Звезды светят, лишь они заметят

Евгения Павловна

Я сидела в тишине ординаторской, бессмысленно глядя в окно. Сил не было даже на то, чтобы переодеться после операции.       Мысли крутились вокруг Лейлы, и это тягостное чувство в груди не давало покоя. Я отчетливо понимала: спокойно оставить её одну я не смогу.       Да, у неё есть Дима, он её защищает, но он ведь не может быть рядом постоянно. Это физически невозможно.       Я слишком хорошо его знала — Дима никогда не променяет армию на обычную гражданскую больницу.       Ему здесь будет тесно, скучно, если можно так выразиться. Его стихия — дисциплина и риск, а не бесконечные коридоры со специфическим запахом лекарств.       Скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я повернула голову — в дверях стоял Илья. Я только недавно вышла из операционной и еще не успела толком войти в курс дел отделения, лишь нашла минуту, чтобы позвонить Дашке.       Бедная девочка... Она, конечно, сходила с ума от волнения — Лейлы не было дома двое суток, — но сама позвонить так и не решилась. Я до сих пор не понимаю, чего она так боится.       — Земля вызывает Евгению Павловну, — негромко произнес Илья, прерывая моё оцепенение.       — Илюш, прости, задумалась, — я тяжело вздохнула и чуть повернулась к нему. Окинула его взглядом и горько усмехнулась. — По твоему настроению вижу, что разговор с Димой не удался. Я правильно понимаю?       — Да, всё правильно, — он раздраженно привалился к косяку. — Он невероятно упертый.       — Илья, пойми, у него всё не так легко и просто, как ты можешь себе представить, — я попыталась достучаться до его логики, но он был слишком взвинчен.       — Хотел бы он — сделал бы всё, чтобы его жена была в безопасности! — голос Ильи зазвучал резче, в нем прорезались нотки гнева.       — Илья, он именно это и делает, — спокойно, насколько хватало сил, возразила я.       — Ничего он не делает! — Илья почти сорвался на крик. — Он просто упертый баран, и всё!       Я почувствовала, как внутри закипает ответное раздражение.       — Илья, успокойся. Я не виновата в том, что Дима такой принципиальный, так что не надо срываться на меня. Попридержи свои эмоции.       Он замер, шумно выдохнул и прикрыл глаза. Его плечи поникли.       — Прости, пожалуйста, я не специально... Просто всё это... — он замолчал, а потом резко сменил тему, пытаясь вернуться в рабочее русло. — Что думаешь насчет Мамина?       Я на мгновение задумалась, переключаясь на дела.       — Нужно писать на него рапорт. О том, что он превышает должностные полномочия, и ставить на этом точку. Оставлять такое без внимания нельзя.       — Согласен, — Илья кивнул, присаживаясь на край стола. — Я тоже об этом думал.       — Надо не думать, а брать и писать, — отрезала я, чувствуя, как усталость снова наваливается на плечи.       — Ой, Жень, давай только не сейчас, — он поморщился. — Мне сегодня с лихвой хватило разговора с Матвеевым. Он по характеру похуже твоей дочки будет.       Я невольно улыбнулась, вспоминая строптивый нрав Лейлы.       — Не хуже, уж поверь. Он еще вполне адекватный. Если бы ты попробовал так же поговорить с ней, то существенно пополнил бы свой матерный запас слов.       — Хочешь сказать, даже если я попытаюсь с ней нормально поговорить, она меня просто пошлет? — с сомнением уточнил он.       — Да, именно так всё и будет. В лучшем случае.       Илья замолчал, глядя на свои руки, а потом поднял на меня решительный взгляд.       — Тогда в Москву мы едем вдвоем.       — Так нам же ясно сказали, что места для меня там нет, — напомнила я, чувствуя легкий укол разочарования.       — Я найду! — в его голосе снова зазвучал тот напор, который меня одновременно и пугал, и восхищал. — Я не хочу, чтобы ты оставалась в этом ужасном месте.       Я внимательно посмотрела на него.       — Илья, я не хочу ехать в полную неизвестность. Вот как найдешь место, как всё будет официально известно, тогда я и согласна буду ехать. А пока это только мечты.       Илья замолчал, и в ординаторской повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.       Он медленно поднялся с края стола и подошел к окну, заложив руки в карманы халата.       Я видела, как напряжены его плечи. Он всегда так реагировал, когда натыкался на стену моей рассудительности.       — Женя, ты же понимаешь, что время играет против нас? — он обернулся, и в его глазах я увидела не просто упрямство, а настоящую тревогу. — Пока мы здесь «ждем известности», Мамин и ему подобные будут продолжать пить из тебя кровь. Я не могу просто стоять и смотреть, как ты выгораешь в этой мясорубке.       Я потерла переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать висок.       — Илюш, я все понимаю. Правда. Но я — врач, а не приложение к тебе. Я не могу просто бросить всё, собрать чемодан и поехать «просто так», чтобы сидеть у тебя на шее и ждать, пока освободится какая-нибудь вакансия в регистратуре. Мне нужна операционная, мне нужны мои пациенты. И мне нужна уверенность, что завтра мне не укажут на дверь.       Илья сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. Он мягко накрыл мои ладони своими. Его руки были теплыми, и это тепло на мгновение уняло дрожь внутри.       — Я найду тебе место. Не в регистратуре, а в лучшей хирургии города. Дай мне неделю. Я подниму все свои связи, поговорю с кем нужно. Ты — хирург от бога, Жень, такие люди везде на вес золота. Просто пообещай, что если я принесу тебе официальное приглашение, ты не начнешь искать новые причины, чтобы остаться.       Я посмотрела в его лицо, такое родное и одновременно чужое в своей решимости всё изменить.       В глубине души мне безумно хотелось согласиться, броситься в этот омут, лишь бы больше не чувствовать этой постоянной опасности за себя и Лейлу. Но страх перемен был сильнее.       — Пообещаю, — тихо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Если будет документ, подпись и четкое понимание моих обязанностей — я поеду. Но до тех пор, Илья, давай закроем эту тему. У меня еще два обхода и куча писанины по Мамину.       Он тяжело вздохнул, но спорить не стал. Лишь наклонился и коснулся губами моего лба — этот жест всегда действовал на меня успокаивающе.       — Хорошо. Договорились. Иди на обход, а я займусь рапортом. И... Жень?       Я уже взяла со стола планшет с историями болезни и обернулась у самой двери.       — Да?       — Лейла звонила мне пять минут назад. Спрашивала, не съел ли я тебя еще своими нравоучениями. Перезвони ей, когда освободишься. Она хоть и колючая, но за тебя горой.       Я невольно улыбнулась. Моя девочка. Даже в своем протесте против всего мира она умудрялась заботиться о матери так, как умела только она.       — Обязательно наберу. Иди работай, «заговорщик».       Выходя в коридор, я чувствовала на себе его взгляд. Внутри всё еще сидел холодный комок сомнений, но где-то рядом с ним начало теплиться крошечное, почти незаметное чувство надежды.       Может быть, Москва — это действительно шанс? Шанс наконец-то перестать быть мишенью и стать просто счастливым человеком. Но думать об этом я буду позже. Сейчас меня ждала шестая палата.       Завершив все обходы, я направилась в палату к Лейле. Там, как и следовало ожидать, «дежурил» Дима.       Глядя на него, я невольно задалась вопросом: он вообще хоть иногда выходит из этой палаты?       Или дочь привязала его к кровати невидимыми путами, лишь бы он не смел отходить ни на шаг?       — Дим, привет. Лейла, как ты себя чувствуешь? — спросила я, стараясь придать голосу бодрости.       Дима в ответ лишь коротко кивнул, не сводя глаз с жены, а Лейла молча подняла большой палец вверх.       В её системе координат это означало: «Мам, со мной всё нормально, но разговаривать я ни с кем не хочу, так что оставь меня в покое». Но у меня были другие планы.       — Дим, можешь выйти? Мне нужно поговорить с дочерью с глазу на глаз, — произнесла я, глядя на зятя.       Он тут же напрягся, в глазах промелькнуло подозрение.       — С какой целью? Будете тоже уговаривать её поехать в Москву? — буркнул он.       — Нет, не буду, можешь не волноваться, — я успокаивающе коснулась его плеча. — Мне нужно просто посплетничать, а тебе такое слушать будет совершенно неинтересно.       Дима картинно закатил глаза, но спорить не стал. Он нежно поцеловал Лейлу в лоб и медленно вышел.       Однако чувство, что он замер прямо за дверью, вцепившись в ручку, меня не покидало.       — Дима, отойди от палаты! Там напротив есть банкетки, присядь на них, — громко скомандовала я, не оборачиваясь.       Даже сквозь закрытую дверь я услышала его недовольное цоканье. Спустя секунду послышались удаляющиеся шаги — значит, всё-таки решил повиноваться.       — О чём хотела поговорить? — Лейла внимательно посмотрела на меня, отбросив своё молчаливое упрямство.       — О том, как ты себя чувствуешь, дочка, — мягко начала я.       — Не похоже на правду, — отрезала она, прищурившись. — Давай выкладывай, прямо и без предисловий.       Я тяжело вздохнула и присела на край её кровати.       — Ладно. Илья зовёт меня в Москву.       — Знаю, для меня это не новости, — она осталась абсолютно спокойной.       — Только я не хочу ехать.       — Причины? — Лейла буквально засыпала меня вопросами, не давая опомниться.       — У меня там нет места. Работы нет.       — Понятно. Не хочешь сидеть на шее у своего ухажёра. Позиция ясная, — дочь на мгновение замолчала, а потом добавила: — А не боишься его потерять?       Этот вопрос ударил под дых.       — Боюсь. Но что мне ещё остаётся делать?       — Отбросить свои дурацкие принципы и поехать с ним, — жестко произнесла Лейла.       — Я не хочу ехать в неизвестность! — я почти сорвалась на оправдания.       — Мам, я всю жизнь в неё езжу, — она грустно усмехнулась. — Вспомни, сколько городов я сменила из-за службы мужа. Вспомни, сколько раз я хотела развестись из-за этого с Матвеевым. Но заметь — мы вместе. А всё потому, что мы любим друг друга и находим решения. Вот сейчас подумай не как хирург и не как трудоголик, а как женщина. И ответь мне только на один вопрос.       Я замерла, ожидая подвоха.       — Какой?       — Ты его любишь?       — Люблю. Очень сильно, — ответила я, и в горле встал ком.       — Ну так почему ты упираешься? Почему ты сама лишаешь себя счастья? Почему?! — Лейла подалась вперед, в её глазах читалось искреннее непонимание.       — Не знаю... Я боюсь. А чего сама уже не понимаю.       — Ты боишься неизвестности, но её не надо бояться! Нужно просто взять себя в руки и пойти за любимым человеком. Вот и всё. Забей на всё и иди туда, куда зовёт сердце.       Я покачала головой, чувствуя себя загнанной в угол.       — Я ему сказала, что поеду только тогда, когда будет официальное место в больнице.       — Мам, извини, но ты дура, — констатировала Лейла с убийственным спокойствием.       — Справедливо... Очень даже справедливо, — прошептала я, признавая её правоту.       — Иди к нему сейчас и говори, что согласна. Либо твой поезд уедет, и ты навсегда потеряешь своё счастье.       — Я не знаю, — я всё ещё колебалась, хотя внутри всё кричало о том, что она права.       — О господи, боже мой! Ну почему ты такая? — Лейла вскинула руки к потолку. — Хорошо. У тебя же нет заявления на увольнение? Ты его не писала. Значит, если напишешь сегодня, у тебя будет еще две недели отработки. Всё просто! Иди и пиши его прямо сейчас.       — Мамин не подпишет, — напомнила я о главной проблеме.       — Да чёрт с ним, с этим Маминым! Я вообще хочу его на колбасу пустить... Блин.       Я напряглась, заметив перемену в её лице.       — Что такое? Что-то болит? Врача позвать?       — Нет, — Лейла вдруг смешно сморщила нос. — Я просто колбасы захотела. Резко. Позови Матвеева, пусть придет сюда.       Я не смогла сдержать улыбки, глядя на этот внезапный порыв.       — Ох, тяжело же ему будет с тобой.       — А я и не говорила, что ему будет легко, — хмыкнула дочь, уже высматривая мужа в дверях.       Я приоткрыла дверь и только успела поманить Диму пальцем, как он буквально материализовался в палате.        Вид у него был такой, будто он только что провел разведку боем и готов доложить о перемещении противника.       — Что случилось? — он мгновенно оказался у кровати, тревожно сканируя лицо Лейлы. — Живот? Голова? Врача?       Лейла посмотрела на него с таким трагизмом, будто речь шла о вопросе жизни и смерти. Она протянула к нему руки, и Дима тут же перехватил её ладони.       — Дима, — торжественно и требовательно произнесла она. — Мне нужна колбаса.       Матвеев замер. Я видела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, пытаясь сопоставить боевую готовность с этим странным запросом.       — Колбаса? — переспросил он, моргнув. — Сейчас? Лейла, какая колбаса? Тебе же диету прописали… больничную. Кашки, бульоны…       — К черту кашки! — Лейла решительно отмахнулась, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который я так хорошо знала. — Я хочу «Краковскую». Или хотя бы сервелат. Такой, знаешь, с жирком, чтобы пахло чесночком на всю палату.       Дима бросил на меня беспомощный взгляд, безмолвно моля о поддержке как у медика.       Я лишь развела руками и отошла к окну, стараясь не рассмеяться в голос. В этой битве я была на стороне нейтралитета.       — Лейла, радость моя, — Дима попытался включить свой самый убедительный «командный» голос, но он предательски дрогнул. — Ночь на дворе. Где я тебе в больничном городке найду «Краковскую»? Да и мама скажет…       — Мама молчит! — перебила его дочь, сверкнув глазами в мою сторону. — Мама сама понимает, что если внук хочет колбасы, то внук должен её получить. Дима, ты спецназ или кто? Ты можешь бесшумно захватить объект, но не можешь добыть кусок мяса для своей беременной жены?       Матвеев тяжело вздохнул, его плечи поникли под этим сокрушительным аргументом.       Он снова посмотрел на меня, и я увидела в его глазах искреннее страдание человека, зажатого между уставом и любовью.       — А если я куплю «Докторскую»? — с надеждой предложил он. — Она полезнее…              — «Докторскую» сам ешь! — отрезала Лейла, надув губы. — Она безвкусная, как подошва твоего берца. Мне нужна нормальная, вредная, копченая колбаса. И огурчик. Соленый.       Дима зажмурился на секунду, видимо, представляя, как он прокрадывается мимо поста дежурной медсестры с батоном сервелата под мышкой.       — Огурчик… — пробормотал он. — Так, ладно. Принято. Объект — колбаса, цель — добыть и доставить.       — Вот! — Лейла сразу просияла и даже соизволила потрепать его по щеке. — Мой герой. И смотри, чтобы шкурка легко чистилась, а то я расплачусь.       Матвеев выпрямился, поправил воображаемую портупею и посмотрел на меня уже вполне серьезно.       — Евгения Павловна, если меня арестует охрана за контрабанду мясопродуктов в отделение реанимации, скажите им, что я выполнял приказ вышестоящего руководства.       — Иди уже, «контрабандист», — усмехнулась я, качая головой. — Только попробуй принести просроченную — я тебя саму заставлю её съесть.       Дима кивнул, еще раз быстро поцеловал Лейлу в висок и почти бесшумно выскользнул из палаты.       Я посмотрела на дочь — та уже победно развалилась на подушках, светясь от счастья.       — Довела мужика, — констатировала я.       — Ничего, — Лейла довольно зажмурилась. — Ему полезно держать себя в тонусе. А мне полезно кушать. Мам, ну ты чего стоишь? Иди уже к своему Илье, пока он там рапорт на Мамина не превратил в любовное письмо от скуки.       Я посмотрела на неё, на эту невыносимую, капризную, но такую любимую девчонку, и поняла, что она права.       Пора было принимать решения. И, возможно, начать стоит именно с заявления об увольнении.