Пока ты рядом.

Они уже вышли с набережной и свернули в сторону жилых кварталов. Ночь стала глубже, фонари — реже, тени — длиннее. Ари зябко повела плечами — ветер с реки всё ещё давал о себе знать. — Замёрзла? — спросил он, глядя вперёд. — Немного, — призналась она. Робби на секунду замер, потом снял с шеи шарф — простой, серый, тёплый — и молча протянул ей. — Не надо, я… — Надень, — сказал он без нажима, но так, что спорить не хотелось. Она взяла шарф. Ткань хранила его тепло, и Ари почувствовала, как внутри снова что-то ёкнуло. Она намотала шарф поверх своего, уткнув нос в край. — Спасибо. Он кивнул и двинулся дальше, будто ничего особенного не произошло. Но она заметила: он чуть прибавил шаг, чтобы идти с ней рядом — плечо к плечу. — Ты далеко живёшь? — спросил он. — Минут пятнадцать отсюда. Если не петлять. — Я провожу. Это прозвучало не как вопрос. Как само собой разумеющееся. Ари хотела сказать, что не надо, что сама дойдёт, — но не сказала. Потому что врать не хотела. Они шли медленно. Говорили о всякой ерунде: о том, какой кофе она не любит варить, о том, как он однажды чуть не поджёг кухню, о том, что она коллекционирует забавные фотки с работы в телефоне. Она смеялась тихо. Он улыбался в ответ. И каждый раз, когда их взгляды встречались, оба быстро отводили глаза, будто пойманные на чём-то слишком личном. Вот и её дом. Старый, с облупившейся краской у подъезда. Ари остановилась у двери, повернулась к нему. Он стоял напротив, руки в карманах, чуть ссутулившись — то ли от холода, то ли от неловкости. — Ну… — сказала она. — Ну, — ответил он. Пауза. — Слушай… спасибо за сегодня, — тихо произнёс Робби. Ари улыбнулась кончиками губ. — Тебе спасибо. Она развернулась и шагнула к двери, но на пороге обернулась. — До встречи, — сказала она. — До встречи, — ответил он, и в его голосе проступило что-то тёплое, почти неслышное. Она скрылась за дверью. Он постоял ещё секунд пять, глядя на закрывшуюся дверь, потом выдохнул, провёл ладонью по лицу и пошёл прочь. Она прислонилась спиной к холодной стене лифта. Сердце колотилось так, что, казалось, эхо разносится по всему подъезду. Ари закрыла глаза и выдохнула — медленно, как учила себя, когда тревога накрывала. Но сейчас это была не тревога. Что-то другое. Тёплое, почти болезненное, сдавливающее рёбра. Дома она не включила свет. Прошла в комнату, упала на кровать лицом в подушку и замерла. Потом перевернулась на спину, уставилась в потолок. «Он сказал “до встречи”… Не “прощай”. Не “всего хорошего”. “До встречи”». Она обхватила плюшевого зайца, который годами жил на подушке, и прижала к груди. И улыбнулась. Широко, по-детски, так, что заболели скулы. Она прокручивала в голове каждую его фразу, каждый взгляд. Как смотрел на воду на набережной. Как слушал её про рисование. И внутри разливалось что-то огромное, пугающее и прекрасное одновременно. — Чёрт, — прошептала она в темноту и снова улыбнулась. Он шёл по ночной улице. Фонари выхватывали из темноты мокрый асфальт, редкие листья, его собственную тень. В наушниках играло что-то старое, знакомое, но он не слышал — мысли были громче. «Она улыбнулась. Когда обернулась. Улыбнулась и сказала “до встречи”. Не “пока”. Не “увидимся” — “до встречи”». Он сунул руки глубже в карманы и вдруг понял, что идёт не домой, а кружит вокруг квартала, потому что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. «Ты старый дурак, Робби. Влюбился как мальчишка». Мысль была резкая, но за ней не последовало привычного отторжения. Не захотелось спрятаться, закуриться, убежать в работу. Наоборот — стало легче. Как будто он наконец перестал врать самому себе. Он остановился у перекрёстка, поднял голову к небу — звёзд не было, только низкие тучи и где-то далеко свет окон. Вдохнул полной грудью, почувствовал, как холод обжигает лёгкие. «Номер. Надо было спросить номер. Идиот». Он усмехнулся и покачал головой. Потом развернулся и всё-таки пошёл домой. Медленно. Не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Хотелось ещё раз пройтись мимо её дома, но он запретил себе это. В голове всё ещё звучал её смех. И то, как она смотрела на него перед тем, как уйти. Не отводила взгляд. Не боялась. Он зашёл в квартиру, сбросил куртку на стул, прошёл на кухню, налил воды. Выпил, глядя в окно. «Оставил ей шарф», — подумал он. И понял, что не жалко. Даже наоборот — приятно. Как будто часть его осталась с ней. Он достал телефон. Посмотрел на экран. Набрал номер Даны, стёр. Набрал номер Джека, стёр. Кому он хотел звонить? Сам не знал. Просто не хотел быть один в эту минуту. Поставил чайник. Достал кружку. И вдруг поймал себя на том, что улыбается. — Идиот, — сказал он себе вслух. Но улыбка не исчезла.