Мотылёк и Пламя: Второй эшелон

Вереница второго состава неслась через ночные поля, рассекаемые редкими перелесками, где голые ветви деревьев чернели на фоне мрачно-серого неба. Колёса стучали по рельсам, гул моторов вторил скрипу старых вагонов, пока Георгий, стоя у разбитого окна задней кабины, вглядывался в уходящий пейзаж. Алёна следила за приборами, держа одной рукой рычаг управления, а другой обхватив потёртую тангенту радиостанции. Освещённое тусклым светом панели лицо девушки было напряжённым, но глаза горели решимостью. — Первый, первый, это второй. Пятьдесят с копейками отмахали, вроде идем без проблем, питание стабильно, — передала она, мельком глянув на спидометр, и отпустила кнопку. — Если верить этой рухляди. — Рухлядь, говоришь? — хмыкнул Волин, не отрываясь от вида за окном, где мелькали ржавые остовы машин и полуразрушенные заборы. — А я бы сказал, что эта старушка ещё ого-го. Как и мы с тобой, Алён. Рация ожила хриплым голосом машиниста первого состава, пробивавшимся сквозь лёгкие помехи: — Второй, это первый! Мы на 110-м, вот только на тепловозы перешли. Питание пропало после станции Глубоково, 105-й километр. Готовьте свой, прогреться дайте. — Вас поняли, первый. Глубоково 105-й обесточено, заранее прогреть тепловоз. Приём. — Держитесь там, второй. За давлением масла следите, движок немолодой, — отозвался машинист, и связь прервалась коротким треском. Георгий бросил дежурный взгляд на дозиметр, задумчиво почесал бородку и повернулся к напарнице. — По фону тоже чисто. Скоро, значит, полезу греть. Надеюсь, ты про мостик не накаркала. — Типун тебе, Жор… — отрезала та, но скорее подбадривающим, чем резким тоном. За окном мелькали тёмные силуэты заброшенных построек, изредка прерываемые пятнами леса, тронутыми гарью. Ветер, проникающий через разбитое стекло, нёс запах сырости и ржавчины. — Боря с Яшей там, впереди, — тихо проговорил учёный, словно размышляя вслух. — Полсотни вёрст… Надеюсь, их тепловозы не подведут. И что Яков этот их… проект с Доцентом всё-таки вытянет. Алёна кивнула, её взгляд на миг смягчился, но она тут же вернулась к управлению, сжав рычаг сильнее. — Вытянут. Калугин за своего кота горы свернёт, а Яков… он знает, что делает. — Она замолчала, затем добавила тише: — Главное, чтоб мы сами до них добрались. — Второй, это первый! — снова вклинился слегка хриплый звук динамика. — Тянем на тепловозах, пока всё чисто. Но держите глаза открытыми: тут местность дикая, мало ли что. Как у вас? — Первый, это второй! — отрапортовала девушка. — Мы пока на электричке, Жора скоро пойдёт греть. А глаза-то глазами, но мы же из хвоста ведём. Так что вы, ребят, наши глаза. Приём. — Добро, второй. Удачи, — отозвался машинист, и эфир снова затих. Боец хмыкнул, поправив автомат, бросил взгляд на напарницу и снова повернулся к окну, где всё так же мелькали в сумраке виды, казалось бы, нетронутой природы и столбы уходящих вдаль путей. Они казались единственной ниточкой, связывающей их с надеждой на спасение. — Ну что, полез я греться, — произнёс он наконец, решительно оторвавшись от окна. — Надеюсь, без резких поворотов участок. Ровнее газ держи, не урони. Крепче сжав рычаг и не отрывая глаз от приборов, та кивнула. 74 километра в час, три киловольта в пантографе, мерное успокаивающее гудение моторов электрички. Георгий шагнул к проёму разбитого окна, где ветер нёс холодный запах сырости и гари. Мостик, грубо сколоченный из досок и стянутый верёвками, слегка покачивался под порывами воздуха, но держался крепко. Ухватившись за верёвку, боец осторожно переставил ногу на первую доску, затем на вторую. Чуть поскрипывая бронёй, он осторожно переползал на четвереньках по дощатому мостику, стараясь не смотреть вниз. Девушка впилась глазами в приборы, не в силах наблюдать за столь рискованным манёвром товарища — пока он наконец не спрыгнул за ограждения тепловоза, исчезая в его кабине под гулкие шаги ботинок по рифлёному железу. Внутри было тесно, пахло маслом и металлом. Жора бросил автомат на сиденье, быстро осмотрел панель управления, несколько памяток и схем на стенах кабины, и пощёлкал рычажками. Панель ожила стрелками и подсветкой шкал. Переключил рукоятку управления, зажал кнопку запуска, могучий мотор несколько раз внушительно фыркнул и заурчал, выпустив облачко жирного темного дыма. Выдохнув, учёный поправил очки и взглянул на стрелки — давление масла набирается, это главное, а непосредственно греться мотору ещё долго. — Ну, давай, старина, — пробормотал он, похлопав по панели. — Не подведи. Тем временем Алёна в кабине электрички продолжала уверенно вести состав, её взгляд метался то на стрелки, то на мрачные виды за стеклом, что убегали за попыхивающую дымом махину тепловоза. Кабинные часы подсказывали, что Жорик ушёл на тепловоз уже с полчаса назад. Сам он виднелся в стекле тепловозной кабины, явно с интересом изучая её панель и отблёскивая своими очками свет фонарей электрички. Ещё минут через десять пейзаж сменился редкими домишками, окружёнными голыми деревьями, а потом и тёмной, без единого горящего фонаря, станцией по сторонам от путей. Свет в кабине чуть потускнел и пожелтел, стрелка вольтметра дрогнула и начала падать. — Приехали, — пробормотала она, бросив взгляд на мостик. — Надеюсь, не заснул там. Девушка быстро собралась: закинула рюкзак за спину, проверила пистолет на поясе и шагнула к разбитому окну. Холодный и резкий ветер хлестнул по лицу, чуть сбив дыхание, но партизанка, не колеблясь, осторожно перелезла на пульт возле проёма. Состав всё ещё двигался по инерции, плавно замедляясь; тепловоз шумно гудел двигателем. Уверенно держась за доски, что слегка прогибались под ногами, она аккуратно преодолела уже опробованный Жорой, но всё ещё немного пугающий переход. Добравшись до мостиков локомотива, Ванина спрыгнула вниз и вбежала в кабину. Сидящий за панелью Георгий бросил на неё быстрый взгляд, слегка поддал газу рукояткой — и состав вновь начал понемногу набирать ход. — Ну наконец-то, — хмыкнул он, не отрываясь от рычагов. — Я уж думал, ты там чаи гоняешь. — Ага, с печеньками, — она бросила рюкзак в угол и встала рядом, оглядывая панель. — Как движок? — Как родной, — Волин кивнул на циферблаты, где температура держалась в зелёной зоне. — Теперь толкаем эту махину. Держись, подруга, обзор у нас, конечно, тот ещё. Сжав поручень, та тревожно впилась взглядом в убегающие за хвост состава пути и мельтешащие шпалы. Тепловоз, урча двигателем, продолжал уверенно разгоняться, толкая вперёд три поскрипывающих вагона. Вид из кабины почти окончательно сменился просторными владимирскими полями, и только редкие деревья чернели в сумерках. — Чёрт, Жорик, — тихо проговорила Алёна спокойным, но с лёгкой ноткой напряжения, голосом. — Ехать вслепую — как в туннеле без фонаря. Будто в пропасть прыгаешь, и не знаешь, где дно. Жорины пальцы слегка подкорректировали рычаг, прибавляя ходу. Стук колёс отдавался в кабине тяжёлым ритмом, а вагоны впереди поскрипывали, сопротивляясь движению. — Знаешь, я в детстве любила лазить по заброшенному депо, — начала она, её голос стал чуть мягче, словно воспоминания ненадолго смягчили непрекращающееся нервное напряжение последних дней. — Было такое место недалеко от дома, в Подмосковье. Старые тепловозы, ржавые вагоны, всё заросшее травой. Мы с пацанами туда бегали, пока батя не застукал. Жора приподнял бровь, не отрываясь от управления, но его лицо оживилось лёгким любопытством. — В машинисты готовилась? — спросил он с лёгкой саркастичной ноткой. — Или просто по вагонам скакала, как по джунглям? — Ну, типа того, — усмехнулась Алёна; её взгляд расфокусировался, уходя в прошлое. — Там такие махины стояли, как этот наш. Полуразобранные, без стёкол, но всё равно… огромные. Я любила забираться в кабины, крутить рычаги, представляла, что веду поезд куда-нибудь далеко. Только вот о езде задом наперёд я точно не мечтала. Она замолчала, её пальцы невольно сжали рукоять пистолета на поясе. — Да уж… — протянул Георгий задумчиво, — А нынче вся жизнь — один сплошной слепой рейс. Ни карт, ни ориентиров. Только рельсы и надежда, что они куда надо приведут. — Ага, — девушка кивнула, её голос стал тише. — В депо хоть видно было, куда лезешь. А тут… сидишь и ждёшь неизвестности. Психологически давит, знаешь? Как будто кто-то в спину смотрит, а обернуться нельзя. Физик бросил на неё взгляд, его лицо на миг стало серьёзнее. Он поправил очки, слегка съехавшие на нос, и пробормотал: — Давит, да. Но мы же с тобой не из тех, кто от взгляда в спину паникует? — Он похлопал по рычагу, словно успокаивая и себя, и тепловоз. — Главное, движемся. А там, глядишь, и до Польского дотянем. Может, Гарик нам кофеёк сварит. Алёна фыркнула, её глаза на секунду смягчились, но она тут же выпрямилась, возвращаясь к реальности. Она шагнула к окну, глядя на убегающие рельсы, чуть подсвеченные огнями локомотива. — Кофеёк, говоришь? — она покачала головой, её тон стал чуть насмешливым. — Если Гарик нас встретит с кофе, я, может, даже прощу ему его вечные лекции про науку. — Ха, это ты зря, — Жора ухмыльнулся, его пальцы снова пробежались по панели, проверяя датчики. — Разумовский без лекций — как я без моего мостика. Не тот человек. — Кстати, — вернулась девушка к воспоминаниям о детских полазках по депо, — я тогда в том вагоне даже спала пару раз, представляешь? Закроешься внутри, а там тишина, только ветер в щелях свистит. Как будто весь мир от тебя отстал… — Ага, романтика, — протянул боец, поправляя очки. — А я думал, ты с пелёнок по клавиатурам стучала. Может, тебе не хакером, а машинистом… Его слова оборвал резкий толчок. Тепловоз дёрнулся, словно наткнувшись на невидимую стену, а вагоны впереди заскрежетали так, что заложило уши. Кабина накренилась, Алёна вцепилась в поручень, а учёный выматерился и дёрнул тормозной кран. Раздалось оглушительное шипение; состав, скрипя и визжа металлом, замедлился, но не остановился сразу — инерция тащила его вперёд, пока рельсы под вагонами не издали глухой хруст. Наконец, поезд замер, слегка накренившись набок. Тишина, наступившая следом, резала слух. — Блядь! — рявкнула партизанка, её глаза расширились, а рука уже рефлекторно метнулась к рукояти пистолета на поясе. Она бросилась к окну, но увидела за ним только уходящие во мрак рельсы, без какого-либо намёка на причину. Волин, стиснув зубы, откинулся на сиденье, его кулаки сжались на рычагах. Он стукнул по панели, будто тепловоз мог ответить за катастрофу. — Блядь, что это было?! — прорычал он, срываясь на крик. — Твою мать, вот знал, что эта хрень добром не кончится! Ванина молча накинула рюкзак и кинулась к двери кабины. Её движения были резкими, лицо пылало от злости. — Пошли, Жорик, надо глянуть, что с составом! — бросила она через плечо, уже спрыгивая на хрустнувший гравий. Физик, выругавшись ещё раз, схватил наизготовку автомат и последовал за подругой. Холодный ветер ударил в лицо запахом шпал, ржавчины и разогретого масла. Они обошли тепловоз и начали осторожно пробираться вдоль состава, где вагоны накренились, но держались на рельсах. Первый вагон электрички, самый дальний от их кабины, выглядел хуже всех — его передняя часть съехала с рельсов, врезавшись в насыпь. Колёса глубоко увязли в гравии, а металл передней кабины напоминал растоптанную консервную банку. — Вот же сука! — девушка пнула гравий, отправив в полёт россыпь сероватых камушков, её голос дрожал от ярости и отчаяния. — Это ж всё, Жор! Нет больше нашей ласточки! Георгий, стоя рядом, с мрачной как туча миной осматривал повреждения. Он прошёл вперёд, к головному вагону, и замер, увидев тёмную массу, лежащую у рельсов. Подойдя ближе, он выругался так, что эхо разнеслось по пустоши. — Лось, блядь! — рявкнул он, указывая на тушу, распростёртую в нескольких метрах от вагона. Огромное животное, с рогами, застрявшими в насыпи, лежало неподвижно, его бок был разорван, а кровь растекалась тёмным пятном. — Стоял тут на шпалах, зараза, видать. Сделав шаг вперёд, партизанка уставилась на лося пылающим от гнева взглядом. Она сжала кулаки, её голос был полон злости и отчаяния. — Серьёзно?! Лось?! — она чуть не сорвалась на крик. — Мы целую войну пережили, плен, реактор, танк, только чтобы нас говядина сраная победила?! Да чтоб с тебя черти в аду шаурму жарили! Тяжело дыша, боец опёрся на автомат; его взгляд метался между тушей и составом. Он сплюнул на шпалы, хрипло откашлявшись от напряжения. — Чёрт, на первый сообщить! — вдруг вскрикнула девушка резким голосом, всё ещё с нотками злости. — Погнали, — буркнул Жорик. Вернувшись к локомотиву, они вновь забрались в кабину. Алёна, бросив рюкзак в угол, сразу шагнула к панели управления, её глаза пробежались по рычагам и датчикам в поисках радио. — Где здесь рация? — пробормотала девушка. — Жор, не видел? Должна ж на видном месте стоять где-то! Физик, нервно оглядев кабину снова и выругавшись себе под нос, спешно открыл несколько шкафчиков на стене, но не нашёл ничего кроме нескольких отверток и гаечных ключей. Он выпрямился, его лицо потемнело. — Нихрена, — рявкнул он, стукнув кулаком по стенке. — Пусто, как в башке у того лося! Рации нет, Алён. Вообще нет! Стиснув зубы, та ещё раз окинула взглядом интерьер тепловоза, заметив наконец пустую нишу с оборванными проводами — где когда-то, судя по креплениям, стояла станция. Она выпрямилась, её голос задрожал от злости. — Сука, они угорают, что ли?! — почти выкрикнула она. — Какого хрена в тепловозе нет рации?! Это ж, блядь, не трактор, а локомотив! Волин, тяжело дыша, опёрся на стену кабины, его взгляд метался по тесному пространству, словно он всё ещё надеялся найти спрятанную станцию… — Чёрт, я понял, — пробормотал он. — Это ж маневровый тепловоз, Алён. На нём чисто по депо гоняют, собирают поезда. КВ-рация в такой работе нахрен не нужна, всё на портативке или вообще по свистку. Видимо, чинили какой-то другой локомотив, туда с нашего и переставили. Типа, «там нужнее». Ебучий дефицит. Алёна, сжав кулаки, пнула сиденье, её глаза пылали. Она повернулась к товарищу, её голос был полон сарказма и ярости. — То есть, мы, блядь, застряли посреди жопы мира, без поезда, без связи, потому что какой-то дебил на Казанском решил, что рация этому куску железа не нужна?! — Она сплюнула в сторону, её дыхание сбилось. — Класс, просто охрененно! Георгий молча кивнул с мрачным взглядом, прежде чем шагнуть к выходу из кабины, и бросил взгляд на замершую впереди тёмной тенью электричку. — Ладно, давай проверим электричку, — сказал он, его голос был усталым, но упрямым. — Может, её рацию как-нибудь запитать получится. Всё ещё кипя от злости, девушка схватила рюкзак и спрыгнула на насыпь вслед за напарником. Они пробрались к задней кабине электрички, где разбитое окно зияло чёрной дырой. Внутри было холодно, приборы молчали, а панель управления выглядела мёртвой без электричества. Шагнув к радиостанции, хакерша пощёлкала переключателем, но ожидаемо ничего не произошло. Она выругалась, её голос эхом отозвался в пустой кабине. — Труп, — бросила она, её тон был ядовитым. — Без контактной сети даже не пискнет, как и ожидалось. Полный пиздец, Жора. Физик, стоя у входа, сжал кулаки, его взгляд упёрся в пол. Он медленно выдохнул, держа себя в руках несмотря на, казалось бы, безнадёжную ситуацию. — Раньше времени не раскисаем, — буркнул Волин, уже копаясь в проводах под панелью. Его пальцы, огрубевшие от холода, нащупали крепления радиостанции. — На железной дороге всё стандартное. Если я эту штуку в тепловоз перетащу, может, и запитать её получится. Движок-то там живой. Алёна фыркнула, но промолчала, нервно хрустя ботинками по щебню вдоль состава. Жорик, кряхтя, вытащил из кармана комбинезона найденную в тепловозе отвёртку и начал откручивать винты, удерживающие станцию. Подёрнутый ржавчиной металл скрипел, сопротивляясь, а провода, слипшиеся от старости, трескались при каждом неосторожном движении, пока матерящийся себе под нос мастер не вытащил наконец из панели увесистую железную коробку. — Ну, давай, родная, не подведи, — пробормотал он, прижимая станцию к груди и выбираясь из кабины, и со смачным треском приземлился ботинками в щебёнку. — Пошли ставить. В кабине тепловоза, где гул двигателя всё так же отдавался лёгкой вибрацией, учёный втиснулся в тесное пространство, поставил радиостанцию на сиденье и начал рыться в отсеке из-под старой, разбираясь в проводке. Забравшись следом, Ванина прислонилась к стене, следя острым взглядом за каждым движением напарника. Время тянулось медленно, отмечаемое лишь скрипом отвёртки, треском изоляции и редкими ругательствами работающего мастера. — Всё на соплях и на скрутках, а… — буркнул он, зачищая ножом кусок провода. — По каким объявлениям электриков в депо набирали? Руки бы поотрывать… — А ты думал, дефицит только на железо распространяется…? Жор, полчаса уже мучаешься, кстати. Если не заработает, мы только время зря потратим. — Да знаю я! — рявкнул тот, пытаясь подсоединить провода к клеммам дрожащими от холода и напряжения пальцами. — Ещё минут десять. Ну не может же всё быть настолько погано! Подключив наконец к аппарату провода питания и кабели антенн, физик щёлкнул переключателем, но динамик и индикаторы равнодушно проигнорировали его действие. Он стукнул кулаком по корпусу, побагровев от злости, и ещё несколько раз нервно пощёлкал тумблер. — Сука, да что ж тебе ещё надо, а?! — прорычал он, перепроверяя провода. — С панели питание не приходит? Предохранители… или сгнило всё нахер?! Ещё и панель эту сраную вскрывать теперь, без схемы…? Без тестера даже, скотина?! Алёна, всё это время молчавшая, шагнула ближе, её взгляд упёрся в радиостанцию. Она медленно выдохнула, её голос был холодным, но с усталой ноткой. — Хватит, — сказала она, её рука легла на плечо Жорика, ощутив холодную броню. — Бросай. Мы чинимся почти час. Первый поезд уже один хрен за радиус связи ушёл. Нам надо двигать дальше. Тяжело дыша, Георгий откинулся на сиденье и сжал кулаки. — Тоже верно, хрен поспоришь. — Его голос был хриплым, но в нём уже не было злости, только усталость. — Ладно. Похер на этот хлам. Собираемся, пошли своим ходом. Холодный ветер мёл пыль вдоль рельсов, где замер искалеченный состав, словно брошенный исполин. Туша лося, тёмным пятном выделявшаяся на сероватом гравии насыпи, всё ещё вызывала у партизан глухое раздражение. Волин стоял у тепловоза с автоматом на плече, поскрипывая бронёй, и затягивал ремни рюкзака с нехитрыми припасами. Напарница, уже собравшая вещи, присела у вагона, проверяя пистолет и засовывая потрёпанную карту местности в карман куртки. Её лицо, освещённое отблесками фары тепловоза, было немного погрустневшим, но глаза горели упрямой решимостью. — Всё, Жор. Берём, что нужно, и валим. Этот кусок железа нам больше не товарищ. Бросив последний взгляд на тепловоз, боец сплюнул и кивнул. — Ага, и эта ублюдина рогатая пускай тут волкам на корм валяется, — буркнул он. — Карта при тебе? Не хватало ещё в этой глуши заблудиться. Губы партизанки дрогнули в лёгкой усмешке, когда она хлопнула по карману. — Обижаешь. И компас в телефоне. Если будем держаться рельсов, до Зеленопольского дотопаем. Главное — не нарваться на патрули. — Давай глянем. Та снова достала и открыла карту. Поправив очки, Георгий шагнул к стоящей на насыпи напарнице и включил фонарь на плече, вглядываясь в линии, обозначавшие железнодорожную ветку Москва–Владимир. Рельсы, тянущиеся вдаль, были их единственным ориентиром в этом пустынном краю, где редкие деревья чернели на фоне серого неба. — Если не врёт, до Польского вёрст 80, — сказал он, проводя пальцем по маршруту. — Пару дней топать в лучшем случае. Зараза, да мы ж сдохнем. — Мы в реакторе не сдохли, алё! — отрезала девушка, её голос был резким, но уверенным. Она шагнула вперёд, вдоль рельсов, её фигура в тёмной куртке сливалась с сумерками. — Пошли, Жор. Чем быстрее двинем, тем быстрее в Польском будем. Они двинулись вдоль насыпи, держась правой стороны рельсов. Волин проторивал тропу, выискивая лучом и глазами по сторонам малейшие признаки опасности — тени, следы, отблески света. Алёна шла следом, сжимая в руке пистолет. Рельсы, словно тонкая путеводная нить, тянулись вперёд, изредка изгибаясь. — Смотри, — сказала девушка, указывая на далёкий силуэт заброшенного здания у путей. — Какая-то станция, похоже. Может, там укрытие найдём, если ночь застанет. Прищурившись, Жорик кивнул, его дыхание вырывалось облачками пара. — Если только там не Росгвардия засела, — буркнул он, поправляя автомат. — Но ты права, надо где-то пересидеть. Ночью шпалы эти сраные — верный способ все ноги переломать. Скользнув глазами по рельсам, уходящим в темноту, Ванина кивнула и чуть ускорила шуршащие шаги по щебню. Крошечная кирпичная будочка, приземистая и невзрачная, стояла чуть в стороне от путей среди голых кустов и ржавых остовов старых бочек. Путники притормозили, сканируя двумя парами глаз облупившуюся краску на стенах и заколоченные окна. — Вот и наша «гостиница», — буркнула партизанка усталым, но с лёгкой насмешкой, голосом. — Похоже на какую-то будку железнодорожников. Надеюсь, там не крысы одни ночуют. — Крысы, говоришь? — возразил ей товарищ, положив руку на висевший на поясе гвоздодёр. — А что крысы? Тоже мясо. Отойди в сторонку, отлететь может. Ухватив двумя руками гвоздодёр, он с силой вставил его в дужку замка и рванул. Проржавевший клёпаный амбарный замок, не выдержав, лопнул, дверь скрипнула и приоткрылась, выпуская наружу легкое амбре сырости и гниющих досок. Толкнув её плечом, боец шагнул внутрь с автоматом наготове, озарив интерьер лучом фонаря. В будке царила темнота. Пол был завален хламом — ржавыми болтами, обрывками проводов, несколькими старыми шпалами и парой треснувших паллет. В углу валялись какие-то тряпки, пропитанные маслом, а стены покрывала плесень. Войдя следом, Алёна поморщилась от «букета». — Ну и дыра, — пробормотала она, пнув обломок доски. — Но лучше, чем мёрзнуть на улице. Жорик, давай хоть тепло разведём, пока не околели. — Ага, ща устроим баньку по-чёрному, — хмыкнул Волин, уже осматривая находки. Он потащил шпалы к центру комнаты, складывая их в подобие финского костра. — Собирай тряпки, всё, что горит, и сюда в середину. Кивнув, соратница начала собирать старые тряпки и обломки паллет, засовывая их между шпал. Георгий вытащил зажигалку и пару смятых газет, завалявшихся среди вещей в рюкзаке. Через несколько минут костёр начал медленно, но верно разгораться, пламя лизнуло сухое дерево, и комната наполнилась треском и едким дымом. Дым висел под потолком чёрной грозовой тучей и потихоньку уходил через дырявую кровлю будки. Путники оставили дверь приоткрытой, чтобы тяга уносила гарь наружу, и сами присели возле неё, поближе к свежему воздуху. Вскоре стены начали прогреваться, отгоняя мерзкий ночной холод. — Ну, прям спа-салон, — съязвила девушка, кашлянув от дыма. Она присела у стены, наблюдая, как огонь пожирает шпалы. — Только шампанского не хватает. — Шампанское в Польском, — отозвался Жора, подбросив ломаную доску. — А пока терпим. Главное, чтоб крысы не пожаловали погреться. — Пожалуют, как же. Ты ж сам сказал, что они «тоже мясо», думаешь они с этим согласны? — пошутила в ответ Ванина и оба рассмеялись. Когда костёр прогорел, оставив кучу тлеющих углей, они распахнули дверь шире, впуская свежий воздух. Тяжёлый дым потянулся наружу; Алёна, стоя у входа, помогала ему, размахивая какой-то картонкой. Георгий же тем временем что-то колдовал над дисплейчиком в своём рукаве, пока тишину не нарушил тонкий электронный писк. — CO и CO2 в норме, — сказал он, его голос был спокойным, но с ноткой облегчения. — Дышать можно, хоть и воняет. Летучая органика повышена, но это не смертельно — считай, как в юности вписка прокуренная. — Радиация? — строго глянула напарница. — А ей-то тут откуда взяться? Мы от Москвы в полутора сотнях, ветер не к нам, — Жорик еще раз пощелкал по кнопкам приборчика. — Порядок, 9 микро. — Ну хоть что-то, — буркнула она в ответ, возвращаясь внутрь. Пусть запах дыма всё ещё раздражал нос, но стены, прогретые костром, уже отдавали теплом, а пол почти перестал быть ледяным. — Давай устраиваться, Жор. Ночь длинная, а нам ещё топать и топать. — Ага. На досках спим, как Пётр Первый. Ещё в школьные годы было интересно узнать, каково это… Путники принялись за дело: разломали остатки паллет на доски, собрали несожжённые тряпки и разложили их в углу у стены, подальше от тлеющих углей. Получилась грубая подстилка, не слишком мягкая, но явно лучше, чем голый бетон. Оба сняли рюкзаки, поставив их рядом, и устроились лицом к входной двери, где через щели проникал свежий воздух, разбавляя запах дыма. Волин лёг на бок и подложил рюкзак под голову, а автомат обнял «по-солдатски», чтобы даже во сне оставаться боеготовым. Ванина, подтянув колени к груди, положила пистолет рядом, впившись взглядом в тёмную щель приоткрытой двери. — Алён, ствол в руку! Мало ли кто заявится. — Не каркай, — немного сердито отозвалась девушка, но оружие согласно совету товарища всё же приготовила. Она потянулась, хрустнув суставами, и укрылась курткой, подтянув её до подбородка. — Спи давай. Завтра снова рельсы ждут. Жора хмыкнул, закрывая глаза. Тишина, нарушаемая лишь лёгким посвистыванием ветра в щелях, окутала их. Сильно пахло дымом, бойцы периодически покашливали во сне — но измотанность, исходящее от стен тепло и свежий воздух у двери делали эту дыру почти сносной.