Вэй «Цинцю»

      Целый месяц прошёл в нервной, натянутой игре. Шэнь Юань, мастер импровизации и лжи, выстроил целый спектакль. Его «возлюбленной» стала бойкая девушка с пирса, А-Сяо, чей звонкий смех в ответ на его шутки разносился по набережной. Она с радостью согласилась помочь, тем более что её муж, его друг, торговал фруктами на соседней лодке и лишь подмигивал им, куря трубку. Со стороны это выглядело как милая, беззаботная парочка.       И всё это время, как призрак, за ними наблюдала белая тень. Лань Ванцзи не приближался, но его присутствие ощущалось в каждом дуновении ветра, в каждой тени. Шэнь Юань чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, ревнивый, полный немого вопроса. «Смотри, смотри,» — мысленно говорил Шэнь Юань. — «Видишь? Моё сердце занято. Оставь меня в покое.»       И вот день настал. К причалу Юньмэн Цзян, разрезая воду, подошла величественная ладья под алыми парусами с вышитым символом Хуаньхуа. На причале выстроились все: Цзян Фэнмянь, мадам Юй, ученики. Вэй Ин стоял среди других, стараясь дышать ровно, выдавливая из себя беззаботную улыбку.       С трапа сошёл он. Не старый хитрый лис, а молодой человек в роскошных одеждах цвета ало-черного. Его волосы были слегка волнистыми и убраны в сложную корону, на его лбу красовалась алая метка, а взгляд... взгляд был твёрдым, властным и до боли знакомым. В нём читалась сила, покорившая целый дворец за морем, и та бездонная глубина, которую Шэнь Юань когда-то пытался игнорировать.       Ло Бинхэ.       Мир на мгновение поплыл перед глазами Шэнь Юаня. Сердце заколотилось в груди с такой силой, что ему показалось, его слышно на весь пирс. Он почувствовал, как кровь отливает от лица, и силой воли заставил себя улыбаться ещё шире. «Не подавай виду. Ты Вэй Ин. Ты его не знаешь.»       Церемонии, обмен любезностями, банкет — всё это прошло для Шэнь Юаня в тумане. Он делал всё правильно, смеялся в нужных местах, но его взгляд раз за разом непроизвольно возвращался к Ло Бинхэ. Тот вёл себя безупречно — как истинный правитель, учтивый, сдержанный, но в его глазах, когда он думал, что на него не смотрят, плескалась такая знакомая, дикая угроза.       После банкета гостям предложили показать Пристань Лотоса во всей её красе перед завтрашним показательным турниром. И Вэй Ин понял: игра подошла к концу.       — Завтра ты будешь выступать с А-Чэном в парном поединке, — напомнила ему Цзян Яньли, и в её голосе слышалась лёгкая тревога. — Покажи нашу секту.       Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Всё было кончено. Как только он возьмёт в руки меч, как только его ци хлынет наружу в настоящем бою — его узнают. Эта ци, которую он носил в себе с самого детства в теле Вэй Ина, ци Шэнь Цинцю, — она будет как маяк в ночи для того, кто когда-то знал её лучше собственной. Ло Бинхэ почувствует её. Изменить это было невозможно.       И странное чувство охватило его. Не паника, не страх разоблачения, а... усталость. Глухая, всепоглощающая усталость от бегства. Он тринадцать лет носил в себе эту тайну, эту боль, эту любовь. Он устал притворяться. Он устал от того, что тот, кого он любит, смотрит на него как на незнакомца.       «Пусть узнает, — подумал он с внезапной, почти истерической решимостью. — Пусть ненавидит. Пусть презирает. Но пусть смотрит на меня и видит. Это будет лучше, чем эта пытка забытья».       Но что тогда? Что будет после? Разгневанный повелитель могущественного дворца, чьи чувства он когда-то отверг и осквернил своим последним поступком... Какая участь ждёт его, Юньмэн Цзян?       Ему был нужен план. Гениальный, безупречный план, который спасёт всех. Но голова была пуста. Мысли метались, натыкаясь на стену отчаяния.       Он стоял на пирсе, глядя на отражение луны в тёмной воде. Через несколько часов начнётся турнир. Через несколько часов его старая жизнь рухнет.       И тогда он принял решение. Если к утру в голову не придёт гениальное решение... он просто пойдёт на турнир. Возьмёт меч. И отпустит всё на самотёк. Он устал бороться с течением. Возможно пора просто позволить ему нести себя.       Он повернулся и пошёл прочь от воды, по направлению к своим покоям. Его шаги были твёрдыми. Внутри, сквозь страх и неуверенность, пробивалось странное, давно забытое чувство — предвкушение. Скоро всё кончится. Хорошо это или плохо, но кончится. И в этом был свой горький покой.