Звезды светят, лишь они заметят

Илья Анатольевич

      Я мог ожидать кого угодно — вызов от другого пациента, нового коллегу, даже проверяющего, — но точно не её.       Мозг, всё ещё затуманенный усталостью после семичасовой операции, лихорадочно пытался сопоставить образ Ланы, моей невесты, с грязным, измотанным больничным утром.       Что она тут забыла? Почему приехала сюда, в отделение, не позвонив? И кто вообще её пропустил в ординаторскую, ведь тут был пропускной режим?       Я едва не пошатнулся от её внезапного появления, чувствуя, как её объятия, вместо утешения, лишь сильнее выбивают из колеи.       — Лана, зачем ты приехала? — мой голос прозвучал, наверное, гораздо резче, чем я хотел, смешиваясь с раздражением и полным недоумением.       Она отстранилась от меня, и её лицо, прежде светившееся радостью, померкло. Губы недовольно сжались, а в глазах блеснула обида.       — Ты что, не рад мне? — её тон стал колким, а в словах сквозила горечь. — Понятно всё с тобой. Я, значит, еду к чёрту на кулички, чтобы увидеться с женихом, а он даже не рад меня видеть.       Я тут же почувствовал укол вины за свою бестактность. Смена выжала все соки, и я был слишком измотан, чтобы быть чутким. Я провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли.       — Извини, нагрубил, — я постарался смягчить голос. — Смена была тяжёлая, очень. Ты что, прямо с вокзала сразу сюда?       Она кивнула, отряхивая с себя невидимые пылинки. В её позе всё ещё читалась лёгкая обида, но теперь она смотрела на меня с ожиданием.       — Ну да. Мой чемодан стоит около поста. Что мне ещё оставалось делать? Тебя дома не было, пришлось ехать сюда. — Она сделала шаг ближе и мягко взяла меня за руку, её пальцы были тёплыми и сухими, резко контрастируя с моими, огрубевшими после перчаток и мыла. — Илюш, поехали домой?       — Я отвезу тебя домой, после чего сразу вернусь обратно. Дел накопилось слишком много, — я произнёс это, стараясь придать голосу деловую уверенность, хотя внутри всё сжалось от вранья.              На самом деле я лихорадочно цеплялся за любую, даже самую надуманную отговорку.       Сама мысль о том, что мне придётся сидеть с ней в одной квартире, изображать радость от встречи и вести пустые разговоры, была сейчас невыносима.       Мне нужно было одиночество или хотя бы привычный шум больничных коридоров, но никак не тишина нашего дома.       Лана посмотрела на меня с нескрываемым скепсисом. Она скрестила руки на груди, и в её взгляде мелькнуло горькое разочарование.       — Илья, скажи честно, тебя тут держат в плену или в рабстве? — спросила она, и в её голосе зазвучали металлические нотки обиды. — Ты вообще дома бываешь? Или ты уже забыл, как выглядит твоя кровать?       Я тяжело вздохнул, чувствуя, как виски сдавливает от навалившейся усталости. Её вопросы были справедливыми, но сейчас они лишь раздражали.       — Лан, ты же сама врач и должна понимать всю суть нашей работы, — ответил я, понимая, насколько избито и сухо звучат эти слова.       Её объятия, которые ещё минуту назад казались просто неожиданными, теперь ощущались как тесная клетка.        Я аккуратно, стараясь не выглядеть слишком грубым, высвободился из её рук.       Это движение далось мне с трудом, словно я продирался сквозь густой туман.       Я быстро направился к вешалке, схватил свою куртку и начал торопливо одеваться, не глядя на неё.       Застегнув молнию, я подошёл к Лане и взял её за руку. Её ладонь была тёплой, но я не почувствовал привычного отклика в душе — только желание поскорее оказаться на улице.       — Пошли, — коротко бросил я и повёл её в сторону выхода из отделения, стараясь не оборачиваться и не встретить взглядом кого-нибудь из коллег.       Мы шли по длинному больничному коридору. Лана что-то увлеченно рассказывала о своих планах на наш общий отпуск, о каких-то занавесках в нашу новую квартиру, а я слышал лишь гул в ушах.       Каждый её шаг, звонкий стук её каблуков по кафелю отдавался в моей голове кувалдой.       Я чувствовал себя преступником, который ведет под конвоем человека, ставшего мне чужим.       У поста охраны действительно стоял большой красный чемодан. Лана победно на него указала, а я, стараясь не смотреть на медсестер, которые с любопытством поглядывали на «невесту Соколова», подхватил его. Он оказался неожиданно тяжелым, словно был набит камнями, а не платьями.       Когда мы вышли на крыльцо, в лицо ударил холодный снег. Я на мгновение зажмурился, вдыхая морозный воздух. И тут, прямо у ворот больницы, я увидел знакомый силуэт.       Сердце на мгновение замерло, а потом пустилось вскачь. Мне показалось — это она. Женя.       Стоит там, в утреннем мареве, и ждёт меня. В ту секунду я был готов на всё: бросить чемоданы, сорваться с места, послать Лану со всеми её претензиями куда подальше и просто побежать к ней.       Плевать на приличия, плевать на последствия — мне нужно было лишь увидеть её взгляд.       Но фигура впереди шевельнулась, свет упал иначе, и морок рассеялся. Обознался. Это была не она.       Внутри всё болезненно рухнуло, оставив после себя лишь глухую пустоту и нарастающее раздражение на самого себя.       — Илья, ты чего там рассматриваешь? — капризный голос Ланы вырвал меня из оцепенения. Она проследила за моим взглядом, щурясь от холодного ветра.       — Да так, показалось, что это мой пациент, но я ошибся, — буркнул я, не оборачиваясь. Ложь далась подозрительно легко, став привычным щитом между мной и реальностью.       Лана недовольно поджала губы и зябко поёжилась.       — Ты можешь хоть иногда не думать о работе? Мы только встретились, а ты уже ищешь глазами своих больных.       — К сожалению, не могу, — отрезал я, чувствуя, как внутри закипает глухое сопротивление. Мне не хотелось оправдываться.       — Так где твоя машина? — она нетерпеливо притопнула ножкой. — Я так устала с дороги, Илюш... Хочу наконец-то принять горячую ванну и просто лежать с тобой в обнимку.       Её слова о близости отозвались во мне лишь глухим чувством вины и желанием отстраниться.       Я молча указал на автомобиль и нажал на кнопку брелока.       — Лан, я же сказал: я отвезу тебя, но мне нужно будет сразу вернуться обратно. Работы слишком много.       Поездка прошла в натянутом молчании. Доехав до дома, я выгрузил её тяжеленный чемодан и затащил его в квартиру.        Помещение встретило нас стерильной тишиной и запахом застоявшегося воздуха.       Я коротко показал ей, где лежат полотенца и как включается бойлер, а сам сразу ушёл на кухню.       Руки сами потянулись к кофемашине — мне жизненно необходим был кофе, чтобы не провалиться в сон прямо здесь.       Пока я ждал, когда зашумит прибор, Лана медленно обходила комнаты. В её голосе, доносившемся из спальни, послышалось нарастающее недоумение.       — Илья, а где твои вещи? — она вышла на кухню, оглядывая пустые полки. — Здесь такое ощущение, будто ты тут вообще не живёшь. Где всё?       Я нажал на кнопку, слушая, как гудит прибор, и посмотрел на неё через плечо.        Вид у неё был растерянный, и на мгновение мне стало её жаль.       — Большая часть вещей у меня в ординаторской, — глухо ответил я, глядя, как тёмная струя наполняет чашку. — Я фактически живу в больнице, Лана. А квартира... это так, перевалочный пункт. Место, где можно смыть с себя день, поспать пару часов и снова вернуться обратно. Моя жизнь сейчас там, за стенами этого дома.       — Илюш, но также нельзя, — Лана подошла ближе, в её голосе слышалась смесь искреннего беспокойства и нарастающего раздражения. — Нужно же хоть иногда брать выходные. Ты же сам понимаешь, как это на тебя влияет? Ты на тени собственной похож.       Я тяжело опустился на стул, чувствуя, как каждая мышца протестует против любого движения.       — Лан, я всё знаю, — глухо ответил я, не глядя на неё. — Но если я уйду, отделение просто завалится. Я там жизненно необходим, понимаешь? Это не каприз.       Я обхватил ладонями горячую чашку. Первый глоток кофе отозвался в теле блаженным теплом.       «Наконец-то, — подумал я, прикрывая глаза, — хоть пара минут тишины».       Заметив на столе вскрытый пакет с печеньем, я машинально вытянул одну штуку и попытался откусить.       Раздался сухой хруст, едва не стоивший мне зуба. Печенье было каменным.       Я с досадой отбросил его обратно в пакет. Вот она, реальность: меня не было здесь месяц, и всё в этом доме — от еды до чувств — успело безнадёжно зачерстветь. На что я вообще рассчитывал, возвращаясь сюда?       Мои безрадостные мысли прервал звук открывшейся двери. Из ванной вышла Лана.       Она была завёрнута лишь в одно белоснежное полотенце, капли воды блестели на её плечах, а по кухне поплыл аромат её цветочного геля для душа.       Я невольно округлил глаза, чувствуя, как внутри нарастает не влечение, а паника.       — Илюш, — она подошла вплотную, обдавая меня теплом распаренного тела, — может, нафиг эту работу? Давай просто полежим в кровати... А может, и что-то более интересное придумаем?       Она положила руку мне на плечо, и я внутренне содрогнулся. Каждое её движение казалось мне сейчас неуместным, лишним.       — Нет, не могу, — я резко вскочил, едва не опрокинув остывающий кофе. — Мне только что... только что позвонили. Я нужен в отделении. Срочно.       На самом деле мой телефон безмолвно лежал на столе. Мне никто не звонил, но в тот момент ложь была моим единственным спасением.       В голове пульсировала одна мысль: бежать. Бежать и ещё раз бежать, пока стены этой квартиры не сомкнулись окончательно.              Я поставил чашку в раковину с громким стуком и почти бегом бросился в коридор. Руки дрожали, когда я натягивал ботинки, путаясь в шнурках.       — Илья! Да что вообще происходит? — Лана стояла в дверях кухни, придерживая край полотенца, её лицо исказилось от обиды и непонимания. — Ты стал как чужой. Уехал в эту свою Тулу — и всё, тебя не узнать! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?       — Бывает, — бросил я, не поднимая головы. — Работа затягивает, Лана. Прости, я побежал.       Я выскочил из квартиры, захлопнув дверь, и практически перепрыгивая через ступеньки, выбежал к машине.       Оказавшись в салоне, я с силой ударил ладонями по рулю. Тяжело дыша, я вставил ключ в замок зажигания, но так и не повернул его.       Черт. И куда мне теперь ехать? В больницу, где меня никто не ждёт и где я официально свободен?       К Жене, которой я, скорее всего, безразличен? Я сидел в пустом автомобиле посреди двора, и понимал, что сбежал из дома, но так и не нашёл места, где мне действительно были бы рады.       Я сжал руль до белизны в костяшках, пытаясь унять дрожь во всем теле.        Паника отступила, оставив место какому-то отчаянному, почти болезненному упрямству.       Всё, хватит бегать. Я решил перебороть свой страх, свои сомнения и поехать к Жене.       К человеку, который за эти месяцы стал для меня важнее, чем весь мой прежний размеренный мир.       Я завел мотор и резко вывернул со двора. Машина медленно вклинилась в серый, вязкий поток машин.       Время приближалось к девяти утра, и город задыхался в пробках — все спешили на работу.       Я смотрел на бесконечные вереницы стоп-сигналов и нервно постукивал пальцами по приборной панели.       На что я вообще рассчитывал? Выбрал самое неподходящее время. По пути от больницы до моего дома дорогая была пустой, а сейчас я стоял в глухом заторе.       Спасибо и на том, что мысли о Жене не давали мне окончательно сойти с ума в этой железной коробке.       С каждым метром, приближавшим меня к её дому, тревога росла.        «А если она не одна? А если она не захочет меня видеть после того, как увидела меня с Ланой в больницы?» — эти вопросы жалили, как осы.        Я представлял её лицо — холодное, разочарованное, и мне становилось физически тошно.       Но в то же время внутри теплилась слабая, безумная надежда, что она поймет. Должна понять.       Когда я, наконец, заехал в её двор, сердце едва не пробило грудную клетку.       Я заглушил двигатель и на мгновение замер, боясь выйти. Медленно подняв голову, я посмотрел на её окна.       Там, за занавесками, горел мягкий, уютный свет. Живой, теплый огонек в этой серой утренней мгле. Она дома. Она не спит.       Этот свет подействовал на меня как магнит. Я вышел из машины, не замечая пронизывающего ветра, и почти взбежал по лестнице к её двери.        Остановившись перед знакомой обивкой, я полез в карман. Мои пальцы наткнулись на связку ключей — она сама дала их мне когда-то, и я до сих пор носил их с собой как величайшее сокровище.       Но сейчас вставить ключ в замок казалось мне верхом наглости. Я чувствовал, что потерял право входить без стука.       Я глубоко вздохнул, собирая остатки мужества, и нажал на кнопку звонка. Резкий звук отозвался где-то в глубине квартиры, и я замер в ожидании, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, молясь только об одном: чтобы она просто открыла. Чтобы дала мне шанс всё объяснить.