Пока ты рядом.

Смена была тяжёлая. Небольшая перестрелка где-то на окраине района. Несколько пострадавших, двое в тяжёлом состоянии. Робби остался настолько долго, насколько это было необходимо. Он не считал часы, просто двигался от пациента к пациенту, держал давление, давал указания, успокаивал тех, кто был в шоке. И всё это на фоне общего, гулкого, почти физического напряжения, которое ощущалось в больнице весь день. Потому что сегодня - год. Год с того самого фестиваля Питт. Того вечера, что до сих пор всплывал в головах у каждого: короткими кадрами, вспышками, запахами, обрывками криков. Ужас, который никто не хотел вспоминать. Но никто и не мог забыть. И ещё… Годовщина со дня смерти доктора Адамсона. Стоило кому-то упомянуть его имя, как воздух будто становился тяжелее. Он был для всех чем-то большим - учителем, легендой, человеком, который всегда выбирал сторону света, даже если вокруг было сплошное темнота. Все переживали за Робби. Не то чтобы он когда-либо давал повод открыто волноваться, наоборот, никогда. Но именно поэтому его и боялись оставлять одного со своими мыслями. Он снова надел броню, ту самую, невидимую, но плотную. И с самого утра ходил по отделению чуть быстрее, говорил чуть короче, смотрел чуть дальше, чем обычно. Не потому что отстранялся. Потому что если хоть на секунду остановится - рухнет. - Доктор Робинавич, - тихо позвала его медсестра, но он только кивнул, даже не притормаживая. Ему нужно было работать. Думать о делах, а не о дне, который хотел вытрясти из него душу. Даже Джек, обычно громкий, сегодня лишь изредка бросал в его сторону внимательные, тянущиеся взгляды, как будто проверял, дышит ли он там вообще. Смена закончилась поздно. Гораздо позже, чем должна была. Коридоры уже полупустые, звуки глуше, свет тусклее. Робби вышел из палаты, снял перчатки, бросил в контейнер и прикрыл глаза. Просто на секунду. Пережить. Он выпрямился, будто затянул ремни на своей броне ещё плотнее, и пошёл дальше по коридору. Снаружи город жил своей жизнью - поздней, осенней, немного грустной. И хоть он не мог этого знать… в этот же самый момент, по тем же улицам, медленно шла Ари домой, думая о нём. Зайдя в тёмный парк, Ари подняла глаза на редкие фонарные огни и внезапно поняла, что стоит совсем рядом с больницей Питт. Высокое здание в темноте казалось ещё более холодным, строгим, но именно его силуэт защемил сердце. Мысли о Робби накрыли её резко, почти болезненно. Как он стоял в дверях кафе, растерянный, уставший, такой реальный. Как смотрел на неё… Как будто видел что-то важное. Как будто боялся признаться, что видел. «Почему он всё время возвращается в моё сердце?..» - подумала она, чувствуя, как внутри становится тесно. Чтобы прийти в себя, она решила пройтись глубже в парк. Там, где обычно тише, где можно спрятаться от мира и просто включить музыку, позволив голове наконец замолчать. Она прошла мимо пустых лавочек, мимо шуршащих под ногами листьев, пока взгляд не зацепился за темный угол под большим клёном. Там кто-то сидел. Силуэт - нечёткий, неподвижный. - Эх… занято, - подумала она, тихонько вздыхая. Развернулась уже уходить, но… В темноте что-то коротко, едва слышно дрогнуло. Не дыхание. Не кашель. Всхлип. Ари замерла. Обернулась. Тот же силуэт. Немного согнувшийся вперёд, рукой прикрывающий лицо. Снова глухой, сдержанный всхлип. Она нерешительно сделала шаг ближе. Потом ещё один. Только когда подошла достаточно, фонарь за её спиной едва высветил знакомые очертания: плечи, посадку головы, силуэт куртки. И дыхание у неё перехватило. Это был он. Робби. Сидящий в темном парке, в одиночестве, сжав кулаки так, будто держит в руках весь свой мир, чтобы тот не развалился. Ари почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. - …Робби?.. - тихо позвала она, почти шёпотом, будто боялась спугнуть его или причинить ещё больше боли. Но он не поднял головы. Только плечи чуть дрогнули, будто он услышал её… и не знал, как теперь дышать. - С… с вами всё в порядке? - тихо спросила она, почти неслышно, будто слово громче могло ранить его ещё сильнее. Ари осторожно шагнула ближе, присела на корточки перед ним, стараясь поймать хоть взгляд, хоть намёк на то, что он слышит её. Сердце стучало слишком громко, но не от страха, а от боли за него. Она никогда не умела утешать. Не знала, какими словами закрывают раны, которые никто не видит. С детства её собственные слёзы только раздражали окружающих. «Не драматизируй». «Зачем ты ноешь?» «Слёзы ничего не решат». Она перестала плакать. Перестала показывать слабость. Научилась закрываться - плотно, надёжно. И теперь, видя его… Человека сильного, собранного, всегда спокойного… …сломленного настолько, что он позволил себе плакать в тёмном парке - у неё внутри все стены хрустнули. - Робби… - снова позвала она, мягче, чуть дрогнув. - Пожалуйста, скажите хоть слово… Он вдохнул неровно, будто воздух царапал лёгкие. Плечи его были напряжены до боли. Он не поднимал головы, пальцы у глаз сжаты, но уже не скрывали дрожи. Ари медленно потянулась рукой и тут же остановилась. Она боялась сделать что-то неправильно. Боялась причинить ему ещё больше боли. Но ещё сильнее боялась оставить его в таком состоянии одного. Она тихо, почти неслышно, опустилась рядом на лавку. Так, чтобы он не чувствовал давления. Так, чтобы он мог уйти, если захочет. - Я… не знаю, что сказать, - честно призналась она, глядя на мокрый от росы асфальт перед собой. - Но если… если вам тяжело… я просто могу посидеть рядом. Её голос слегка дрогнул, но не от страха, а от искренности. - Я никуда не уйду, пока вы сами этого не попросите. Тишина повисла густая, звенящая. Листья шелестели где-то наверху. Фонарь трепетал, будто тоже не знал, как правильно светить в этот момент. И только тогда, спустя несколько секунд, он медленно, очень медленно, опустил руку от лица. Плечи все ещё дрожали. Он делал вид, что пытается восстановить дыхание, спрятать эмоции, спрятать… себя. Но он произнёс едва слышно: - Ари… не надо… оставаться. И голос его был сорван, прозрачный, как стекло на грани трещины. Она посмотрела на него и впервые увидела не врача. Не спасателя. Не мужчину, который всегда знает, что делать. А человека, который держал в себе боль, страх, воспоминания… и больше не мог. Ари еле заметно покачала головой. - Нет, - сказала она тихо. И впервые за очень долгое время он не стал спорить.