Вэй «Цинцю»

      Показательный турнир начался в полдень, когда солнце стояло в зените и его лучи отражались в глади озера, слепя глаза. Арена была полна народа, но для Вэй Ина всё вокруг превратилось в фоновый шум. Его мир сузился до размера помоста и до высокой фигуры в роскошных одеждах, сидевшей на почётном месте рядом с Цзян Фэнманем.       Когда настала его очередь с Цзян Чэном, он шагнул вперёд, и его пальцы сомкнулись на рукояти «Какой Разницы». В тот самый миг, когда холод металла коснулся его кожи, он боковым зрением увидел это.       Рука Ло Бинхэ, лежавшая на подлокотнике кресла, резко сжалась. Костяшки побелели. Его взгляд, до этого момента отстранённый и вежливый, впился в Вэй Ина с такой силой, что тому показалось, будто его коснулось раскалённое железо.       Бой начался. Мечи скрестились с мелодичным звоном. Вэй Ин двигался с присущей ему лёгкостью, вплетая в движения узнаваемые паттерны Юньмэн Цзян — широкие, плавные, полные энергии реки. Но под этим внешним слоем, как прочный стальной каркас, проступал его истинный стиль. Тот самый изящный, смертоносный танец пика Цинцзин, отточенный за годы преподавания и настоящих битв. Он не старался, не показывал всю свою силу. Он просто позволял своему телу двигаться так, как оно помнило, подстраиваясь под яростные атаки Цзян Чэна, парируя и уворачиваясь с минимальными усилиями. Каждое движение было намёком, каждое падение ци — приглашением прочесть между строк. Он был открытой книгой, написанной на языке, который знал только один человек в этом мире.       Бой закончился вничью, как и было задумано. Они с Цзян Чэном синхронно отскочили друг от друга, поклонились — сначала зрителям, потом друг другу. Цзян Чэн был доволен, его лицо сияло от напряжения и спортивной злости. Вэй Ин же чувствовал лишь ледяное спокойствие и пустоту, сквозь которую пробивался один-единственный вопрос: «Ты видел? Ты понял?»       Он сошёл с помоста, и его взгляд на долю секунды встретился с взглядом Ло Бинхэ. В глазах его бывшего ученика бушевал ураган — шок, недоверие, надежда и что-то дикое, почти звериное. Шэнь Юань видел, как мускулы на его шее напряглись, как он чуть ли не инстинктивно подался вперёд, словно собираясь встать и броситься за ним.       Вэй Ин резко отвернулся и растворился в толпе. Он не бежал, он просто уходил, плавно и быстро, как тень, огибая группы учеников и гостей. Он шёл, не оглядываясь, но каждой клеткой своей кожи чувствуя тот жгучий взгляд у себя за спиной. Он вёл его, как маяк, целенаправленно двигаясь к маленькому, полуразрушенному павильону на самом краю Пристани, скрытому зарослями плакучих ив.       И пока он шёл, его ум лихорадочно работал. «Он видел. Он не мог не увидеть. Стиль... он мог бы списать на совпадение, на похожую школу. Но ци... Ци не обманешь. Она как отпечаток пальца души. Он знает её. Он должен знать».       Он вспомнил, как та ци, которую он принёс с собой из прошлой жизни, медленно, с детства, перестраивала тело Вэй Ина, готовя его для себя. Она была его вечным спутником и проклятием. И сейчас она кричала о его присутствии громче любого слова. «Что он сейчас чувствует? Ярость? Отвращение?.. Или...» — он не смел додумать. Мысль о том, что Бинхэ может испытывать что-то, кроме ненависти, была слишком опасной. Лучше уж чистый, ясный гнев. Лучше уж месть. Так понятнее. Так проще. «Он стал таким сильным... Скоро и до демонического императора поднимется.».       Он дошёл до одинокого причала с красивой цветущей сливой на берегу, розовые лепестки падали в воду создавая причудливые узоры. «Узнай, — молился он про себя. — Пожалуйста, узнай. Убей, если хочешь, презирай, но узнай. Потому что если ты, зная меня лучше всех, не увидишь меня сейчас... тогда меня и правда больше нет. Тогда Вэй Ин — это всего лишь пустая оболочка, и ей не для чего больше существовать».       Он устал. Устал до самого дна своей души. Тринадцать лет носить в себе эту тайну, эту любовь, это раскаяние — это было тяжелее, чем любое наказание Системы. Он плыл по течению, и теперь это течение должно было принести ему либо избавление, либо гибель.