных комнат, Кири наконец увидел выход из Светлых Палат. За ним простиралась непроглядная черная тьма. И тут же, будто отсечённый, в его голове наступила тишина. Голос смолк. Странно, но так только лучше. Он сделал шаг к выходу, но едва его нога занеслась над порогом, как из самой тьмы, словно из ниоткуда, возникла фигура. Человек в безликой белой маске, без всяких звёзд. Он был закован в тяжёлую, потёртую броню, а в руках с трудом удерживал огромный, неподъёмный на вид молот. Увидев Кири, незнакомец мгновенно напрягся, приняв оборонительную стойку. Для него, видимо, зверолюд, да ещё и с открытым лицом, был диковинкой, нарушающей все представления о порядке вещей. — Ты уверен, что хочешь драться? — отрешённо спросил Кири. — Ты на ногах еле стоишь. Человек лишь шмыгнул носом под маской, изучающе разглядывая его. Взгляд его скользнул вниз, задержался на позолоченной маске, прикреплённой к бедру Кири. В его сознании будто сложился пазл. — Ты... Избранный! — воскликнул он с облегчением. Кири лишь похлопал глазками и медленно помахал хвостом, словно наблюдая за странным насекомым. — Не советую тебе отправляться в палаты. — предупредил Кири. — Там всё кишит аномалиями и опасностями. Они тебя убьют. Человек тут же усомнился, в его позе появилась хитрость. — Хм... Я ярый последователь Звезды, а ты, как Избранный, должен мне помочь! Уверен, аномалии тебя не трогают. Помоги, а? Возьми там артефакты какие-нибудь для меня. Я зря что ли одну треть Склепта прошёл? — Что ещё за Склепт... — искренне удивился Кири. Маска скрывала лицо незнакомца, но в его смешке слышалось недоумение и снисхождение. — Похоже, тебе память отшибло, раз ты название своего мира не знаешь... Но ничего, я помогу тебе, если ты поможешь мне. Кири молча кивнул, развернулся и шагнул обратно в мерцающие белизной своды. Едва он пересёк порог, в его сознании вновь вспыхнул знакомый, раздражённый голос. — Не смей отдавать этому разбойнику мои сокровища, Кири! Тот лишь пожал плечами, но на сей раз послушался. Единственное, что он сделал — прихватил с полки ещё несколько склянок с живой водой, сунув их в поясную сумку. В этом мире, как он уже успел понять, лучше быть готовым ко всему. Вернувшись обратно, Кири протянул страннику лишь одну бутыль. Тот уже валялся без сил, его тяжелое дыхание свистело под маской. — Ты был прав... там ужаснейшие аномалии! — прохрипел он, с трудом выпрямляясь. — Пойдем отсюда, пожалуйста!.. Он резко замолчал, жадно выхватывая склянку. — Как только ты пришёл, мне стало легче... Да ты живой барьер от аномалий! Он залпом осушил бутыль и с легкостью поднял свой неподъёмный молот. — Это всё, что ты принёс? — Там ничего не было, — кивнул Кири. —Кроме воды и маски, что у меня на бедре. Странник тяжело вздохнул, но не стал спорить. Развернулся и прыгнул на первую из тёмных платформ, едва видневшихся в черной пустоте. Кири бросил взгляд вниз... Пустота. Чёрная, густая и вязкая, казалось, она дышала. Он протянул руку к краю платформы, и из тьмы внезапно выхлестнулась чужая, темная конечность, едва не отрубив ему кисть. Всё вокруг — стены, платформы, плоскости — всё было погружено в эту тёмную, жидкую тьму. Она цеплялась за сапоги, словно живая, пыталась подняться по штанам липкими щупальцами, но безуспешно. Звуки, эхо, даже слабый свет их тел — всё пожиралось этой прожорливой пустотой. Даже слова друг друга тонули, едва долетая до ушей. Даже собственного дыхания не было слышно. Они двигались в полной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь безумными криками их разумов. — Что это за место? — спросил Кири, перепрыгивая вслед за проводником. — Мёртвая зона, — донёсся приглушённый ответ. — Циклы, созданные обоими братьями, здесь уснули. Нет жизни. И даже намёка на неё. Лишь тьма. В момент очередного прыжка, прямо в середине пути над бездной, странник вдруг неестественно перевернулся в воздухе и закричал — не от страха, а от какого-то внутреннего ужаса. Его тело начало затягивать вниз, но его подхватил внезапно налетевший ветер — магия Кири, сработавшая на инстинкте. Но даже паря в воздухе, странник не умолкал. Он продолжал кричать, будто видел невыносимые видения. Смотреть, как такой амбал издает такие душераздирающие звуки, было невыносимо. Кири сконцентрировался, применив магию внушения, и послал ему в сознание волну спокойствия, настойчивый мысленный образ: Здесь никого нет. Ты в безопасности. Несколько бледных, студенистых теней попытались вырваться из пустоты, но странник, действуя с неожиданной для его грузной броски проворностью, размазал их ударом молота. В наступившей после этого тишине, Кири наконец спросил: — А кто ты вообще? Тот помолчал, и пауза затянулась. — Паладин Ветра, конечно! — прозвучал в итоге ответ, но в нём слышалась запинка. Кири промолчал, отстранённо следуя за своим проводником, но в голове его пронеслась мысль: А говорил, что ярый последователь Звезды... Уже в своей лжи путается. Ну или я чего-то не понимаю в этом мире... Странник, казалось, почувствовал эту молчаливую критику. — Я представлял Избранного более разговорчивым... — проворчал он. — Но ладно, расскажу ещё про эти пещеры, раз у тебя памяти не осталось. Это место появилось в результате обрушивания Светлых Палат, когда Звёздного Принца заточил Лунный, ну, его брат, то есть. Пройдя ещё несколько зыбких обрывов и проплывающих в темноте платформ, они наконец достигли выхода из Мёртвой зоны. Переход был резким, почти болезненным для глаз. Давящая, живая тьма сменилась обычным, хоть и голубоватым, камнем пещер. Впереди виднелся долгий, крутой подъём наверх, к едва уловимому просвету.

Глава 2. Пещеры Тоски.

Мёртвая зона не отпустила их просто так. Она оставила в сознании Кири чёрный, липкий осадок, усиливавший его собственную подавленность до состояния густого, почти физического тумана. Впрочем, апатия в этом случае была союзником — она не давала думать, не давала чувствовать. Лишь бы не ощущать ту боль, что сидела глубоко внутри. Но подобное бегство от себя самого не могло пройти бесследно, и последствия могли быть ужасны. Два путника продолжали подниматься по шершавому подъёму. Кири на каком-то этапе невольно ускорился, оказавшись впереди, и оставил паладина у себя за спиной. В этот момент в голове вернулся Голос с насмешливым предупреждением: — Атака со спины! Охраняй хвост! И правда, обернувшись, Кири увидел, как паладин с осторожным, изучающим видом тянет руку к его хвосту, видимо, всё ещё сомневаясь в его реальности. Хвост резко дёрнулся и обвил ногу Кири. — Извращенец! — фыркнул Голос. Они молча двинулись дальше, напряжение постепенно спало. Паладин вёл себя странно: его взгляд постоянно метался, он явно кого-то или чего-то ждал, и через некоторые промежутки времени останавливался, чтобы принять какую-то таблетку из потертого футляра. Но чем дальше они углублялись в пещеры, тем спокойнее он становился, и на его лице (вернее, на том, что можно было разглядеть по позе) появлялось всё большее недоумение. Наконец он не выдержал и прокомментировал: — Да ты и здесь аномалию блокируешь! Вот это мне повезло... — произнёс он с подозрительной нотой в голосе. Но едва он это сказал, как всё вокруг затряслось. Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни, и невидимая волна ударила по сознанию паладина, выжигая эмоции и разум, вытаскивая наружу самые тёмные страхи. Он резко отскочил от Кири, с опаской глядя на его хвост и уши, будто видя в них источник угрозы. Зверолюд лишь озадаченно на него посмотрел, не чувствуя ровным счётом ничего. Паладин судорожно проглотил ещё одну таблетку, его дыхание выровнялось. Он с трудом пришёл в себя. — В Пещерах Тоски существует аномалия, — хрипло объяснил он, — она вытягивает и усиливает негативные эмоции, страхи, переживания... Она даёт сбои, если перед ней появляются... неизвестные существа, мёртвые внутри... Когда камни наконец успокоились, из многочисленных трещин и отверстий в стенах повылезали существа. Окаменевшие, с кожей, одетые в лохмотья. Кири мгновенно сконцентрировался, и в воздухе вокруг него с легким гулом материализовались эфирные клинки, сотканные из магии ветра. Но они оказались почти бесполезны — лезвия воздуха лишь скользили по каменной плоти, сдирая мелкие осколки. Зато молот паладина крушил их на ура, разбивая в пыль с каждым размашистым ударом. Существа, хоть и сохраняли подобие человеческих черт, двигались на четвереньках, ползая и совершая прыжки, как обезумевшие звери. Один из таких прыжков был направлен на Кири. — Ну вот... ещё один погиб... — раздалось в голове с насмешливой досадой. Но зверолюд не сдавался. Каменные когти успели оставить на его руке несколько неглубоких, но болезненных царапин, прежде чем мощный порыв ветра, сконцентрированный в подобие секиры, отшвырнул тварь обратно в тень. — Ну всё, пора делать ставки! Инопланетный кошколюд против этого удивительного Склепта, господа! Кто же победит?! Я ставлю на Звёздного Принца... кхм... то есть на Сосуд! Кири ничего не ответил, но мысль засела глубоко. Пусть этот Принц и казался самовлюблённым тираном, но быть заточённым собственным братом... Это требовало ответа. Нужно было во всём разобраться, докопаться до причины. Хотя бы для того, чтобы понять, ради чего его, Кири, втянули в эту чуждую драму. Путники медленно продвигались вперёд, отбиваясь от новых волн каменных тварей. Паладин, тяжело дыша после очередного размашистого удара, пояснил: — Они не всегда были такими. Это... бывшие жители этих пещер. Отшельники. Добровольно пришли сюда, надеясь избавиться от голосов в своих головах. Надеясь перестать чувствовать страх. Проверить свою волю. А те, кто не справился... становились этим. — Предатели, своего рода... — тут же прозвучал в Голос. — Пытаться избавиться от меня?! Вскоре извилистый подъём закончился, и они вышли в обширную, пустую каверну. Здесь, в естественных нишах на стенах, ютились те, кто ещё не потерял человеческий облик. Отшельники. В центре зала плескалось молчаливое, чёрное озеро. Его воды не давали жизни, а лишь утоляли жажду. Однако сейчас и без того мёртвое место казалось добитым окончательно. Царил хаос. Многие отшельники, лишённые тех самых таблеток, что принимал паладин, сходили с ума. Они метались, пытались помочь друг другу, но страх и паника парализовали любые разумные действия. При виде паладина их ужас лишь усиливался — они шарахались прочь, забивались в щели, словно он был мародером. Некоторые, не в силах вынести накатившую волну ужаса, с криком бросались в чёрные воды озера, предпочитая смерть от утопления мучительному окаменению. Мёртвое озеро буквально становилось могилой. Паладин невольно отвернулся, не в силах смотреть на разворачивающуюся трагедию. А вот Кири... Тень Мёртвой зоны, засевшая в нём, делала своё дело. Он не чувствовал ничего — ни жалости, ни ужаса. Лишь пустоту. И, возможно, именно эта апатия и была его спасением, ибо без неё его рассудок давно бы треснул под тяжестью увиденного. Вдруг пещеру снова затрясло. Паладин судорожно проглотил свою последнюю таблетку. Мёртвая зона, словно живой организм, потянулась за своей ускользающей тенью. Из того подъёма, откуда они только что вышли, хлынула тьма — чёрные, вязкие щупальца и нити, которые впивались в тела отшельников, порабощая их волю и превращая в марионеток. И в этот же миг тень в разуме Кири исчезла. А вместе с ней и подавляющая аномалия пещер. Как будто плотину прорвало. Страх, боль, отчаяние и уныние — всё, что копилось и усиливалось в этих стенах, обрушилось на него единым, сокрушительным валом. Он чуть не согнулся под этим грузом, но сжал зубы. Чувствовать было невыносимо больно, но сейчас нужно было действовать. — Эй... используй наручи... в них маленький есть секрет... — вдруг прошептал Голос. Кири сначала не понял. Но когда на него с рыком набросился один из отшельников, из спины которого выросли две пары чёрных щупалец, тело среагировало само. Он дёрнул рукой — и из наручей с шипящим звуком вырвалась плеть, сплетенная из энергий обоих братьев-принцев — не луч света и не луны, а переплетённые золотые и серебряные нити. Они извивались, словно две враждующие змеи, пульсируя и отталкиваясь друг от друга, являя собой зримое воплощение ненадёжного союза и вечной борьбы. — Сосредоточь на звёздной энергии! — настойчиво прошептал Принц. Кири, почти в панике, послушался. Плеть, вспыхнув ослепительным золотом, разрезала порабощённого отшельника пополам, а то, что осталось от тела, мгновенно взорвалось от неконтролируемого высвобождения звёздной мощи. Разбираться в принципах работы нового оружия времени не было. Кири схватил паладина за руку, и они бросились бежать к дальнему концу зала, пока тьма пожирала остатки поселения. — Вот так и ходи грустный... — съязвил Звёздный Принц. — Вот какие последствия. Взял и снял аномалию, что охраняла Пещеры Тоски от Мёртвой зоны... Путники добежали до узкого прохода, ведущего наверх, где нужно было перепрыгивать с одной глыбы на другую. Кири попытался поднять себя и паладина магией ветра, но тот в тяжёлой броне был неподъёмным. Пришлось Кири подниматься самому, а затем помогать проводнику, то подтягивая его магией, то придерживая, когда тот готов был сорваться вниз. Тьма преследовала их по пятам, её щупальца тянулись из темноты. Одно из них на схватило паладина за ногу, но Кири ловко ударил плетью, на этот раз сконцентрировав в ней силу лунной энергии. Щупальце парализовало, и оно отступило. Они выскочили наверх, и паладин, не медля ни секунды, обрушил свой молот на свод прохода. Камень с грохотом обрушился вниз, завалив выход. Глухой рёв ярости из-за груды обломков был последним, что они услышали. Тьма осталась внизу, в пещерах. Верхние ярусы пещер оказались пустынными и тихими. Ни отшельников, ни каменных тварей — лишь сырые стены и гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдалённым рокотом. Воздух здесь был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом старой воды и камня. Они прошли мимо водопада. Его воды, чёрные и безжизненные, с гулким плеском спадала в пропасть, питая то самое мёртвое озеро, что осталось внизу, в эпицентре кошмара. Шум падающей воды здесь звучал как погребальный звон. Кири с трудом шёл, стиснув зубы. Внутри бушевал хаос — гнев на несправедливость всего происходящего, горькая печаль по всем недавним смертям, которые он наконец-то смог почувствовать. Паладин шёл рядом, но не решался заговорить, лишь бросал на избранного настороженные взгляды. Наконец, впереди показался проём, залитый иным, более рассеянным светом. Пещеры Тоски остались позади. Паладин, едва переступив границу, остановился и с неподдельным восторгом провозгласил: — Омут Соблазна! Самое чудесное место во всём Склепте! Величайший источник живой воды! Кири, не останавливаясь и даже не поворачивая головы, лишь презрительно фыркнул, проходя мимо него. Ему не было дела до чудес. В его душе было слишком много "мёртвой воды", чтобы живая могла что-то изменить.