Звезды светят, лишь они заметят

Дарья

Каково это — жить под одной крышей с подполковником и практикующим хирургом?       Честно?       Это как находиться в эпицентре столкновения двух стихий.       В нашем доме дисциплина постоянно натыкается на абсолютное упрямство, и наблюдать за этим со стороны — то еще удовольствие.       Я сидела на диване, делая вид, что полностью поглощена своим скетчбуком, но на самом деле я во все уши слушала то, что происходило на кухне.       Лейла только что вернулась с «пятиминутной прогулки» на балкон, и вид у неё был подозрительно безмятежный.       Дима зашел в квартиру через минуту после неё. Он даже куртку снять не успел — просто замер в прихожей, и я увидела, как его ноздри хищно затрепетали.        У брата нюх, как у породистой ищейки, натренированной на поиск взрывчатки, а тут цель была куда проще.       — Встать в строй, — негромко, но так, что у меня мурашки пошли по коже, произнес Дима, проходя вглубь комнаты.       Лейла, которая в этот момент пыталась максимально незаметно проскользнуть мимо него к холодильнику, замерла.       Она медленно обернулась, напуская на себя вид невинного ангела.       — Чего тебе, Матвеев? Я проголодалась.       Дима подошел к ней вплотную. Между ними было сантиметров десять, не больше.       Он медленно наклонился, почти касаясь носом её волос, и сделал глубокий вдох.        Я видела, как его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.       — Ты курила, — это был не вопрос. Это был приговор.       — Дима, тебе кажется. Это... это от соседа снизу затянуло, — Лейла попыталась сделать шаг назад, но уперлась в столешницу. — У него там какой-то жуткий табак, я просто мимо окна прошла.       — Не ври мне, — его голос упал до опасного шепота. — Я этот запах за километр отличу. Ты, врач-хирург, носишь под сердцем моего сына и стоишь на балконе с сигаретой? Ты в своем уме, Лейла? У тебя сахар скачет, ты только из больницы, а ты решила легкие потренировать?       Лейла вспыхнула.       Её щеки залил румянец — не от стыда, а от праведного гнева.       Она уперла руки в бока, игнорируя его нависающую фигуру.       — Да, я сделала одну затяжку! Одну, Матвеев! У меня неделя в аду, у меня в доме филиал казармы, а в голове — полный бардак из-за твоих семейных тайн! Мне нужно было хоть как-то выдохнуть!       — Выдохнуть?! — Дима сорвался на рык, но тут же взял себя в руки, покосившись в мою сторону. — Если я еще раз почувствую этот запах — я выкину все твои зажигалки, заколочу балкон и посажу тебя под домашний арест. Ты меня поняла?       — Ой, испугалась! — Лейла демонстративно закатила глаза, хотя я видела, как её пальцы нервно подрагивают. — Ты мне еще наряд вне очереди выпиши, подполковник. Или в угол поставь.       Они стояли друг напротив друга, искрясь от ярости.       Со стороны казалось, что сейчас начнется третья мировая, но я видела больше.       Я видела, как Дима, несмотря на свой гнев, осторожно придерживает её за талию, чтобы она не оступилась.       А Лейла, хоть и сыпала искрами, смотрела на него не с ненавистью, а с какой-то отчаянной нежностью, спрятанной глубоко за гордостью.       — Дай сюда, — Дима протянул руку, ладонью вверх.       — Что «дай»? — буркнула она.       — Пачку. Я знаю, что она у тебя в кармане джемпера.       Лейла пару секунд боролась с собой, смешно надув губы, а потом с преувеличенным вздохом вытащила смятую пачку и швырнула её ему в ладонь.       — На, подавись! Всё равно они были невкусные.       Дима молча смял пачку в кулаке и точным движением отправил её в мусорное ведро.       Потом он выдохнул, вся его «военная» броня вдруг дала трещину.       Он притянул Лейлу к себе и уткнулся лбом в её лоб.       — Ты же понимаешь, что я сейчас чуть инфаркт не схватил от страха за вас? — тихо спросил он.       — Понимаю, — так же тихо ответила она, обнимая его за шею. — Зануда ты, Матвеев.       Я уткнулась обратно в блокнот, пряча улыбку.       Они ругались громко, страшно и по делу, но в этом их противостоянии было столько жизни и заботы, сколько я не видела никогда раньше.       Жить с ними — это значит каждый день видеть, как два абсолютно непробиваемых человека учатся быть слабыми друг ради друга.       И, честно говоря, это были самые лучшие «уроки жизни» в моей биографии.       После того как буря утихла, и Лейла с Димой наконец-то перестали сверлить друг друга взглядами, в квартире воцарилась странная, почти уютная тишина.       Я всё еще сидела на диване, не решаясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий мир.       Наблюдать за ними было как смотреть захватывающий сериал: только что они были готовы разнести стены, а теперь Дима уже наливал ей стакан воды, ворча что-то про «водный баланс».       — Ладно, — Лейла вдруг встрепенулась, её глаза азартно блеснули. — Матвеев, тащи трофеи. Время открывать коробку!       Дима тяжело вздохнул, но послушно достал из пакета ту самую огромную упаковку киндеров.       Он поставил её на стол с таким видом, будто это был ящик с боеприпасами, не меньше.       — Даш, бросай свои карандаши, иди сюда. Нам предстоит стратегическая задача, — позвала меня Лейла, похлопав по стулу рядом с собой.       Я с готовностью отложила скетчбук.       Честно говоря, мне ужасно хотелось поучаствовать в этом безумии.       Мы втроем уселись за стол.       Лейла дрожащими от нетерпения руками сорвала пленку с коробки.       — Так, распределяем обязанности, — Лейла включила режим главного хирурга на операции. — Даша, ты аккуратно снимаешь фольгу. Я вскрываю капсулы. Дима… ты ешь шоколад.       Брат приподнял бровь, глядя на гору яиц.       — Это приказ?       — Это твоё наказание за то, что ты такой душный, — парировала Лейла, подвигая к нему первое яйцо. — Ешь, подполковник. Нам нужны только игрушки.       Я начала аккуратно разворачивать фольгу, стараясь не помять её — привычка художника ценить красивые материалы.       Дима с обреченным видом разломил шоколад и закинул дольку в рот. Было забавно видеть, как этот суровый мужчина, который может командовать полком, послушно жует молочный шоколад под строгим надзором жены.       — Ну что там? — Лейла с замиранием сердца щелкнула первой пластиковой капсулой. — Опять вертолет?! Дима, ты выбирал эту коробку, почему тут техника?       — Я выбирал первую попавшуюся, Лейла. Статистика не гарантирует Бубу в каждом яйце, — он методично складывал обертки в идеально ровную стопку. Даже в поедании киндеров у него был армейский порядок.       — К черту статистику! — она вскрыла следующее. — Есть! Буба с гармошкой! Даша, смотри, какой он смешной!       Я улыбнулась, глядя на её искреннюю, почти детскую радость.       В этот момент Лейла совсем не походила на грозного врача, которого все боятся в отделении.        Она была просто счастливой женщиной, которая наконец-то оказалась дома.       — Дима, почему ты не радуешься? — она пихнула его локтем в бок. — Смотри, какая детализация!       Дима взял крошечную фигурку своими огромными пальцами, внимательно осмотрел её, как новый вид вооружения, и серьезно кивнул.       — Детализация неплохая. Но я всё еще считаю, что двадцать четыре порции сахара за один вечер — это перебор.       — Ой, замолчи, — Лейла отобрала у него фигурку и поставила её на стол. — Даш, не слушай его. Он просто завидует, что у него в детстве не было Бубы, только оловянные солдатики и устав.       Мы просидели так около часа.       На столе росла гора пластика и шоколада, а наша «коллекция» пополнилась пятью новыми фигурками.       Дима к концу процесса выглядел так, будто объелся сладкого на год вперед, но он ни разу не ушел, продолжая методично помогать нам.       Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня наконец-то расслабляется какая-то тугая пружина.       В этой квартире, среди разбросанной фольги, ворчания брата и смеха Лейлы, я впервые за долгое время почувствовала себя дома.       Настоящего дома, где тебя не просто терпят, а где ты — часть этого безумного, шумного и бесконечно живого механизма.       — Ну всё, — Лейла довольно откинулась на спинку стула, обнимая свой живот. — План выполнен. Буба собран на две трети. Матвеев, убери мусор.       Дима молча начал собирать фольгу, но когда Лейла уже выходила из кухни, он негромко произнес:       — Завтра куплю еще коробку. Если не хватит до полной коллекции.       Лейла обернулась, и я увидела, как она просияла.        Она ничего не сказала, просто послала ему воздушный поцелуй.       Дима лишь хмыкнул, продолжая свою «уборку», но я-то видела, что он доволен собой.       Да, жить с ними было весело.       И, кажется, я начинала понимать, почему Лейла выбрала именно его.        В этом мире, полном хаоса, Дима был её якорем, а она для него — тем самым ярким светом, ради которого стоило возвращаться из любой командировки.

Дмитрий

Неделя дома. Для кого-то это предел мечтаний, а для меня — что-то совершенно инородное, почти пугающее.        Я не привык к тому, что я просто «дома».       Мой организм, настроенный на четкий ритм приказов, экстренных вызовов и бесконечных часов в операционной, сейчас буквально давал сбой.       Но в затылке постоянно пульсировало одно огромное «НО».        Неизвестность.       Всю эту неделю я жил с ощущением, что всё, что я строил годами, мой авторитет, моя карьера — всё это может испариться из-за призрака прошлого, который решил воскреснуть в самый неподходящий момент.        Мысль о том, что я оставлю после себя не спасенные жизни, а лишь пятно в личном деле из-за дезертирства отца, выжигала меня изнутри.       Последние сутки в Туле.       Я лежал на кровати, вытянувшись в струнку, и тупо втыкал в потолок.        Мягкий матрас казался мне слишком рыхлым, а отсутствие привычного храпа соседа по казарме или гула больничных приборов делало тишину невыносимой.       Лишь изредка из соседней комнаты доносилось тихое, еще неуверенное «брямканье» Дашки на гитаре.       Лейла была рядом — занималась своим ритуалом, который я называл «войной с морщинами».       Она методично наносила какие-то баночки себе на лицо.        Глядя на неё, я вспомнил случай трехдневной давности, когда она меня по-настоящему довела до холодного пота.

Три дня назад

      Я лежал, закрыв глаза, пытаясь заставить мозг отключиться. Тишина, полумрак… и вдруг слышу, как на тумбочке что-то глухо падает.       Я тяжко вздохнул, нехотя разлепил веки, чтобы проверить, что там опять свалилось…       И замер.       Прямо передо мной, в десяти сантиметрах, зависло лицо моей жены, покрытое угольно-черной, блестящей массой.       В полумраке это выглядело как кадр из фильма ужасов.       — БЛЯТЬ! — вырвалось у меня. Я инстинктивно дернулся назад, едва не впечатавшись в изголовье.       — Ха-ха-ха-ха! — Лейла залилась таким звонким смехом, что, кажется, даже соседи за стенкой проснулись.       Она согнулась пополам, придерживая живот.       — Это что за… демонический обряд? — я пытался восстановить дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       — Масочка для лица, Матвеев, — она вытерла выступившую от смеха слезу, стараясь не размазать черную жижу. — А я-то думала, что таких, как ты, железных подполковников, напугать в принципе нельзя.       — Я тебе что, робот из нержавейки? У меня тоже есть нервные окончания.       — Ну да, — она лукаво прищурилась. — А кто ты тогда?       — С утра был твоим законным мужем, но к ночи, судя по таким сюрпризам, рисковала остаться вдовой, — проворчал я, постепенно успокаиваясь.       — Пф, не велики потери, — она шутливо фыркнула.       — Всё, снимай это художество с лица и идем спать. У меня уже в глазах рябит.       — Ага, еще чего! Мне с ней ходить еще двадцать минут. Регламент нарушать нельзя.       Я только собрался закрыть глаза снова, как заметил в её взгляде ту самую опасную искорку.       — Знаешь, что я придумала? — вкрадчиво спросила она.       — Уже боюсь даже предполагать. Ничего хорошего для моей репутации, я уверен.       И тут она сделала это.       Включила свой коронный взгляд «кота из Шрека».       Эти огромные глаза, полные мольбы, пробивали любую мою броню эффективнее бронебойного снаряда.       Я понял, что сопротивление бесполезно.       — Ладно, ладно… — я сдался, махнув рукой. — Не смотри на меня так. На что я там опять подписался?       — Ура! Всё, лежи смирно, я сейчас быстро!       — Да я вроде и не собирался никуда бежать, — пробормотал я в подушку.       Через минуту это чудо притащило еще одну упаковку. Я посмотрел на склизкий сверток и почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Нет. Я не буду её надевать. Ни за что.       — Будешь, Матвеев. Ты сам только что согласился. Слово подполковника, — она уже забиралась на кровать.       — Ладно… — я зажмурился, готовясь к экзекуции.       Лейла уселась на меня сверху, её вес был приятным и уютным.       Она аккуратно, почти нежно, убрала челку с моего лба — это было единственное приятное в этой процедуре.       А потом… потом она наложила мне на лицо эту липкую, холодную и мерзкую влажную ткань.       Я невольно вздрогнул от контраста температур.       — Так, Дима, руки убери с моей жопы! — скомандовала она, пытаясь расправить складки маски на моих щеках.       — Я твой муж, имею полное право на захват территории, — я даже не подумал убирать руки.       — Аргумент получше не мог придумать?       — Не-а, не хочу. Я же согласился на это липкое унижение, должен же я получить компенсацию?       — Хорошо, — она хмыкнула и попыталась отстраниться, чтобы оценить результат.       Но я перехватил её руку, не давая слезть.       Мне было чертовски хорошо вот так, когда она сидит сверху, смеется и пахнет какими-то своими цветочными кремами, несмотря на эту дурацкую черную маску на лице.       — Всё, я понял, — я нехотя разжал пальцы. — Руки будут лежать на кровати. А то, зная тебя, ты сейчас обидишься, и мне придется спать на коврике у двери.       — Именно, — она победно улыбнулась, погладив меня по щеке поверх маски. — Лежи и омолаживайся, подполковник. Тебе еще Дашку из школы забирать через пару лет, должен выглядеть свежо.       Я лежал, чувствуя, как холодная жижа впитывается в кожу, и думал о том, что, возможно, ради таких моментов и стоило бросать всё и возвращаться в Тулу.        Даже если завтра мой мир рухнет, сегодня у меня была эта сумасшедшая женщина и маска, от которой, я был уверен, у меня всё равно не убавится ни одной морщины.       Но спорить с ней было бесполезно.       И, честно говоря, совсем не хотелось.       

Настоящее время

      Я всё ещё лежал, уставившись в одну точку на потолке, когда перед глазами замелькала ладонь.       Пальцы Лейлы ритмично щелкали, вырывая меня из вязкого оцепенения.       — Земля вызывает Дмитрия! Приём! — раздался её звонкий, чуть насмешливый голос.       Я моргнул, фокусируя зрение. Лейла сидела на краю кровати, сложив руки на коленях, и смотрела на меня с явным нетерпением.       — Что ты руками машешь? — прохрипел я, потирая затекшую шею.       — А что ты не отвечаешь? Уставился в одну точку и всё, тишина. Я ему слово, а в ответ — вакуум. Ты вообще здесь, со мной?       — Извини, — я приподнялся на локтях, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая боль. — Я задумался просто. Слишком много переменных в уравнении. Что ты хотела?       — Поговорить хотела, Матвеев. Нам нужно решить, что делать со школой Даши.       Я тяжело вздохнул. Этот вопрос висел над нами, как дамоклов меч.       — Устроить её сейчас в тульскую школу мы не сможем — документы не на руках, а ситуация с опекой всё ещё в «подвешенном» состоянии. При этом она заканчивает девятый класс. Конец года, экзамены на носу. Это катастрофа.       — Да, всё именно так, — Лейла прикусила губу, и я увидел в её глазах ту же тревогу, что грызла меня. — Что нам, чёрт возьми, делать? Она же не может просто бросить учёбу.       — Я могу, конечно, скататься в её старую школу под Питером, — я начал рассуждать вслух, прикидывая маршрут. — Но вероятность, что мне просто так отдадут документы и дадут добро на перевод без личного присутствия опекуна или решения суда — минимальна.       — А дистанционное обучение? — предложила Лейла. — Сейчас многие школы это практикуют, особенно в экстренных случаях.       — Как вариант, — я задумчиво потер подбородок. — Как вариант. Нужно будет связаться с директором и попробовать договориться на период следствия.       — И что ты решаешь? — она подалась вперед, ожидая ответа.       — Почему только я? — я криво усмехнулся. — Ты же у нас «мозговой центр».       — Ну, ты же глава семьи, подполковник, — она шутливо ткнула меня пальцем в плечо, но взгляд оставался серьезным.       — Лей, давай это решим уже завтра. У меня голова сейчас расколется.       — Дима, ты завтра уезжаешь, — напомнила она ледяным тоном. — Времени на «завтра» у нас нет.       — Знаю, — я выдохнул и сел на кровати, свесив ноги. — План такой: завтра с утра я сгоняю под Питер.       Лейла округлила глаза и даже рот приоткрыла от изумления.       — Ты с дуба рухнул? Это десять часов туда и десять часов обратно. Ты же только что из Владивостока, ты спишь по три часа!       — Слушай меня, — я перехватил её ладони, стараясь говорить твердо. — У меня вылет послезавтра в девять утра из Москвы. Поэтому завтра на рассвете я забираю Дашку, и мы едем домой. Собираем её вещи — всё, что влезет в машину. Заодно я попробую лично зайти в школу и выбить хоть какие-то справки. После этого гоним обратно. Я побуду здесь с тобой три часа, перекушу и сразу уйду на Москву.       Лейла выдернула свои руки и вскочила с кровати. Её лицо залило краской возмущения.       — А меня, как обычно, ты в этот план включить не хочешь?! — выкрикнула она. — Опять «я решил», «я поеду», «я сделаю»!       — Лейла, ты беременна и только из стационара, — я постарался сохранить спокойствие, хотя внутри всё клокотало. — Какая поездка на двадцать часов в машине? Ты о чем?       — А ты бы согласился, чтобы я поехала? — она уставилась на меня в упор. — Потому что десять часов за рулем в одну сторону, а потом сразу десять обратно ты просто не осилишь. Ты уснешь где-нибудь под Тверью в кювете! Тебе нужен напарник, чтобы менять тебя.       Я посмотрел на её решительную позу, на этот воинственно вздернутый подбородок и не смог сдержать короткой, злой усмешки.       — Плохого же вы мнения обо мне, Лейла Степановна. Я и не такие марш-броски совершал. Но в одном ты права — план безумный. Но другого у нас просто нет. И поеду я один. Это не обсуждается.       Я встал, подошел к ней и прижал к себе, чувствуя, как она вся напряжена, словно натянутая струна.       Она была права — я выдохся.       Но признать это значило подвергнуть её риску, а на это я пойти не мог.       — Хорошо, если я возьму тебя с собой, ты согласишься на это «удивительное приключение»? — я посмотрел на неё, уже заранее зная ответ, но всё еще пытаясь найти хоть один аргумент против этой безумной затеи.       Лейла фыркнула, поправляя край джемпера на животе.       — Да. Я не хочу становиться вдовой раньше времени. Нет, я, конечно, вредная, но не до такой степени, чтобы отпускать тебя одного в таком состоянии за руль.       Я невольно улыбнулся.       Её забота всегда была завернута в колючую обертку из сарказма, но от этого она не становилась менее ценной.       — Окей, тогда спать. Подъем в четыре, выезд в пять. Без опозданий.       — Пиздец. Веселое утро у тебя будет, Матвеев, — пробормотала она, уже забираясь под одеяло.       — Всё, иди сюда. Идем спать, — я притянул её к себе, но она ловко вывернулась.       Лейла обняла не меня, а свою огромную котоподушку, уткнувшись в неё носом.       Я остался лежать рядом, чувствуя легкий укол ревности.       То ли она действительно еще дулась на меня за отсутствие тапочек и излишнюю секретность, то ли я просто недостаточно мягкий по сравнению с этим плюшевым зверем.       В 3:40 я уже был на ногах.       Сна не было ни в одном глазу — в голове постоянно прокручивался маршрут и список вещей, которые нужно забрать.        Я максимально тихо, по-пластунски, сполз с кровати, стараясь не потревожить Лейлу.       Уйти в душ получилось бесшумно — годы службы в разведке не прошли даром.       После ледяного душа, который хоть немного привел мысли в порядок, я отправился на кухню.       Поставил чайник, достал три кружки и нашёл старый армейский термос — он нам сегодня очень пригодится.       Когда вода закипела, я начал «алхимию».       Себе и Дашке заварил крепкий кофе. Мелкой я щедро насыпал три ложки сахара — та ещё сладкоежка, без глюкозы она с утра вообще не функциональна.       А вот для Лейлы я достал из морозилки её любимое мороженое.       Да, вредно. Да, врачи запрещают сахар в таком количестве, тем более с утра.       Но я понимал: это единственный способ задобрить беременную женщину в четыре часа утра и остаться при этом в живых.        Мороженое было моим белым флагом и взяткой одновременно.       Допив свой кофе, я первым делом направился в комнату к сестре.       — Даш, вставай, — я негромко позвал её, легонько тряхнув за плечо.       — Чё надо? — донеслось глухое из-под одеяла. Она перевернулась на другой бок, явно не собираясь покидать уютное гнездо.       — Ехать пора. Вставай давай, график горит.       — Не хочу…       — Надо, Даш. У нас мало времени.       Она на секунду затихла, а потом из-под подушки раздался подозрительный голос:       — А Лейла встала?       — Нет, — честно признался я. — Я пока решил начать с менее опасных действий. Тебя разбудить проще.       — Понятно, — Даша со вздохом села на кровать.       Её ярко-рыжие волосы, доставшиеся ей от мамы, сейчас жили своей жизнью.       Пушистые, непослушные, они лезли ей в лицо, превращая её в настоящий рыжий одуванчик.        Она выглядела такой маленькой и беззащитной в этой огромной футболке, что у меня на мгновение сжалось сердце.       Удостоверившись, что сестра всё же доползла до ванной, я направился в нашу спальню.       Это был самый ответственный этап операции.       Я сел на край кровати, аккуратно, миллиметр за миллиметром, стянул одеяло с жены.       Начал покрывать её лицо и шею мелкими поцелуями.       Лейла что-то недовольно бубнила во сне, пытаясь нащупать свою котоподушку, но, когда я подхватил её на руки и поднял с кровати, она резко пискнула.       — Ты чё творишь, Матвеев?! — её глаза округлились, а голос звучал максимально возмущенно.       — Бужу, — лаконично ответил я, поудобнее перехватывая её.       — М-да… Научись это делать как нормальные люди, а не как захват заложников.       — Окей, постараюсь. В следующий раз, — я направился к выходу из комнаты. — А теперь я несу тебя на кухню. Ванная всё равно занята Дашкой, а зная тебя — если я оставлю тебя на кровати, ты уснешь через три секунды.       Лейла попыталась брыкаться, но быстро поняла, что это бесполезно, и обреченно уронила голову мне на плечо.       — Тиран. Просто домашний тиран, — пробормотала она, но за шею обняла крепче. — Где моё мороженое? Я чувствую, что оно где-то рядом.       — Всё ты учуешь, — я усмехнулся, глядя на её заспанное, но такое родное лицо. — На кухне оно тебя ждет. Но уговор прежний: сначала зубы, потом мороженое.       — Бе-бе-бе, — Лейла скорчила мне рожицу, пытаясь выглядеть сурово, что с её растрепанными волосами и сонным взглядом было просто невозможно.       — Всё, хватит вести себя как ребенок, — я старался говорить строго, но внутри всё таяло от нежности.       — Тогда отпусти меня, подполковник. Я сама в состоянии дойти до ванны.       — Ага, еще чего, — я не только не отпустил её, а наоборот — плавно опустил на пол, но не дал отойти.       Мы всё еще стояли в нашей спальне, залитой приглушенным светом ночника.       Я практически прижал её к стене, чувствуя её тепло каждой клеткой своего тела.       Лейла смотрела на меня непонимающим, чуть затуманенным взглядом, её губы приоткрылись, чтобы сказать очередную колкость, но я не дал ей этой возможности.       Я просто накрыл её губы своими.       Это не был дежурный утренний поцелуй.       В него выплеснулось всё: и мой страх потерять карьеру, и ярость на отца, и та бешеная любовь, которую я так часто прятал за уставом.       Поцелуй был глубоким, требовательным, почти отчаянным.       Я чувствовал вкус её сна, теплоту кожи и то, как она, вначале замершая от неожиданности, вдруг рванулась мне навстречу.       Её руки обвились вокруг моей шеи, пальцы запутались в коротких волосах на моем затылке.       Я прижал её сильнее, стараясь не давить на живот, но желая ощутить её как можно ближе.              — Дима… — выдохнула она прямо мне в губы, когда я на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. — Ты же… мы же опаздываем.       — К черту график на пять минут, — прохрипел я, снова впиваясь в её рот. Мои руки скользнули вниз, очерчивая изгиб её бедер. — Ты сводишь меня с ума. Каждый раз.       — Ты просто… — она прервалась на короткий, судорожный вздох, когда я начал целовать её шею, — ты просто хочешь, чтобы я забыла про мороженое.       — Мороженое подождет, — я снова вернулся к её губам, накрывая их в более властном, собственническом жесте.       В этом поцелуе была вся наша сумасшедшая неделя.       Я чувствовал, как её дыхание сбивается, становясь прерывистым и горячим.       Лейла ответила с той же страстью, которую всегда скрывала под маской ироничного хирурга.       Мы стояли в этой тишине, отрезанные от всего мира, от опеки, от армии и проблем, просто двое людей, которые чертовски нуждались друг в друге в четыре утра.       — Всё, — я с трудом заставил себя оторваться от её губ, прижимаясь лбом к её лбу. — Всё, иначе мы никуда не уедем.       — Ну вот, — она приоткрыла глаза, они блестели в полумраке, а губы были припухшими и ярко-алыми. — Сначала соблазнил, а теперь «всё». Матвеев, ты садист.       — Я стратег, — я тяжело дышал, пытаясь унять пульс. — Марш в ванную. Дашка уже, кажется, заканчивает.       Она еще секунду смотрела на меня, облизнув губы — жест, который едва не заставил меня передумать насчет поездки, — а потом легонько толкнула меня в грудь.       — Поняла, господин подполковник. Иду исполнять приказ. Но про мороженое я не забыла.       Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие.       Если она рядом, если она так отвечает на мои поцелуи — значит, мы прорвемся.        И никакой призрак отца не сможет это разрушить.

Дмитрий

На удивление, мы вышли практически по графику. Задержка составила всего десять минут, и виной тому была великая «битва за кота».       Всё началось, когда мы уже стояли в прихожей с сумками.       Лейла, закутанная в теплую куртку, вдруг замерла, хлопнула себя по лбу и рванула обратно в спальню.       Через минуту она появилась, таща в охапке свою огромную, бесформенную подушку в виде серого кота.       — Нет, — сказал я, преграждая ей путь. — Положи это чудовище на место. У нас полный багажник, впереди десять часов дороги, и мне нужно видеть, что происходит в зеркале заднего вида, а не меховой затылок.       — Это не чудовище, Матвеев, это эргономическая поддержка моей поясницы, — Лейла прижала подушку к себе так крепко, будто я собирался отобрать у неё паспорт. — И ребенок внутри сказал, что без этого кота он не поедет.       — Лейла, мы едем в серьезную поездку, а не на пикник в младшей группе детского сада. Я подполковник, у меня в машине должен быть порядок, а не плюшевый зоопарк.       — А я — глубоко беременная женщина-хирург с больным позвоночником, — она сузила глаза, переходя в контратаку. — Выбирай: или я еду счастливая и сонная на этом коте, или я всю дорогу ворчу тебе под ухо о том, какой ты сухарь и деспот.       Я посмотрел в её решительные глаза, потом на Дашу, которая уже тихо подхихикивала в кулак, и понял — это сражение проиграно еще до начала.       — Загружайся, — выдохнул я, забирая у неё сумку. — Но если этот кот перекроет мне обзор, он отправится в багажник к запасному колесу.       — Посмотрим-посмотрим, — довольно промурлыкала она.       И вот теперь мы ехали по пустынной утренней трассе.       За окном еще царила синяя предрассветная мгла, фары выхватывали куски асфальта и голые деревья.       Лейла сидела на пассажирском сиденье, наполовину утонув в своем коте.       Она выглядела такой довольной и уютной, что моё раздражение окончательно испарилось.       — Ну что, штурман, не спим? — я бросил на неё быстрый взгляд, переключая передачу.       — С таким музыкальным сопровождением не уснешь, — отозвалась она.       Я специально включил старый добрый рок — что-то бодрое и ритмичное, чтобы не дать себе и девчонкам провалиться обратно в сон.        Даша на заднем сиденье сначала пыталась притвориться спящей, но через полчаса я заметил в зеркале, как она тихонько подстукивает пальцами по коленке в такт барабанам.       — О, это же Queen! — Даша подалась вперед, вклиниваясь между нашими сиденьями. — Дима, прибавь!       — Слушаюсь, рядовой Матвеева, — я крутанул ручку громкости.       Мы неслись по пустой дороге, и в салоне внезапно стало очень тепло и весело.       Лейла начала вполголоса подпевать Фредди Меркьюри, периодически тыча лапой своего плюшевого кота в мою сторону, будто он тоже участвует в концерте.       — Смотри, Дима, Кот говорит, что ты слишком серьезно держишь руль! Расслабься! — она смеялась, и этот смех был лучшим допингом, чем любой кофе.       — Кот пусть за дорогой следит, — ворчал я, но губы сами расплывались в улыбке.       Мы шутили, вспоминали какие-то нелепые истории из Дашкиного детства, спорили, на какой заправке самый вкусный френч-дог, и на время забыли о том, что едем разгребать последствия катастрофы.       В этой машине, под звуки гитарных соло и шорох шин, я внезапно осознал — плевать на карьеру и проверки.        Если эти две девчонки и тот, кто сейчас пинает Лейлу в бок, рядом со мной, то я уже победил.       Даже если мне придется ехать в обнимку с этим чертовым плюшевым котом до самого края света.       Доехали мы на удивление быстро.       Дорога пролетела в каком-то полузабытьи, под ритмичный шум шин и бесконечные разговоры.       Когда я заглушил мотор во дворе нашего старого дома под Питером, навалилась странная тишина.        Я вышел из машины, вдыхая колючий, пропитанный сыростью мартовский воздух.       Я начал выгружать наш «багаж».       Если, конечно, это можно было так назвать: пакет с продуктами, два рюкзака и три огромных пустых чемодана.        Глядя на них, я в очередной раз мысленно поблагодарил Лейлу.       У неё вечно с собой гора вещей, и её привычка возить за собой чемоданы на любой случай жизни сейчас была как нельзя кстати.       При наших частых переездах и нынешнем хаосе это оказалось настоящим спасением.       — Ну что ж, девочки, — я обернулся к ним, чувствуя, как усталость начинает свинцом наливаться в мышцах. — Идите в дом, начинайте ревизию. Я пока машину припаркую поудобнее и чемоданы вам затащу.       Я проводил их взглядом.       Дашка неслась впереди, Лейла — чуть медленнее, придерживая свой живот и кутаясь в куртку.       В груди кольнуло: этот дом, который когда-то был крепостью, теперь превратился в место, откуда нужно поскорее забрать всё ценное и бежать, не оглядываясь.

Дарья

      Я выпрыгнула из машины, едва Дима успел затормозить.       Март в Питере — это не весна, это затянувшаяся пытка холодом и серым дождем.       Я рванула к воротам, пальцы онемели от ледяного металла замка, но я быстро открыла засов.       — Лейла, пошли быстрее, а то тут околеть можно! — я схватила жену брата за руку и буквально потащила её к крыльцу.       — Да иду я, иду, — запыхавшись, отозвалась она, едва поспевая за моим темпом. — Даш, полегче, я же не спринтер сейчас.       Мы ворвались в дом.       Знакомый запах старого дерева и бабушкиного парфюма ударил в нос, на мгновение заставив сердце сжаться.       Но времени на слезы не было. Я, даже не разуваясь, бросилась на второй этаж.       Моя комната встретила меня привычным беспорядком: брошенные на стуле толстовки, стопки блокнотов, карандаши.       Лейла вошла следом, тяжело дыша и потирая поясницу.       — Ну что ж, — я обернулась к ней с вызовом и легкой усмешкой. — Приготовься к веселым разборкам моего гардероба. Учти, я шмоточница.       Мы начали штурм шкафа.       Лейла руководила процессом: она сидела на кровати, сортируя вещи на «нужное» и «то, что можно оставить».       Я металась между полками, выкидывая джинсы, футболки и любимые худи.       Через десять минут в комнату вошел Дима, таща все три чемодана.       Он поставил их в центре комнаты и, скрестив руки на груди, начал наблюдать за тем, как мы упаковываем очередную гору одежды.       — Так, стоп, — произнес он своим «командирским» тоном, когда я попыталась засунуть в чемодан четвертую толстовку с капюшоном. — Даша, зачем тебе пять одинаковых балахонов? В Туле те же законы физики, там не холоднее.       — Дима, они не одинаковые! — возмутилась я. — Эта серая, эта антрацитовая, а эта — «графит». У них разный вайб!       — У них один вайб — лишний объем, — отрезал брат, вынимая две толстовки и откладывая их в сторону. — Мы едем на легковой машине, а не на грузовом КамАЗе. Каждый кубический сантиметр на счету.       — Дима, оставь ребенка в покое, — вмешалась Лейла, но он лишь перевел взгляд на неё.       — Лейла, ты туда же? Зачем ей три пары массивных ботинок? — он указал на мои любимые гриндерсы. — Ты в курсе, что они весят как пара гирь? Если начнется распутица, она в них просто утонет. Одних кроссовок и одних сапог достаточно. Это нерационально с точки зрения логистики.       — Это рационально с точки зрения стиля! — выкрикнула я, пытаясь отвоевать свои ботинки.       — Стиль не поможет тебе быстро загрузить машину, если нам придется уезжать в спешке, — он методично начал перекладывать вещи в чемодане, выравнивая их так, будто это были стопки уставных футболок. — Всё, что не имеет практического применения в ближайшие три месяца — остается. Мы берем только базу. Остальное потом перешлем почтой, если припрет.       — Ты невыносим, Матвеев! — Лейла запустила в него свернутым носком. — Ты даже сборы вещей превращаешь в спецоперацию.       — Потому что это и есть операция, — он поймал носок на лету и, не меняясь в лице, аккуратно положил его в угол чемодана. — Операция «Эвакуация рыжего одуванчика». И я не допущу, чтобы мы застряли на трассе из-за того, что у нас перегруз из-за десяти видов «серого цвета».       Я обиженно засопела, но спорить было бесполезно.       Дима ворчал, выбрасывал мои любимые безделушки, называя их «пылесборниками», и заставлял сворачивать футболки тугими валиками, «для экономии пространства».        Но, глядя на то, как он сосредоточенно и бережно укладывает мои хрупкие художественные принадлежности между мягкими свитерами, чтобы не разбились, я понимала — это его способ заботиться о нас. Даже если этот способ звучит как армейский устав.