Существует ли любовь

***

День начался не с приказа, а с молчания. И именно это было самым тревожным. Мари шла по узкому коридору, где даже воздух казался сдавленным. На «Экзекьюторе» не было окон — только панели и свет. Постоянный, мертвенно-белый, как свет лаборатории, где всё живое кажется чуждым. Она заметила, что офицеры, встречаясь с ней, отводили взгляд. Сначала — просто из вежливости. Потом — с чем-то ещё. Словно её имя уже произносилось где-то вслух, там, где лучше бы не звучать. Когда вызов наконец пришёл, она почти облегчённо выдохнула. — Доктор Эл, лорд Вейдер ожидает вас в архивном отсеке. Немедленно. Архив. Не технический отсек. Не мостик. Это место не предназначалось для инженеров.

***

Вейдер стоял у старого терминала. Голограмма светилась перед ним — фрагменты записей, отчёты, личные досье. Когда двери закрылись, он не обернулся. — Вы работали на гражданской станции Аурелиум до службы на «Тарсисе IV». Верно? Мари застыла. — Да, милорд. — Но в вашем досье отсутствует отчёт о ликвидации аварии, которая произошла там за месяц до эвакуации. Почему? Она сжала кулаки. — Потому что отчёт был засекречен по приказу Инженерного корпуса. — Не лгите мне. Голос не был громким — просто стал тише. Но от этого пол вокруг словно потяжелел. Мари подняла взгляд. — Там погибло сорок восемь человек. Из-за просчёта в системе охлаждения. Моего просчёта. Тишина. Только его дыхание — ровное, холодное. — И вас всё равно повысили. — Потому что я осталась, когда остальные бежали. Я закрыла реактор вручную. — Она выдохнула. — Командование назвало это «героизмом». Но это была вина. Я просто пыталась её исправить. Его взгляд — сквозь маску, сквозь всё — будто пронизывал. — И теперь вы боитесь повторить ошибку. — Да, милорд. — Голос едва держался. — Каждый раз, когда беру инструмент, я помню, как металл плавился и люди кричали. Пауза. Он не ответил сразу. Потом, неожиданно: — Страх может быть якорем. Или цепью. Зависит от того, кто держит конец. Мари опустила глаза. — А у вас, милорд? Он — что для вас? Дыхание. Короткая тень колебания. — Для меня — топливо. — Его голос стал ниже, почти гулом. — Но даже огонь оставляет следы. Он отвернулся, будто разговор окончен. — Возвращайтесь к работе, лейтенант. Она уже сделала шаг к двери, но остановилась. — Милорд… Он не повернулся. — Да. — Если бы… если бы вы могли вернуть что-то из прошлого — сделали бы это? Теперь пауза была дольше. Воздух будто застыл. — Нет, — произнёс он наконец. — Потому что прошлое — единственное, что не подчиняется Силе. Мари молча кивнула и вышла.

***

Когда дверь за ней закрылась, Вейдер остался один. Он стоял у голограммы, но не видел её. Перед глазами всплыли другие образы — песчаные равнины, глаза цвета неба, руки, которые когда-то держали его с тем же упрямым теплом, с каким эта женщина смотрела на него сейчас. Он резко сжал кулак. Голограмма рассыпалась в искры. Сила вокруг него вздрогнула — но не от гнева. От чего-то иного. Он не позволил себе дать этому имя.

***

Позже, в своей каюте, Мари сидела на полу, глядя в одну точку. Впервые за долгое время она чувствовала не только страх. Что-то другое, едва уловимое. Как будто кто-то — или что-то — смотрело на неё не сверху, а внутрь. И впервые за всё время на «Экзекьюторе» она поняла: он — не просто тень Империи. Он — человек, который забыл, каково это — быть живым. А она — единственная, кто это заметил.